Unchained

— Да какого хера?!.. Болид замер на траве, проехав лишь чуть больше половины прогревочного круга. Чжао Се почти не верит в это. Потому что так не бывает. Потому что на свободных заездах всё было в порядке. Потому что он впервые за сезон занял пятое место на стартовой решётке. Потому что он не может быть таким лузером. Он вылезает из машины, забирает с собой руль и пешком идёт в сторону боксов, попутно пытаясь утихомирить свой гнев. В этот раз виноват не он. И в этот раз он будет отстаивать это до конца. — Я не виноват, что чёртова машина не едет! — Се, успокойся. Мы разберёмся с этим, не нужно… — Что «не нужно»?! Я говорил вам, что с мотором проблемы! Я говорил, что проблемы с подвеской, что передачи сбиваются. Я не виноват в этом! Это ваш чёртов косяк, не мой, я не возьму на себя ответственность за это. Опять. Чжао Се шумно выдыхает и мысленно хвалит себя. Он не повёлся на это снова, это его личная победа. В гараже повисает гнетущая тишина. Ни единого шепотка, ни шороха, ни привычного тактичного покашливания. Механики переглядываются между собой, кто-то погладывает на Е Байи — обычно в таких ситуациях именно он берёт на себя роль «переговорщика», потому что уже давно привык к подобным выпадам со стороны их основного гонщика. Мужчина закатывает глаза и поднимается с насиженного места. — Орать было не обязательно, мы тут не глухие. Хочешь услышать, что мы виноваты во всех твоих бедах? Ну что ж, просим прощения. Полегчало? А теперь вспомни, что у каждого здесь есть своё место. И… — Моё место за рулём машины. Задача — сидеть и не влезать в чужие дела. Не мешать механикам выполнять их работу. И не подводить команду. Я надеялся услышать что-то новое, но увы. Можете винить во всём меня, мне уже плевать, честно. Просто я тоже человек, если вы вдруг не заметили. Было бы неплохо иногда вспоминать об этом. Чжао Се быстро стирает непрошенную слезу ребром ладони и выходит из гаража, аккуратно закрывая за собой дверь. Почему-то он надеялся на понимание, утешение. Он мечтает, чтобы ему хоть раз сказали, что в произошедшем нет его вины. Чтобы похвалили. Но он никогда этого не заслуживал. Об этом ему добродушно напоминает отец минутой позже. — Се-эр, ты должен понимать, что Формула-1 — это не какие-то гонки регионального уровня. Ты подводишь команду. — Ифу, я… — Подумай над моими словами, пожалуйста. Я хочу для тебя только лучшего, ты же знаешь. Тебе нужно больше стараться. — Да, я понял. — Извинись перед командой. Они не виноваты, ты же знаешь. — Да, я… Да, ифу. — Ну вот и славно. Мне нужно работать. Больше не расстраивай меня, пожалуйста. Звонок обрывается. Пребывая в некой прострации, Чжао Се опирается спиной о стену гаража и медленно опускается на асфальт. Его потряхивает. Он запускает пальцы в волосы, чуть оттягивает их назад, пытаясь прийти в себя. Не помогает. Мысли ураганом метаются внутри черепной коробки, заставляя сердце биться с той же бешеной скоростью. Первый всхлип, слетевший с губ, кажется Чжао Се чужим. Он поджимает дрожащие губы и касается пальцами собственной щеки, чувствуя тёплую влагу. Он плачет. Как ребёнок, которого родители попросили подождать на улице, а потом забыли. Он всегда чувствовал себя так. Будто его бросили. Он не слышит, как дверь рядом открывается — слишком глубоко погружён в себя. В ушах слишком громко бьётся собственное сердце, в голове слишком много мыслей. Кажется, пальцы слишком крепко сжимают волосы, но он этого не замечает. Вздрагивает лишь от аккуратного прикосновения к своему плечу. Чужая ладонь немного грубая, но тёплая — Чжао Се чувствует это даже через водолазку. Он неуверенно поднимает голову и встречается с неожиданно мягким взглядом Е Байи. — Ну и чего ревёшь? Как дитё малое, ей Богу. Да, он и есть «дитё малое». Ему по-детски хочется тепла и заботы. Хочется сбежать от страшного и жесткого мира в тёплые объятия матери, которой у него никогда не было. Хочется перестать чувствовать себя таким бесконечно одиноким. Вместо внятного ответа Чжао Се лишь пожимает плечами и несдержанно всхлипывает, тут же прикрывая рот ладонью. Е Байи на это лишь непривычно тепло усмехается и приседает перед парнем на корточки. Его рука перемещается с плеча на голову и как-то особенно заботливо треплет чужие волосы. Чжао Се не отдаёт себе отчёта в том, что делает. Совершенно точно нет. Потому что в здравом уме он никогда бы даже не подумал о том, чтобы обнять своего гоночного инженера. Но он делает это — обнимает и утыкается носом в чужое крепкое плечо, позволяя себе разрыдаться с новой силой. Е Байи молчит и лишь неспешно поглаживает парня по спине, не силясь успокоить его побыстрее. Просто ждёт. Чжао Се приходит в себя лишь спустя долгих пятнадцать минут. У Е Байи уже наверняка сильно затекли ноги, раз он принимает решение неуклюже плюхнуться на асфальт, как-то совсем по-старчески кряхтя и потирая колени. — Рассказывай давай, чего у тебя там случилось, дурень? Чжао Се протирает влажные щёки белыми рукавами и как-то неловко косится на мокрое пятно на чужой футболке. Возможно, он мог бы рассказать всё, как есть. Возможно, мог бы попросить совета, помощи. Но вместо этого он привычно закрывается в себе. — Ничего. Е Байи ответ явно не радует. Он раздражённо фыркает и качает головой. — Я сидел с тобой тут не ради того, чтобы ты опять залез в свою раковину, как пугливая улитка. Выкладывай давай. — В какой момент вам стало не плевать? Чжао Се отводит взгляд в сторону и натыкается на телефон, валяющийся на асфальте рядом. Три новых сообщения от ифу. Он не уверен, что готов их читать. Но всё равно снимает блокировку и открывает чат:

«Инвесторы недовольны твоим сходом, Се-эр, в следующий раз постарайся лучше».

«Тебе следует больше времени уделять тренировкам, чтобы не терять навыки. Не забывай, с каждым годом конкуренция всё жёстче».

«Надеюсь, ты понимаешь, что подвёл меня сегодня. Не заставляй меня снова тебя стыдиться, Се-эр».

Чжао Се молча смотрит на сообщения, не понимая, как лучше поступить. Выключить телефон и забыть? Нет, нельзя игнорировать ифу. Но что тогда ответить? Извиниться? Но он не виноват. Пообещать, что будет стараться? Не будет, а врать нельзя. Пока гонщик на протяжении минуты бездумно глядит в телефон, Е Байи успевает увидеть всё, что нужно. — И часто он так? — Каждый раз. Чжао Се глухо сглатывает и всё же выключает телефон — если что, скажет, что был занят тренировками. Или извинялся перед командой. Это едва ли имело значение. — Ты из-за отца так? — Он мне не отец… — Приёмный, но всё равно отец, хочешь ты этого или нет. И ты не ответил на вопрос. — А какое вам дело? Чжао Се поднимает голову и смотрит прямо в глаза инженера, чуть хмурясь. Он не понимает, чего тот добивается. Зачем все эти вопросы и забота? Ради чего? — Прямое и непосредственное. Какой ответ тебя больше устроит — прагматичный или честный? Ты мой гонщик, мне нужно, чтобы ты был в форме. Это ты хочешь услышать? — Тогда я лучше … — Я беспокоюсь о тебе. Доволен? Боже правый, великий и неподражаемый Е Байи покраснел? Чжао Се сначала подумал, что ему это померещилось. Закатное солнце, краснеющее небо, все дела. Но нет, его горячо любимый гоночный инженер определённо покраснел. — Что-то я не замечал за вами подобных наклонностей. Вам всегда было наплевать на меня, с чего вдруг вы так заботитесь об этом «чудиле»? — Ядом-то не плюйся, я помочь пытаюсь. Е Байи закатывает глаза и качает головой, продолжая: —Я не слепой идиот, в отличие от остальных, и твоего папашу терпеть не могу, если честно. Но увы и ах, приходится иметь с ним дело. И периодически наблюдать, как он высасывает из тебя душу похуже дементора. А то, что я вечно на тебя бубню, ещё не значит, что я тебя ненавижу, чтоб ты знал. — Вы бубните на меня, потому что вы дед, недовольный жизнью, я в курсе. Чжао Се тихо вздыхает и обнимает колени обеими руками, глядя в стену соседнего гаража. Он знает, что Е Байи на самом деле не злится на него и его выходки, что ворчит только из вредности, а глупые прозвища даёт для поднятия боевого духа. Но в последнее время слова приёмного отца переиначивали привычные подколы на новый лад, не позволяя так же спокойно относиться к этому. Кажется, сейчас гонщика может ранить даже случайный чих. — Во-первых, мне сорок, я не дед. Во-вторых, я вполне доволен своей жизнью. А ты устраиваешь сцены потому, что что тараканы в твоей голове танцуют танго в истерических тонах из-за твоего гнилого папаши. — Я просто устал и хочу отдохнуть. Хочу побыть в одиночестве, в безопасности. Чтобы меня никто, чёрт возьми, не трогал и не упрекал во всём подряд. Я ненавижу извиняться за то, в чём нет моей вины. Я ненавижу это поганое чувство, что я всё порчу. Что мешаю. Я так устал это терпеть. Чжао Се прикрывает глаза и шумно вздыхает. Наконец-то полегчало. Хотя бы немного. Е Байи молчит подозрительно долго. Гонщик почти слышит, как шестерёнки со скрипом крутятся в его голове, и надеется, что тот не станет извиняться. Наконец мужчина прочищает горло и начинает говорить: — Мы не упрекаем тебя в неудачах. Это командная работа, в которой от тебя зависит лишь малая часть. Возможно, в прошлый уикенд я высказался достаточно резко и неуместно. Я не собирался задевать тебя. — Я знаю. — Не перебивай старших, я не договорил. Е Байи прописывает парню лёгкий подзатыльник, и тот тихо смеётся, глядя на его недовольное лицо. — Сбил меня с мысли, чудила. В общем, никто тебе ни в чём не винит. Просто многие пугаются, когда ты начинаешь кричать, а я не особо умею толкать дохрена воодушевляющие вещи. Надеюсь, теперь мы друг друга поняли. И давай не реви больше, а то мне футболки каждый раз сушить… Е Байи тяжело вздыхает и поднимается с асфальта, отряхиваясь и протягивая руку парню. — Давай поднимайся. Будем работать над твоей «раздолбайкой». — С каких пор ты зовёшь так мою машину? Чжао Се хватается за чужую руку и тоже поднимается на ноги, вновь протирая лицо рукавом — на всякий случай. Инженер пожимает плечами и с усмешкой отвечает: — С того момента, как за её руль сел такой раздолбай. Пошли уже, чудила. — Иду, дедуля.