Unchained

Две недели пролетают поразительно быстро. На вкус Е Байи — катастрофически быстро. Выматывающий шестичасовой ночной перелёт на новое место, муторная разработка новой тактики, а затем — напряжённая работа над обновлениями, чтобы машина ехала быстрее. И она поехала — в субботней квалификации, несмотря на дождь, Чжао Се занимает девятое место. — Машина сегодня просто потрясающая! Чжао Се покидает болид и стягивает с головы шлем. Его волосы как всегда торчат во все стороны, а на щеках виднеются следы от подшлемника. Е Байи улыбается, думая, что это очаровательно. Гонщик тихо усмехается, возвращая ему такую же довольную улыбку, переводит взгляд вглубь гаража и тут же мрачнеет, заметно хмурясь. И одной этой реакции достаточно, чтобы понять причину. — Се-эр. Е Байи думается, что будет очень тяжёлый день. Чжао Цзин машет сыну рукой, подзывая его к себе. Ладонью вверх. Чжао Се, не сдержавшись, фыркает, но всё же подходит — выбора у него нет. — Ифу… — Ты был не осторожен на повороте. Опять совершаешь глупые ошибки? — Мне жаль. Ответ скорее инстинктивный, чем вдумчивый. Чжао Цзин на это лишь качает головой и недовольно вздыхает: — У команды прощения проси, а не у меня. — Да… — Прямо сейчас. Чжао Се глухо сглатывает, но всё же разворачивается лицом к команде и низко кланяется. — Я приношу свои извинения за этот инцидент. Подобное не повторится. У Е Байи, кажется, начинает дёргаться глаз. И совсем немного чешутся кулаки. Но он вынужден лишь шумно вздохнуть и хрустнуть шеей, потому что в ином случае — вылетит из команды как пробка из бутылки дорогого просекко. Звук смещения парочки позвонков как-то особенно громко звучит в мёртвой тишине гаража. — А с каких пор у нас гонщики извиняются за подобное? Первый круг на не особо знакомой трассе, да ещё и в дождь. Его могло унести в гравий или того хуже, но машина не повреждена, потому что Чжао Се отличный пилот. Пойдите лучше, выпейте кофе. Он неопределённо машет рукой в сторону стола с кофемашиной, полностью игнорируя тяжёлый взгляд бизнесмена. Не хватало ему ещё начать стелиться под этого напыщенного идиота, который с сыном обращается, как с половой тряпкой. — Я лишь хочу, чтобы мой сын стал лучше. Тем более замечание было по делу, вы так не считаете? Кто-то из механиков глухо сглатывает, предвещая крайне напряжённую для всех присутствующих беседу. — Вообще-то, не считаю. Вы же не его тренер. К тому же, к гонкам никакого прямого отношения вы не имеете. Как, в таком случае, ваши «замечания» могут считаться полезными? — Байи, не нужно. От тихого, едва слышимого шёпота под ухом мурашки неприятно пробегают по спине. Чжао Се, весь бледный, стоит совсем рядом с ним и кусает губы. От этой картины у инженера непроизвольно сжимается сердце. — Вы, кажется, тоже не являетесь его тренером. Чжао Цзин постепенно начинает выходить из себя, а Е Байи всё больше хочется плюнуть ему в лицо. Однако, он всё ещё не может позволить себе такой вольности. — Верно, я его гоночный инженер, и мои советы имеют смысл в отличие от ваших. Давайте каждый будет заниматься своим делом. В гараже повисает напряжённая тишина, и Чжао Се, по неприятному стечению обстоятельств, оказывается прямиком между своим гоночным инженером и приёмным отцом, особенно остро ощущая, как эти двое пытаются испепелить друг друга глазами. С каждой секундой желание сбежать становится всё сильнее. Первым, на удивление, сдаётся Чжао Цзин. — Тогда вам следует вернуться к работе. Он кидает тяжёлый взгляд на сына, из-за чего тот нервно поджимает губы, и обманчиво мягко улыбается. — Хорошо постарайся сегодня, Се-эр, поговорим позже. Когда бизнесмен наконец покидает гараж, движение в боксах возобновляется, а Е Байи, не сдержавшись, закатывает глаза и приобнимает гонщика за плечи, отводя его в сторону. — Не давай ему тобой манипулировать, иначе это никогда не закончится. — Ты с ума сошёл с ним припираться? Разве не понимаешь, что он может уничтожить твою карьеру к чертям собачьим? — Он-то? Всего лишь спонсор. Поверь, в команде у него влияния гораздо меньше, чем ты думаешь. Инженер опирается спиной о стену и складывает руки на груди, тяжело вздыхая. Возможно, всё же стоило врезать этому самовлюблённому идиоту — кулаки всё ещё чешутся. — Ты ведь понимаешь, что его комментарии не имеют смысла? — Предлагаешь мне просто его игнорировать? — Да. Чжао Се заметно хмурится и прячет ладони под подмышки, будто пытаясь защититься. — Это чревато… — Чем? Ты хороший гонщик. Даже если он заберёт все свои деньги и тебя выпрут, найдётся команда, которая тебя с руками оторвёт. — А жить я на что буду, ты подумал? Это мой первый сезон в Формуле-1, я не гребу деньги лопатой!.. — Ты думаешь, что один из команды уйдёшь? Завуалировано, но достаточно прямолинейно, чтобы Чжао Се поперхнулся воздухом от такого откровения. — Ты можешь потише об этом говорить, а?.. — Никому до нас дела нет. В общем, попробуй отвечать ему отказом хоть иногда, иначе ничего не изменится. Е Байи хлопает гонщика по плечу и улыбается ему уголками губ. — А сейчас будь профессионалом и сосредоточься на работе. — Да. Утро воскресенья наступает стремительно. Даже несмотря на несколько таблеток успокоительного, Чжао Се так и не смог нормально поспать. Тревожные мысли преследовали его, подкидывая беспокойные сны и заставляя сомневаться во всех аспектах собственной жизни — начиная с выбора профессии и заканчивая отношениями. К тому же, он всё ещё не мог понять, почему отец решил приехать именно на этот уикенд, хотя до этого он присутствовал только на Гран-при Эмилии-Романьи. Все эти факторы наложились друг на друга и вылились в неприятную побочную реакцию в виде повышенной тревожности и дрожащих пальцев. Чжао Се несколько раз сжимает и разжимает кулаки, но тремор не отступает. Его физиотерапевт сказал, что это пройдёт, но парень продолжает постоянно об этом думать. Возможно, именно поэтому пальцы всё ещё подрагивают. — Ты в норме? Гонщик поднимает голову и встречается с тёмными, почти чёрными, глазами Е Байи, в глубине которых плещется едва заметное беспокойство. Чжао Се не может сдержать улыбки, когда понимает, что благодаря высокому стулу оказывается на одном уровне со своим гоночным инженером. — Да, всё в порядке. Просто не выспался, вот и… Он кидает беглый взгляд на свои руки и едва слышно вздыхает. И вздрагивает, когда мужчина неожиданно сжимает его дрожащие пальцы между своих ладоней, согревая прохладную кожу. — Плохо спал? Опять перенервничал? Парень кивает и оглядывается — никто из команды не обращает на них внимания. Даже немного странно. — Что там? Е Байи оборачивается в тот самый момент, когда в гараж входит Чжао Цзин. Инженер, не сдержавшись, закатывает глаза. Его лицо, как открытая научно-популярная книга — выражает недовольство прямым текстом, без эпитетов и метафор. — Lupus in fabula. — Байи… — А что, я должен от счастья прыгать при виде него? — Отпусти, пожалуйста. Мужчина вопросительно приподнимает левую бровь, а после отпускает руки парня, делая шаг в сторону. Чжао Се прав — лишние проблемы им не нужны. Гонщик спрыгивает с высокого стула и подходит к приёмному отцу, пряча руки за спиной — не хватало ещё, чтобы тот заметил его дрожащие пальцы. — Ифу. — Выглядишь плохо. Мало спал? Парень на мгновение теряется, и этого достаточно, чтобы Чжао Цзин успел сделать свои выводы. Бизнесмен складывает руки на груди и слишком раздражённо вздыхает. Напряжение привычно повисает в воздухе. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты соблюдал режим? Каким образом ты собираешься провести хорошую гонку, если всю ночь опять за играми провёл? Е Байи может поклясться, что у него никогда не было такого сильного желания кому-то врезать. Второй день подряд. Если сейчас Чжао Се снова начнёт извиняться… — Мне жаль. …то он за себя не ручается. Что ж. — Продолжите разговор позже. Сейчас Се надо готовиться к гонке. Инженер приобнимает парня за плечи и уводит его в зону боксов поближе к машине — единственное место, где Чжао Цзин не сможет их достать. Гонщик в его руках шумно выдыхает, и в этом звуке Е Байи слышит едва заметное облегчение. Он улыбается и произносит тихо, едва слышно: — Извини, конечно, но твой отец настоящий янгуэйцзы. — Ты всё это время знал китайский?.. Чжао Се резко останавливается и дёргает мужчину за рукав комбинезона. Е Байи поворачивается и озадаченно приподнимает левую бровь. — Я думал, это было очевидно? По мне не видно? — Да хер его знает!.. Причислять всех азиатов к китайцам — это расизм, да и ты всегда со мной по-английски говорил! — Ну, с днём открытий. Инженер разводит руками и тут же тихо шипит, когда Чжао Се больно ударяет его по плечу. — Нахера я тогда корячился с этим английским всё это время, а?! Смотрел на океан и вздыхал, ну правда… — А я почём знаю? Хочешь, будем по-китайски разговаривать. — Да хрен с ним… Материться тебе лично буду. Е Байи усмехается и пихает парня в бок. Тот довольно улыбается в ответ уголками губ и застёгивает до этого болтавшийся на талии гоночный комбинезон. На стартовой прямой Чжао Се оказывается лишь спустя долгих полтора часа. Мотор болида мерно гудит, радио периодически тихо шелестит в ухе, а перед глазами мигают огни стартового светофора. В этот день погода решает быть более милостивой: с самого утра сухо и умеренно тепло. После субботней квалификации — настоящий рай. Дрожь в руках наконец исчезает, и её сменяет привычное приятное волнение, трепещущееся в глубине грудной клетки. Гонщик шумно выдыхает и сосредотачивает своё внимание на светофоре. Секунда, две, три, четыре. Томительное ожидание. Огни гаснут. Машины разом срываются с места. Чжао Се сразу старается вырваться вперёд на столько, на сколько это возможно, но замечает в зеркалах болид команды «Williams» и вынужденно сворачивает ближе к краю трассы, избегая столкновения. Он теряет несколько позиций, но из-за плотного потока машин думать об этом нет времени. Едва он успевает заметить странное движение сбоку, как чувствует сильный толчок в районе правого заднего колеса. Болид заносит, и мир перед глазами Чжао Се резко переворачивается. Он не понимает, что происходит. В ушах стоит оглушительный лязг металла, а голову пронзает сильная боль. Секунда, две, три, четыре. Всё неожиданно замирает. Перед глазами мелькают цветные пятна. Каким-то чудом он успевает ощутить онемение в левой руке. Удар. Темнота.