Unchained

Удар. Темнота. Чжао Се будто выбирает из этого мира. Он повисает в пространстве, окружённый звенящей тишиной, не слыша даже собственного дыхания. Он умер? Если так, то очень жаль, что смерть выглядит именно так. Ему бы хотелось ещё пару-тройку десятилетий подождать Е Байи на мосту Найхэ, пройти вместе через павильон Вансянтай, а после переродиться двумя бабочками — свободными и счастливыми. Но он сразу попал диюй. Или нет — даже не добрался до туда. Глухая тёмная бездна окружает его со всех сторон, и это совершенно не похоже ни на одно из десяти судилищ, описанных в древних буддийских трактатах. На каждом уровне есть орудия пыток и прочее, но в месте, где он находится, нет ничего. В ушах резко начинает шуметь, а в лёгкие перестаёт поступать воздух. Чжао Се чувствует, как начинает тонуть. Он что, действительно промахнулся мимо моста и упал прямиком в необъятные пучины Ванчуань? Неужели он достоин лишь бесконечно тонуть в реке Забвения, не имея ни малейшего шанса ещё хоть раз взглянуть мир, который так внезапно покинула его душа? Чжао Се пытается плыть. Он изо всех сил гребёт, но не видит света поверхности, а пузыри воздуха, срывающиеся с его губ, противоестественно разбредаются во всех направлениях, нисколько не помогая. Силы быстро иссякают, и Чжао Се ясно понимает: Ему не спастись. И он перестаёт пытаться. Какой в этом смысл, если он всё равно уже мёртв? Его душа никогда не переродится, а, значит, всё, что он может сделать — это позволить высшим силам свершить свой суд. Его тело безвольно повисает в безграничном пространстве чёрных вод. Лёгкие выпускают остатки воздуха и начинают наполняться водой. Это больно. Чжао Се закрывает глаза, надеясь, это быстро закончится. Его тело дергается в конвульсиях, не желая погибать. Всё его существо сковывает первобытный страх, побуждающий сделать хоть что-то, но сил на это уже не остаётся. Но за мгновение до смерти его, как котёнка, резко хватают за шкирку и вытягивают на поверхность. Он давится, и чёрная вода выливается из его рта, освобождая место для кислорода. Лёгкие обжигает. Чжао Се хрипло дышит, сжимая плотную ткань на груди. Ткань? Он окидывает себя беглым взглядом и понимает, что действительно одет — его тело скрывают четыре белоснежных слоя традиционных одежд. Совершенно сухих. Что за чёрт? Он действительно умер? — А сам как считаешь? Грубый хрипловатый голос перебивает поток мыслей, и Чжао Се поднимает голову, встречаясь взглядом с чужими чёрными глазами. Мужчина перед ним одет в тёмно-коричневое маньи, а металлический посох в его руках громко звенит при каждом движении. Его можно бы принять за буддийского монаха, но длинные волосы, собранные в тугой пучок деревянной шпилькой, разрушают эту гипотезу. Что он за божество? — Моё имя Чжэнь Янь, но чаще меня знают по титулу Дицзан-ван. Чжао Се замирает и шумно сглатывает. Он действительно попал в диюй. — Ещё нет. Тебе рано, ты не должен здесь находиться. — Почему я не попал… — На мост? Рано. Мужчина подхватывает парня под руку и заставляет его подняться. Чжао Се вцепляется в чужую крепкую руку, чувствуя неустойчивость в собственных ногах. Глава подземного царства оказывается на голову выше него, и только сейчас парень замечает, что он красив: чёрные брови в разлёт, глубокие тёмные глаза, крупный ровный нос, широкие скулы, пухлые губы, плавная линия челюсти. Чжэнь Янь пару секунд внимательно смотрит на парня в ответ, а после тихо усмехается. — Спасибо, давно не слышал таких комплиментов в свой адрес. Чжао Се заметно тушуется, и мужчина откровенно смеётся над ним. — Я слышу всё, о чём ты думаешь. — Мог бы сразу сказать. Парень закатывает глаза и тут же осекается. Как он может так разговаривать с правителем преисподней? Совсем уже крыша съехала? — Я ценю честность больше, чем подхалимство. Идём. Дицзан-ван разворачивается и направляется прочь от берега. Чжао Се послушно следует за ним, с удивлением отмечая, что ноги давно перестали дрожать, а дышится теперь легко и свободно. Что происходит? Он оглядывается и понимает, что они идут через мёртвый лес: обглоданные пламенем стволы деревьев давно превратились в уголь, а под ногами тихо похрустывает пепел. Действительно, ад. — Вы проводите меня к мосту? — Я же сказал, тебе рано. — Тогда… Вы проводите меня обратно? — С чего ты вдруг заговорил так уважительно? Боишься, что кину обратно в реку? Мужчина оборачивается и останавливается, видимо заметив, что Чжао Се за ним не поспевает. — А ты можешь? — Могу, но не буду. Чжэнь Янь дожидается, пока парень поравняется с ним, и продолжает идти вперёд. — Так ты проводишь меня обратно? — Обратно — понятие растяжимое. Как я уже сказал, река, в твоём случае, тоже относится к «обратно». — Ты понимаешь, о чём я. Чжао Се недовольно морщится и прибавляет шагу, чтобы вновь не отстать от мужчины. И почему он перемещается так быстро? У них не такая уж сильная разница в росте. — Понимаю. Но в мир живых можно вернуться по-разному. Тебе выбирать, как именно. — И какие у меня варианты? Копать небо? — Ты можешь вернуться в прежнее покалеченное тело, а можешь переродиться в новом — всё зависит от тебя. — Как я скажу, так ты и сделаешь? Дицзан-ван усмехается и качает головой. — Я могу лишь отправить тебя на перерождение. Если хочешь вернуться в то же тело, то должен сам постараться — тут я тебе не помощник. — То есть мне копать небо? — Могу выдать лопату, садовник. Повелитель ада резко останавливается на опушке леса, и только сейчас Чжао Се замечает огромную, невероятно шумную толпу людей, выстроившихся перед входом на широкую каменную переправу. Мост Найхэ. Парень глухо сглатывает и делает шаг назад. Сердце в груди начинает бешено биться, словно желая пробиться сквозь решётку рёбер и вырваться на свободу. Дыхание сбивается, и ему снова кажется, что он тонет. Перед глазами со скоростью двести миль в час проносятся события последних недель: несколько проваленных гонок, жестокие слова отца, успокаивающие объятия Е Байи, первые заработанные очки, поцелуй, несколько панических атак, очередная ссора с отцом, старт гонки, адская боль… Удар. Темнота. Чжао Се резко выныривает, жадно хватая ртом воздух. — Ты уже и без меня справляешься. Дицзан-ван довольно посмеивается и подаёт парню свободную руку, помогая его выбраться из чёрной воды реки Забвения. Какого чёрта? — Ты не сделал выбор. Решай, пока мы будем идти, а то снова окажешься в своём неприятном «обратно». Посох мужчины как-то издевательски позвякивает, и Чжао Се недовольно морщится, окидывая себя взглядом. Он снова в абсолютно сухих белых одеждах, точно покойник в саване. — Не поторопишься с выбором и действительно им станешь. Идём. Чжэнь Янь вновь направляется в сторону выжженого леса, и парень следует за ним, сверля его широкую спину недовольным взглядом. — Ты мог сразу предупредить об этом. — Так не интересно. Да и потом, твои воспоминания весьма занятны. Мужчина огладывается. На его лице сверкает довольная улыбка, а глаза так и искрят озорством. Ну что за плут! — Даже если мне приписывают образ праведника, это не значит, что я таков на самом деле. — Праведники не попадают в ад. Чжао Се саркастично усмехается и догоняет собеседника, не желая отставать — правитель диюя всё ещё идёт чересчур быстро. В этот раз они выходят к мосту с противоположной стороны. Толпа людей — нет, душ — стала больше, чем была до этого, а воздухе повисла зловонная сероватая дымка. Чжао Се морщится и прикрывает лицо широким белым рукавом. — Ты выбрал? — Мне в слух нужно сказать своё решение? — Можешь прошептать мне на ухо. Дицзан-ван улыбается уголками губ и наклоняется ближе к парню. Тот на мгновение тушуется, чувствуя, как от мужчины веет смертельным холодом, и спустя мгновение, как и было приказано, едва слышно шепчет: — Я хочу вернуться в своё прежнее тело. Пускай даже оно поломано. Его ухо обдаёт удивительно горячим дыханием, и он слышит: — Так проснись же. Чжао Се крупно вздрагивает и открывает глаза.