Unchained

— Мне что, пятнадцать? Что я вообще творю?.. Е Байи тяжело опускается на кровать и протирает лицо ладонями. Полчаса назад его готовность вступить в отношения не казалась такой уж абсурдной, но сейчас наваждение спало, и на мужчину обрушился громадный ком сомнений и ощущения неправильности происходящего. Как он может вести себя так безрассудно? Ему сорок три. Его карьера почти дошла до вершины горы, но сорваться с крутого обрыва легче, чем кажется. Если их связь раскроют, то надолго в команде он вряд ли задержится, а ему ещё платить за учёбу сына. Сына, который всего на несколько лет младше самого Се, и явно не оценит их роман. Зная его характер, Е Байи уверен, что он этого не примет и, как минимум, устроит бойкот, если вообще не решит окончательно переехать в дом своих nonni. Стоят ли эти отношения того? Чжао Се всего двадцать один. Он юн, горяч и безрассуден — не самый безопасный вариант. Наиграется, убежит, сверкая пятками, а потом будет вспоминать их связь как ошибку молодости. Тогда Е Байи в лучшем случае останется ни с чем, а в худшем — потеряет всё. В глубине души хочется совершенно по-детски верить в судьбу, красные нити, пышную свадьбу, любовь до гроба и смерть в один день, но это точно не их случай. У них обоих слишком много личных проблем, травм и загонов, где периодически, как овечки, блеют последние уцелевшие нервные клетки. Эти отношения опасны и нестабильны. Но от того не менее желанны. Е Байи понятия не имеет, как поступить правильно. Сложно принимать обдуманное и взвешенное решение, когда холодный мозг твердит об очередной ошибке, а горячее сердце в истерике мечется в глубине грудной клетки, упрашивая обнять Чжао Се настолько крепко, на сколько это возможно, и не отпускать ближайшие несколько веков. От долгих размышлений начинает болеть голова, и Е Байи тяжело вздыхает, неосознанно перебирая пальцами узелки на красной нити, последние пару лет занимающей почётное место на его левом запястье. До определённого момента он не понимал тягу отца к вере и считал религию результатом очередной человеческой глупости. Поразительно, как легко могут меняться взгляды на жизнь после сорока. Не то, чтобы Е Байи неожиданно решил податься в монахи и уехать в Тибет подальше от цивилизации, но внезапное осознание скоротечности времени и недолговечности собственного тела настигло его совершенно незапланированно. Его никогда не смущали морщины на лице и теле, потому что их нет разве что у младенцев, но седая прядь волос застала его врасплох. Абсолютно белая, как редкий новогодний снег. Это можно было бы списать на нервную работу и постоянный стресс, но ему уже сорок. Его отец начал седеть в тридцать пять. Страх приближающейся старости и недалёкой смерти заставлял мужчину содрогаться от ужаса при каждом взгляде в зеркало. Именно в этот момент своей жизни Е Байи нашёл успокоение в буддизме. Он не особо углублялся в ритуалы и идеологию, но вера в вечность души и перерождение успокаивала. Удивительно, что его отец ничего не сказал, когда они впервые встретились в небольшом малоизвестном храме на окраине города — наверняка посчитал, что это слишком личное, чтобы над этим шутить. В любом случае, с того времени на запястье Е Байи всегда присутствует красная нить с семью узлами, которая в рабочее время всегда прячется под рукавом комбинезона, а в остальное — прикрывается наручными часами. Пожалуй, если кто-то решит спросить его о религии напрямую, то этот человек будет филигранно послан к праотцам. Мужчина напряжённо поджимает губы и окидывает взглядом свой небольшой, но достаточно уютный номер: нейтрально бежевые стены, под тёплым светом лампочек приобрётшие пряный рыжий цвет, немного жёсткий посеревший от времени ковролин, протёршийся около поскрипывающей односпальной кровати, матрас которой оказался поразительно мягким и удобным. Дёшево, но мило. Е Байи в который раз вздыхает и поднимается на ноги. Ему однозначно надо в душ. Под горячими струями мысли не отступают совсем, но становятся менее спутанными. Вода всегда отрезвляет. Бао будет против. И это мягко сказано. Его сын слишком похож на него самого — такой же вспыльчивый, прямолинейный и упёртый. Наверное, потому что помимо отца его воспитывали только родители самого Е Байи. И возможно отсутствие матери сказалось на ребёнке не лучшим образом, но так сложилась их жизнь. Отец из Е Байи, по его собственному мнению, вышел относительно неплохой — он хоть и пропадал целый день на работе, но по ночам делал сыну поделки в детский сад и школу, всегда следил, чтобы дома была еда, а ребёнок ходил в чистой и выглаженной одежде и желательно с причёсанными волосами. Желательно, потому что мужчина не всегда мог справиться с пушистым чёрным облаком на детской головушке — тот явно унаследовал итальянские гены бабушки. Е Байи справлялся. Как минимум, пытался справляться. Но в случае чего — отвозил сына погостить в дом родителей. Эти «в случае чего» встречались часто. Позорно часто. Но командировки мужчина не придумывал себе сам, а таскать с собой туда-сюда маленького ребёнка не мог, потому что не позволяла совесть. На фоне этого в дальнейшем уже подросший Бао часто спорил с отцом и порой даже обвинял его в отсутствии должного внимания, мол: «Почему я должен жить у бабушки с дедушкой? Работа важнее меня?» Тогда Е Байи начал иногда брать сына с собой. Они вместе ранним утром, нагло наврав учителям о болезни, ездили в соседний город, Фаэнцу, на базу команды ToroRosso. За час езды шестилетний Бао успевал доспать положенное время, а потом без зазрения совести наворачивал круги вокруг отца, донимая того сотнями вопросов. Спустя год ребёнок со всей серьёзностью заявил, что тоже станет инженером. Е Байи был горд, а его мать причитала: «Сначала муж, потом сын, а теперь ещё и внука по своим стопам потащили». Её муж на это отвечал лишь, что внук сам решил за ними тащиться. Впрочем, это было чистой правдой. Е Байи мягко улыбается, вспоминая время, когда этот ребёнок таскался за ним хвостиком по всему гаражу, после затяжных командировок дарил странные игрушки из винтиков и гаек и просил на ночь вместо сказки рассказать ему, как устроен мотор обновлённого болида. Сейчас его сыну уже четырнадцать. И он будет против, если у его отца появится молодой любовник. Несмотря на все те доброту, тепло и понимание, с которыми родители Е Байи воспитывают внука и когда-то воспитывали его самого, они более чем консервативны. Отец, Е Бимин, вырос в Китае и по окончании университета переехал в Италию после того, как получил предложение о работе в Scuderia Ferrari. Через полгода в одном из баров Модены он познакомился со своей будущей женой, Ланфэн Джильи — она тогда только закончила медицинский университет и работала в местной городской больнице. Ланфэн родилась и выросла в Италии, но несмотря на это, её отец был коренным китайцем. Они сошлись во взглядах на жизнь, моральных принципах и любви к джазу. Почти всё из этого передалось Е Байи. Консервативные взгляды итальянцев семидесятых годов плотно перемешались со строгим китайским воспитанием. В их семье не было открытой ненависти к гомосексуалам, но было ясно, что родители этого не одобряют. Именно поэтому Е Байи молчал. Молчал с четырнадцати лет, потому что не хотел портить отношения, потому что боялся увидеть ненависть в обычно тёплых глазах отца и разочарование в поджатых губах матери. Поначалу было тяжело и больно, практически невыносимо, но теперь — это привычно. По правде сказать, он не собирался признаваться в том, что равнодушен к женщинам, ни родителям, ни сыну. Они не одобрят, осудят, не примут. И это сводит с ума. Е Байи шумно вздыхает и проводит пальцами по мокрым волосам. Ему нужно решить, что делать дальше, сейчас, потому что тянуть нельзя. Проще всего — сказать Чжао Се, что всё это ошибка и им не следует выходить за рамки рабочих, или по крайней мере дружеских, отношений. Это логично и правильно. Но отказать Чжао Се значит разбить ему сердце. И разбить сердце себе. Дальше — сложнее. Если он продолжит эти отношения, то что будет потом? Допустим, у них действительно всё сложится, но что делать с семьёй? Единственный вариант в таком случае — сказать всё, как есть, и посмотреть, что будет. Легче всего начать с Бао — он ещё подросток и родился в более либеральной Италии, где гомосексуализм уже не считается преступлением. Он сможет понять со временем. Но родители… Стоит ли оно того? Е Байи чувствует, как всё внутри начинает ныть и гудеть. Возможно, всё дело в том, что под горячими струями душа мозг не может остаться таким же холодным и отстранённым, как раньше. А может просто голос сердца с каждой секундой становится громче, перекрывая все остальные мысли. Стоит. Да, скорее всего он ведёт себя как последний идиот, решив оттянуть момент старения и запрыгнуть в последний вагон уходящей молодости. Да, скорее всего он наломает дров и всё покатится к чертям в клоаку Дьявола, но он хотя бы попытается прожить оставшуюся жизнь без сожалений о несбывшимся.