Цветы распускаются сами.

      Поздно ночью       Через все запятые дошел, наконец, до точки       Адрес, почта -       Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.       Иосиф Бродский.       Это был обычный субботний вечер в деревне Шпротшир.       Компании студентов растекались ручейками по узким деревенским улочкам, будоража весёлым гомоном покой и тишину поселения, и стихийными водоворотами бурлили на главной площади, возле злачных заведений. Излюбленным местом всех компаний, независимо с какого они факультета, — был кабак «Весёлый Роджер».       Бусолейцы восседали гордо за центральным столом и обсуждали подвиги Меркуцио Хоффмана в завоевании им девичьих сердец. Сам виновник торжества скромно сидел во главе собрания и попивал виски прямо из бутылки.       То, что гордая красавица Рози Веласкес совершила попытку отравления из-за него, послужило недостающим до этого штрихом, этаким завершающим мазком в картине под названием «Похититель девичьих сердец».       — Конечно, Меркуцио, ты просто мастер разбивать девчонкам сердца, — невозмутимым тоном сказал Лоренцо. — Но мы с тобой договаривались совсем о другом. Пока что я не вижу доказательства того, что Герда Росси потеряла из-за тебя голову, как бедняжка Рози.       Меркуцио отодвинул опустевшую бутылку. Он хмуро взглянул на друга.       — Какие тебе доказательства нужны, Лоренцо? Чтобы Росси тоже выпила наперстянки вместо какао на завтрак из-за неразделенной любви ко мне? Тысячи громов! Что?!       При упоминании фамилии заучки голос Меркуцио слегка дрогнул. - Да ну тебя, ты какой-то смурной последнее время, - пробормотал Феллини, отодвигаясь от него.       Хоффман после встречи с Гердой на мостках чувствовал себя непривычно неуверенно и то, что он сделал что-то непоправимое, прошёл какую-то точку невозврата, не оставляло его. И ещё он ужасно злился на себя. А ещё ему было больно, словно он потерял что-то очень важное. То, что сначала не заметил. А потом не смог удержать.       Все эти эмоции и чувства были не свойственны самоуверенному Хоффману, и он пустился во все тяжкие, пытаясь доказать самому себе, что ничегошеньки не произошло. Всё прекрасно в его Хоффмановской жизни, и никакие стихи никаких лохматых заучек не имеют ровно никакой цены для него. Эти заучки смешные, некрасивые, и…       Да он сроду не считал её некрасивой. Заучка напридумывала себе, а ему было в кайф её дразнить. А когда он увидел её спящую на берегу озера…       От воспоминания у Хоффмана вдруг перехватило дыхание, а запоздалое чувство утраты накрыло с головой, как херово цунами.       Меркуцио вынырнул из своих мыслей, вдруг поймав взгляд своего итальянского друга. Лоренцо как-то странно улыбался, глядя куда-то за Хоффмана, который сидел спиной ко входу.       — А вот сейчас ты сможешь эти доказательства раздобыть, потому что…       Все взгляды сидящих за столом бусолейцов невольно устремились к входной двери, где замерла нерешительно девушка.       И, да, это, несомненно, была Герда Росси.       Меркуцио сглотнул.       Он когда-то считал её серой мышью?       Ничего вроде не изменилось в девушке, та же невзрачная одежда, футболка да джинсы, та же львиная грива каштановых кудрей. Грустное загорелое личико, ни грамма косметики, на котором огромные глаза кажутся ещё больше из-за залегших под ними тёмных кругов.       Видно, что плакала… А ведь это из-за него она так…       Хоффман встретился с ней взглядом, и словно стрела навылет прошла через его грудь.       А он думал, что в книгах так пишут ради красного словца.       Дурак, какой же я был дурак…       Взгляд раненого оленëнка из-под пушистых ресниц… Ресницы эти слегка дрогнули, когда её взгляд встретился с ошеломлëнным взглядом Меркуцио Хоффмана.       — Привет, — негромко сказала Герда, остановившись прямо напротив блондина. Тот молча смотрел на неё. — Меркуцио. Я пришла сказать тебе…       При этих её словах Джерри Крич хихикнул.       — Ах, наш сердцеед Меркуцио… Кажется, ты разбил ещё одно юное сердечко. Да какое!       Герда не отвечала, глядя лишь на Хоффмана, и эта Кричева шутка словно открыла невидимый кран для дурацких высказываний.             Лоренцо прищурился, и сказал:       — Друг мой любвеобильный, да ты опять впереди планеты всей. Ну кто бы мог подумать, что этот львенок так к тебе прикипит.       — Да, сама пришла, без ошейника. Тебе даже не надо поводка, чтобы её выгуливать, — подхватил Крич.       — Завидуй молча, Джерри, — двинул его в плечо Феллини. — Кажется, ты всё-таки выиграл своё пари, хитрый ты морской чёрт, — восхищенно пробормотал итальянец.       Герда мотнула головой, словно отгоняла назойливую муху, и сказала, смотря лишь в серебряные глаза напротив и обращаясь лишь к их обладателю, как-то растерянно:       — А мне-то показалось, что ты живой. Настоящий.       — А, я? — хрипло спросил Меркуцио вдруг осипшим голосом.       Герда дёрнула плечом и переступила с ноги на ногу.       — Наверное, ты как мальчик Кай из той сказки. Жаль, что мне не удалось тебя расколдовать, — пробормотала она. — Лёд в твоём сердце… И всё такое…       Меркуцио хотелось притянуть девчонку к себе и никогда не отпускать, чтобы она почувствовала, какой на самом деле у него там лёд. Вот же выдумщица.       Нежность пополам с чем-то горячим и пронзительным затопляла его, и он слова не мог сказать, лишь смотрел на Росси молча. Зато Лоренцо всегда мог поддержать разговор.       — Оу, да ты просто плохо знаешь нашего Принца, — насмешливо сказал Феллини, живо следивший за каждым поворотом этой странной беседы. — У нашего Меркуцио в груди настоящий пылающий вулкан, способный растопить все льды Арктики. Ты что, Росси, ещё не поняла этого?       — Да, настоящее солнце, согревающее всех и вся, — подтвердил Джерри, еле сдерживая смех. Всё происходящее его очень сильно забавляло.       Девушка склонилась к своему рюкзаку, по-прежнему не обращая внимание на болтовню бусолейцев.       — Я решила, что не хочу больше с тобой никаких секретов. Я ничего больше не хочу, Меркуцио Хоффман. Всё. Mission impossible, Меркуцио…       Росси достала из рюкзака кипу исписанных листов и бережно положила их на стол. Листов было столько, что они сползали со стола и падали на пол.       — Это твоё, кстати. Стихи. Можешь быть спокоен. Я больше не напишу для тебя ни строчки.       И опустив лохматую голову, Росси пошла к двери.       — Герда!       Меркуцио встал с места, не понимая, зачем. Она обернулась и лицо её внезапно озарила улыбка. И эта улыбка испугала вдруг Хоффмана больше, чем все слова, что были сказаны ею до этого.       — Я хочу, чтобы ты знал. Я ни о чём не жалею, Меркуцио Хоффман. Спасибо, что ты был в моей жизни. Прости…       Герда развернулась и направилась к выходу, посреди тишины, потому что все разговоры вокруг вдруг замерли.       — Похоже, этот львеночек только что здорово покусал кое-кого… — задумчиво протянул Крич, глядя вслед исчезающей за дверью Герде.       — На клочья разодрал, — кивнул Феллини. — Ну, не видать тебе моей гитары, приятель, — довольно промурлыкал итальянец, похлопав Хоффмана по плечу, который опустился на колени, и собирал с пола листки со стихами.       — Котик, про какие такие секреты говорила Росси? — ревниво спросила Китти Холмс, подозрительно щуря глаза.       — У мужчин свои секреты: водка, пиво, сигареты, — пробормотал Лоренцо, щедро подливая в свой стакан из бутылки виски.       — Про это нам вряд ли удастся узнать, котëнок, ведь выудить секрет из Хоффмана — себе дороже, — проворковал нарочно озабоченным тоном Джеральд Крич. — Ты уверена, что действительно хочешь знать всё, что скрывает твой любвеобильный дружок? Кстати, думаю, кое-что нам скажут вот эти письмена, которые наш Принц собирает сейчас с таким трепетом.       Меркуцио таким ледяным взглядом посмотрел на склонившихся было к нему Китти и Джерри, что те испуганно отпрянули.       — Три тысячи акул в глотку, не будем трогать лучше нашего друга, он что-то слишком нервный сегодня…       Китти скривилась, а Лоренцо расхохотался.       — Чтоб я сдох на одном из Карибских островов! Хоффман, стоит признать, Росси только что отомстила тебе за всех девчонок. Похоже, первый раз, мой аристократичный друг, девушка сунула тебе морского ежа в одно место…