Цветы распускаются сами.

      Герда возвращается одна по тёмным улицам, неторопливо шагая под высоким ночным небом, глядя, как выползают на чёрный небосвод яркие созвездия.       Она вспоминает усталое лицо Хоффмана, выражение его покрасневших от дыма и выпивки, штормовых глаз, в которых помимо усталости витала лëгкая грусть.       И вдруг чувствует себя глупой смешной девчонкой рядом с ним. Она пытается понять, как это может быть, как тот, к кому она всегда относилась как к неприятному типу, называла придурком и хорьком, — вдруг превратился во взрослого парня, рядом с которым немного стесняешься саму себя. Из-за того, что твои представления о жизни слишком наивные, что ты делишь всё на чёрное и белое. А у него в это время какой-то совсем другой взгляд и на жизнь, и на этот мир, и вообще другая мораль.       У Хоффмана сегодня было лицо человека, который видел и испытал в жизни больше, чем все они, вместе взятые. Но так ведь не должно быть, правда? Герда не понимает этого и честно пытается во всём разобраться. Она ещё не знает того, что парни порой разрешают себе быть усталыми и печальными при условии, что этого никто не видит. Потому что для Хоффмана было так: никто не должен знать, каково тебе сейчас на самом деле. Насколько хреново.       Просто Герда Росси застала его врасплох. Все другие или были слишком пьяны, или танцевали, или обжимались по углам.       Герда же была так поражена видом сегодняшнего Мрако Меркуцио, что долго ни о чём другом думать не могла.       Больше всего, что её тронуло за душу, — это честность. Было в этом Хоффмане что-то настоящее, чего не скрыть за яркой обложкой. И это настоящее ранило до крови.       Потому что честность была непременным условием существования этой девчонки.       Герда Росси всегда была честной сама с собой. Она смело смотрела правде в глаза, какой бы странной и нелицеприятной та правда не была. Сейчас же мысли девушки где-то бродят, обрисовывая знакомый до боли образ, словно художник-импрессионист, рисующий портрет своей музы после пяти бокалов абсента.       Тогда, на крыше, сердце первый раз пропустило удар всего лишь от встречи с взглядом лениво прищуренных глаз.       Хоффман всегда присутствовал в её жизни, как назойливая заноза в самом неудобном месте. Он был злым гением, который будил самое тёмное в её душе, изводил её, и заставлял видеть своё несовершенство. Его талант в этом деле мог бы посрамить любого профессионального мучителя. И Герда снова и снова принимала вызов, поднимала брошенную перчатку и занимала новый пьедестал.       Лучшая ученица. Лучшая подруга. Лучшая студентка.       Но она всегда чувствует себя просто смешной несуразной девчонкой, когда на неё смотрят серые глаза Хоффмана. Меркуцио, оставаясь всё тем же грёбаным совершенством, почему-то видит в девушке одни недостатки.       Она прекрасно помнит их первую встречу в школе. Она тогда была совсем маленькая, первый раз так далеко от дома, что даже почтовые совы сбились бы с пути. Было неуютно и страшно. И вот, когда к ней подошёл красивый высокий мальчик в компании своих друзей, она сразу почувствовала неладное.       — Как тебя зовут, малявка?       Прищуренный насмешливый взгляд из-под белой челки, победная ухмылка.       — Герда… — робко ответила она.       — Ничего, ты в этом не виновата, — сказал он тогда под аккомпанемент противного хохота своих друзей, — как вырастешь, сможешь поменять своё отстойное имя на что-то более приличное… Герда усмехается. Такое начало не могло быть залогом прекрасных дружеских отношений… Скорее, это было похоже на старт гонки на выживание, где вместо приза — возможность не быть объектом насмешек до конца учебного года.       Герда Росси не может понять, как так получилось, что мысли о Хоффмане переросли во что-то пугающее, заполняющее всю её душу. Иногда в приступе самоиронии она представляет блондина в виде особо опасного подвида агрессивного плюща, оккупировавшего заброшенный особняк.       Интересно, как бы звучало название такого необычного растения на латыни?       Меркуциус Хоффманус?       Герда печально качает головой.       Смех смехом, но ей уже давно совсем не до веселья.       Потому что после той встречи на крыше она теперь везде видит Хоффмана. Его белую макушку взгляд выхватывает из толпы студентов раньше, чем она успевает что-либо понять. Фейерверки в мозгу и акробатические кульбиты сердца неотвратимо сопровождают каждое столкновение с ним, превращая её внутренний мир в цирк шапито, где она — главный клоун.       Герда судорожно выдыхает.       Когда он идёт посреди своих Бусолейских друзей, которых Росси про себя называет «его вассалами» (и иногда, в особо мрачном настроении, «свитой его бледности»), то вспоминает стихи.       Я знал, что, отрываясь от земли,       Чем выше мы, тем жестче и суровей;       Я шел спокойно — прямо в короли       И вел себя наследным принцем крови.       Я знал — все будет так, как я хочу.       Я не бывал внакладе и в уроне.       Мои друзья по школе и мечу       Служили мне, как их отцы — короне.       Не думал я над тем, что говорю,       И с легкостью слова бросал на ветер.       Мне верили и так, как главарю,       Все высокопоставленные дети.       Герда чувствует себя, как наркоман, зависящей от дозы. Только её наркотик — это бледный светловолосый парень со штормящим взглядом и запахом свободы. За эти несколько дней она узнала о Меркуцио Хоффмане больше, чем за все предыдущие семь лет.       Меркуцио, я знаю, что ты любишь вальяжно развалившись на стуле, вертеть в своих красивых музыкальных пальцах сверкающий пиастр, играть им, перекатывая туда-сюда.       Я знаю, что когда ты улыбаешься, возле краешка твоих красиво очерченных губ появляется ямочка, такая неожиданно трогательная на твоём остро очерченном лице. Сама природа решила подшутить, добавив щепотку милоты в твой коктейль высокомерия.       Я знаю, Меркуцио, что когда ты о чём-то думаешь или находишься в замешательстве — ты ерошишь свои безупречно уложенные светлые волосы, пропуская небрежно чёлку сквозь пальцы.       Когда ты хочешь сказать что-то колкое — ты неизменно склоняешь набок голову, и насмешливо щуришь глаза, совсем по-кошачьи, на собеседника. Примеряешься, куда бы половчее вонзить свои острые словесные когти.       Ты любишь читать, но не любишь сидеть в библиотеке, и потому я иногда натыкаюсь на тебя с книгой в какой-нибудь нише или на подоконнике.       Когда ты устаёшь от компании своих друзей, ты любишь уходить к Чёрному озеру. Видимо, чтобы посоревноваться в мрачности с его водами.       Я кое-что поняла важное про тебя, Меркуцио Хоффман.       Ты гораздо лучше, чем хочешь казаться… И это, пожалуй, самая коварная из твоих уловок.