Unchained

Паника внезапно накрывает Чжао Се лишь спустя несколько часов, когда он после душа принимается упаковывать вещи в чемодан. Что, чёрт возьми, ему теперь с этим делать? Былая уверенность в миг пропадает, и на смену ей приходит уже привычная тревожность, постепенно перерастающая в панику. Не в силах справиться с ней, парень находит глазами ближайший угол, а после заползает куда-то под торшер и крепко обнимает себя, вжимаясь спиной в стену. Комната начинает казаться слишком большой. Ему хочется сжаться до состояния крошечной точки в пространстве, а лучше — и вовсе перестать существовать. Лишь бы не чувствовать, как сердце набатом гремит в ушах, в груди болезненно холодеет, а дыхания катастрофически не хватает. Мысли в голове холодным и тёплым потоками воздуха сплелись в смерч, снося всё на своём пути. «Что скажет отец?» «А вдруг он согласился только из жалости?» «Его выпрут из команды из-за меня». «Я просто тупой подросток, что я могу ему дать?» «Его сын наверняка едва младше меня, о чём я думаю?» «Если отец узнает, мне конец». «Я просто жалок». «Что я могу сделать, если люблю его?» Чжао Се зажимает рот ладонью и беззвучно кричит. Крупные слёзы постепенно застилают глаза, срываются с ресниц и катятся по щекам. Что если всё это было его очередной ошибкой? Нет, это бред. За нетрадиционную ориентацию из спорта не выгоняют — времена давно изменились. Косые взгляды? Плевать, он умеет быть слеп к этому. Отец? Как будто он когда-то был им доволен. Даже если бы Чжао Се нашёл себе девушку, он уверен, Чжао Цзин тоже осудил бы его за это — тогда какой это имеет смысл? Никакого. А Е Байи бы никогда не согласился быть с ним из жалости. Он слишком прямолинеен, как сказал — так и думает, не нужно искать в его словах тайный смысл или подтекст. Всё, что он сделал — правильно, потому что он заслуживает выбирать себя и быть счастливым. Один из множества «ценных» советов, подцепленных где-то на просторах интернета, неожиданно срабатывает. Не слишком быстро, но это всё же помогает постепенно прийти в себя. Чжао Се шумно выдыхает и упирается затылком в стену, проводя ладонями по лицу. Ему нужно собрать себя в кучу и закончить собирать вещи. Парень кидает короткий взгляд на часы и поджимает губы. У него остаётся каких-то жалких пятнадцать минут, чтобы закидать в чемодан вещи и заставить лицо перестать быть таким красным и опухшим. Ему некогда уделять этому внимание и анализировать свои чувства и мысли. Как и всегда. Он привык откладывать подобное самокопание в дальний ящик, в глубине души надеясь, что больше не придётся к этому возвращаться. Сильные эмоции отступают и уже не кажутся такими уж значимыми, так какой в этом смысл? Вновь переживать это больно и страшно. Опасно и непредсказуемо. Чжао Се любит за это гонки, но в остальном предпочитает находиться в относительном спокойствии и безопасности, чтобы можно было проконтролировать всё до мелочей: начиная от того, где находится один из его грязных носков, и заканчивая планами на день. Чжао Цзин утверждает, что подобной организованностью приёмный сын обязан ему. Это действительно так, но отнюдь не потому, что он, как примерный отец, привил ему эту привычку. А потому, что постоянные эмоциональные качели и гиперконтроль с его стороны довели гонщика до состояния постоянной настороженности. Он постоянно чувствует напряжение, постоянно готовится к тому, что им будут недовольны, что ему опять за что-то влетит. Чжао Се вынужден контролировать всё вокруг и обязан предсказывать реакцию отца на каждый свой поступок, потому что иначе снова будет больно и невыносимо. Это тяжело. Но он никому об этом не расскажет, потому что справится сам. Да и было бы кому рассказывать. Друзьям? У него их никогда особо не было, а знакомым наверняка не до его душевных метаний. Психологу? Нет смысла, он и сам знает о своей повышенной тревожности и чрезмерной катастрофизации. Команде? Им уж точно и без него проблем хватает. Е Байи? Он и так постоянно за него переживает, незачем усугублять. Наверное, на фоне постоянного стресса Чжао Се и начали мучить постоянные головные боли. Они иногда появляются после заездов, иногда после принятия горячего душа, но чаще — перед сном и после разговоров с отцом. Нервное перенапряжение даёт о себе знать. Впрочем, от этого отлично помогают обезболивающее и парочка каких-то жёлтых таблеток, прописанных ему командным врачом — они никак не влияют на результаты анализов, но зато помогают спокойно уснуть, а не мучиться бессонницей по несколько дней. Да, это неправильно и по-хорошему ему нужно пройти полноценное обследование, чтобы убедиться, что спорт не оказывает губительное влияние на его здоровье, но сейчас не время. Он дотерпит до летнего перерыва — осталось всего четыре гонки и уже чуть меньше месяца. Бывало и хуже. Чжао Се тяжело вздыхает и наконец поднимается с пола, как им-то невероятным образом умудряясь не удариться головой о торшер. Ему некогда рассиживаться. Сначала работа, а уже потом весь этот глубокий самоанализ и прочие неважные глупости — сейчас у него нет на это времени.