Unchained

— Ты не представляешь, как я устал от этого… Уже около получаса Чжао Се валяется на полу гаража в форме звезды, бездумно пялясь в потолок, и пытается вновь позорно не разрыдаться. Ранее он опять замочил футболку Е Байи своими слезами, потому что тот просто приобнял его за плечи. Когда-нибудь он перестанет так реагировать на заботу, но видимо не сегодня. Команда уже давно разошлась, и теперь в гараже остались только они вдвоём. Е Байи в который раз тяжело вздыхает и качает головой. — Очень даже представляю. Я тоже устал постоянно видеть тебя… Таким. — Каким это? — Разбитым. — Неприятное зрелище? Чжао Се приподнимается на локтях и смотрит на инженера. Его лицо заметно опухло от слёз, на коже всё ещё виднеются красные пятна, а радужка глаз чуть посветлела, делая взгляд парня более пронзительным. Е Байи недовольно хмурится и с негромким кряхтением садится рядом с ним, скрещивая ноги перед собой. — Я такого не говорил. — Давай начистоту. Зачем ты вообще со мной возишься? Я просто малолетний неудачник с абьюзивным отцом, кучей загонов и скверным характером. Мы с тобой не друзья и не родственники. Тебе никто не платит за эти… Сеансы психотерапии и прочее. Тогда на кой чёрт тебе это? Отцовский инстинкт? Синдром спасателя? Я не хочу, чтобы ты делал это из жалости — это противно. Так что скажи, пожалуйста, честно, в чём причина? Потому что я не понимаю, правда. Можешь хоть тысячу раз назвать меня тупым. Е Байи тихо вздыхает и отводит взгляд куда-то в сторону. Они сидят в тишине около минуты, и Чжао Се уже успевает решить, что так и не дождётся ответа, однако Е Байи неожиданно начинает говорить: — Я не знаю. И ты действительно тупой, если думаешь, что я сам не задумывался об этом… — Да я понятия не имею, что там в твоём пожилом мозге происходит. И мне до сих пор интересно, что ты такого сказал или сделал, что моя машина теперь настолько хорошо едет. — Передал всё, на что ты жаловался, и мягко порекомендовал исправить все недоработки в целях повышения конкурентоспособности болида. Это входит в мои рабочие обязанности, чему ты удивляешься? Мужчина негромко усмехается и качает головой. Чжао Се это, кажется, выводит из себя. — Дипломат хренов. А с какого перепугу ты решил вдруг этим заняться, а? Только из-за нашего разговора? Не поверю. — Да не верь, мне-то что! Что ты от меня вообще услышать хочешь, а? Я не стану раскаиваться и извиняться за то, что до этого постоянно подначивал тебя — это было заслуженно и возымело нужный эффект. Можешь поспорить, если хочешь. Почему я о тебе так пекусь? Потому что ты должен нормально ездить, а для этого нужно, чтобы ты был спокоен и уверен в себе. Очень эгоистично, правда? Вот такой я злой и противный человек. Доволен? Думаешь, что я тебя жалею? Ни хрена подобного, не вижу в этом смысла. Синдрома спасателя у меня тоже никогда не было, а для отцовского инстинкта… У тебя не тот типаж, и ты не похож на моего сына. Ещё вопросы? В гараже вновь повисает гробовая тишина. Е Байи поджимает губы и не решается повернуться и посмотреть Чжао Се в глаза, потому что в глубине души понимает, что боится. Боится увидеть в них слёзы, боль и разочарование. Когда-то много лет назад он уже видел это в глазах самого дорогого его сердцу человека. Когда-то, много лет назад, когда он смог признаться лучшему другу в своих чувствах. Жун Чанцин тогда впервые за время их знакомства ударил его. Наверное, он был очень сильно разочарован, но Е Байи так и не узнал об этом. Их многолетнее общение оборвалось в один миг, и от этого было в разы больней, чем если бы его чувства просто остались безответными. Он не хотел повторения. Даже не набравшись смелости признаться в этом самому себе, Е Байи понимал, что делал всё не ради гонок, зарплаты и прочей «ерунды». В глубине души он знал, что чувствует. Чжао Се ему дорог. Сложно сказать, когда это произошло — просто во время их очередного обмена «любезностями» мужчина вдруг почувствовал, как странное тепло растекается по груди, а лёгкая улыбка сама лезет наружу. После той злополучной ссоры с Жун Чанцином он впервые ощутил что-то подобное. Это было странно, но приятно. Со временем чувство окрепло, обрело форму и, в конце концов, название. И как бы Е Байи ни старался сбежать от этого, как бы ни пытался отрицать — он влюбился. Влюбился по уши, как глупый подросток в самую красивую девчонку школы, как сам когда-то на первом курсе университета — впервые и бесконечно сильно. Но сказать подобное вслух — опасно, необдуманно и чревато. Поэтому он молчит. — У тебя есть сын? Чжао Се, кажется, обладает особым талантом пропускать мимо ушей всё самое важное и при этом обращать внимание на что-то менее значимое в контексте ситуации. Удивительно, что он этим никогда не пользуется в разговоре с отцом. — Это единственное, что тебя интересует? — Я решил проигнорировать твои попытки быть мудаком, а прямо ты так и не ответил. Так что? Е Байи оборачивается и долго смотрит на парня, пытаясь понять — серьёзен он или просто шутит. — Да, есть. Мне сорок три, конечно, у меня есть дети. — А жена? Чжао Се садится и наклоняет голову чуть в бок, явно ожидая ответа. Вот только какого? Е Байи молчит пару секунд, решая — послать его или сказать правду. — Нет. С чего тебя вдруг интересует моя личная жизнь? — Развелись? Из-за твоей работы? — Тебя ебёт? Мужчина вопросительно приподнимает одну бровь и встаёт на ноги, не желая продолжать этот бессмысленный, по его мнению, диалог. Чжао Се, кажется, с ним не согласен. — Да. А что, это секрет? Ты ей изменял? — Ты перегибаешь… — Так это правда? Парень неожиданно оказывается стоящим между ним и выходом из гаража, слишком явно преграждая ему все пути к отступлению. Е Байи начинает нервничать сильнее обычного. Он не собирался так сразу рассказывать всю свою подноготную. Тем более Чжао Се. Тем более в такой ситуации. — Отойди. — А если нет? Ударишь меня? — Я… Перед глазами вновь проносятся не самые приятные воспоминания его признания. Тогда он сам не позволил Жун Чанцину просто уйти, требуя ответа. Тогда он сказал то же самое, слово в слово: «— А если нет? Ударишь меня? — Байи, отойди… — Нет, я не дам тебе выйти из этой грёбаной комнаты, пока ты не…» Щеку пронзает фантомная боль, и мужчина непроизвольно морщится, глухо сглатывая. Он не позволит себе подобного хотя бы потому, что у него есть совесть. — Нет. — Тогда ответь. Не такой уж сложный вопрос я задал. Что ж, Чжао Се — та ещё сука. Он должен был быть к этому готов. — Нет, я никому не изменял. И нет, я ни с кем не разводился. У меня никогда не было жены. Доволен? — Тогда откуда сын? — По пьяни перепал с подругой. Всё? Е Байи складывает руки на груди в защитном жесте и смотрит гонщику прямо в глаза. Слишком необычное сочетание — азиатская внешность и светло-серый цвет радужки с тёмными, почти чёрными вкраплениями. Завораживающе. Тяжёлый взгляд мужчины, кажется, нисколько не смущает Чжао Се. — И всё? Она просто так родила тебе ребёнка? Даже не… — И всё. Тебя не должно это ебать. Моя жизнь тебя не касается, так что не лезь, куда не просят, будь добр. Почему я должен перед тобой распинаться? Только для того, чтобы ты меня выпустил из этого сраного гаража? Может мне ещё на коленях Вам три поклона отвесить, господин Се? Не много ли чести? — Ты знаешь о моей жизни практически всё! Не думаешь, что будет честно, если ты о себе тоже расскажешь? — Нет, не думаю. Ты правильно сказал — мы с тобой не друзья и не родственники. Ты сам жалуешься мне на свою жизнь, я тебя об этом не просил… — Жалуюсь и ною, так? О, не знал, что ты всё же окажешься таким же мудаком, как мой отец! Е Байи тут же замолкает и поджимает губы, чувствуя, как в груди что-то больно обрывается. Это уже слишком. — Отойди. — Ну уж нет! Ты выслушаешь всё, что я хочу тебе сказать. Считаешь, ты один такой — умеешь высказывать людям всё, что думаешь? Чёрта с два ты уйдёшь!.. — Се… — Нет, я не отойду от этой сраной двери. Любишь задевать людей за живое? Удобно пользоваться всеми, да? Думаешь, тебя уважают? Да они просто боятся! Боятся, что ты попрёшь их из команды, вот и всё!.. — Заткни свой сраный рот!.. Видит Бог, Е Байи хотел сдержаться. Он тут же вновь поджимает губы и шумно выдыхает. Слишком больно. Ему хочется убежать и спрятаться там, где его никто не сможет найти, увидеть, услышать — и разрыдаться. — Я если не заткну?! Что ты мне сде… Чжао Се тихо охает и широко раскрывает глаза, когда чувствует чужие горячие губы на своих. Мир резко замирает и сужается до мизерной точки в пространстве. Сердце пропускает несколько ударов и начинает биться с бешеной скоростью. До гонщика достаточно быстро доходит суть происходящего, но вместо того, чтобы оттолкнуть мужчину от себя — хотя следовало бы, — он зарывается пальцами в чужие короткие волосы и отвечает на поцелуй, шумно выдыхая. Е Байи как-то особенно робко скользит пальцами по щеке парня и целует его настолько нежно и трепетно, что по спине и рукам бегут мурашки. Спустя мгновение Чжао Се чувствует солёную влагу на своих губах. Он тут же неловко отстраняется, чтобы посмотреть на мужчину, но тот упирается лбом в плечо парня и глухо, едва слышно всхлипывает. От одного этого звука у гонщика болезненно сжимается сердце. Чувство вины ледяной волной расползается по всему телу, не позволяя свободно вдохнуть. Но Е Байи не позволяет ему начать извиняться первым. — Прости… Чжао Се чуть вздрагивает от хриплого шёпота и осторожно приобнимает мужчину за плечи одной рукой, второй осторожно поглаживая его по волосам. Он растерян, совершенно не знает, как себя вести и что говорить. Хотя, кажется, Е Байи это и не нужно. — Мне жаль. Я не хотел говорить тебе ничего из того, что в итоге сказал. Я не считаю, что ты жалуешься и ноешь… И ты не заслужил всех тех слов и оскорблений, которыми я тебя осыпаю после каждого неудачного заезда. Ты прав, я просто чёртов эгоист, который только и делает, что манипулирует и пользуется людьми. Я никогда не отдаю ничего взамен и всегда делаю что-то только ради собственной выгоды. И тебе я помогал тоже ради выгоды. Потому что как последний идиот… Влюбился в тебя. Последняя фраза прозвучала особенно надрывно. Чжао Се вновь вздрагивает всем телом и утыкается носом в висок мужчины, чувствуя, как дрожат чужие плечи. Ему нужно ответить, нужно сказать хоть что-нибудь. — Я люблю тебя. Слова самопроизвольно слетают с губ, и гонщик тут же замолкает, чувствуя, как Е Байи застывает в его объятиях и, кажется, даже на мгновение перестаёт дышать. Вся ситуация выглядит весьма сюрреалистично — Чжао Се и его гоночный инженер сначала поцеловались, а потом… Этот факт никак не вписывается в концепцию привычного, нормального, мира. Но это происходит. И парень не знает, как на это реагировать, потому что: во-первых, он сам пришёл к мысли, что действительно любит этого человека, лишь минуту назад, а во-вторых — Е Байи буквально рыдает на его плече. С этим, наверное, следовало бы что-нибудь сделать. Чжао Се обнимает мужчину чуть крепче и чувствует, как тот отвечает тем же — чужие руки медленно обнимают его за талию и притягивают ближе. Это приятно. Е Байи успокаивается достаточно быстро, но так и не решается оторвать голову от чужого плеча. Чжао Се не совсем понимает, почему — из-за чувства стыда или от смущения. Приятней думать, что второе. — Байи? — М? Кажется, связь установлена. Уже хоть что-то. — Ты не хочешь..? — Отпустить тебя? — Не совсем, но… Мужчина тут же поднимает голову, и Чжао Се непроизвольно теряет дар речи, потому что такого Е Байи он не видел ни разу: с опухшими глазами и покрасневшим носом мужчина выглядит невероятно очаровательно и как-то по-особенному тепло. Парню хочется снова его поцеловать. Инженер неловко прокашливается и отводит взгляд в сторону, заметно смутившись. — Ну, так тебя отпустить? — Байи… — Меня так все сорок три года зовут. — Мы только что признались друг другу в чувствах. Тебе не кажется, что после этого люди ведут себя… По-другому? — Я понятия не имею, как вести себя в таких ситуациях. Е Байи недовольно морщится и всё же переводит взгляд на парня, разглядывая его лицо — так близко он его ещё ни разу не видел. Чжао Се, кажется, не особо против. — Я тоже… Ты станешь моим парнем? — Ты головой ударился, чудила? Как ты себе это представляешь вообще? — Я тебя люблю, ты в меня влюблён. Мы могли бы целый день вместе зависать в гараже, по вечерам сидеть в каком-нибудь ресторане и наслаждаться хорошим вином, а ночью спать в обнимку после прекрасного секса. Вот так я себе это представляю. — Внеси в свои планы моего тринадцатилетнего сына, пожалуйста. Чжао Се заметно тушуется от слов мужчины, на что Е Байи тяжело вздыхает. — Можешь помечтать, но у нас слишком большая разница в возрасте. Мы просто не можем… — Втроём зависать в гараже, если твоему сыну это интересно. Хотя он наверняка учится в это время. Тогда мы могли бы втроём играть в приставку по вечерам. Или… Да во что угодно! Это бред, что… — Ты серьёзно? Парень вопросительно наклоняет голову и пожимает плечами, не совсем понимая суть вопроса. — Да? Меня не смущает, что у тебя есть сын, если ты об этом. Я серьёзно хочу быть вместе. Я хочу ходить на свидания, хочу познакомиться с твоим сыном, хочу знать о тебе всё… Чёрт возьми, я хочу каждое утро просыпаться в твоих грёбаных объятиях, целовать тебя, пока ты весь такой сонный и тёплый, готовить для тебя завтрак в постель и..! — Я понял, чудила, я понял. — Тогда согласись! Пожалуйста… Е Байи шумно вздыхает и через несколько долгих секунд всё же кивает. — Ладно, Бог с тобой… Но не торопи события, прошу тебя, мне нужно время. — Можно тебя поцеловать? Чжао Се мягко улыбается, заметно краснея — кажется, эти слова дались ему с трудом. Е Байи думает, что это мило. — Ты ведь всё равно поцелуешь меня, так зачем спрашиваешь? — Чтобы ты мне по морде не дал. — Вот же… Чудила. — Можно? — Можно. Гонщик тут же притягивает мужчину к себе и нежно целует его, чуть приподнимаясь на носочки. Е Байи наконец понимает, о чём говорили механики их команды, когда рассказывали, что любят девушек пониже — это действительно очаровательно. Он крепче обнимает Чжао Се за талию и отвечает на поцелуй, чувствуя, как в душе расцветают пионы