Unchained

С началом реабилитации Чжао Се начинает думать, что переродиться в новом теле было не такой уж плохой идеей. Его нынешняя физическая оболочка болит, кажется, со всех возможных сторон, а сбои в функциональных составляющих происходят часто и неожиданно. Пару раз он благополучно пролил на себя воду, потому что пальцы сами по себе решили разжаться в самый неподходящий момент, и Е Байи пришлось помогать ему сменить одежду. Буквально вчера он чуть не свалился в душевой из-за сильного головокружения, но Е Байи каким-то чудом сумел его поймать. Говоря про ноги, стоит также упомянуть, что они ведут себя примерно как пальцы — расслабляются в любой момент времени, а потому гулять ему разрешается только в присутствии персонала больницы или Е Байи. Ещё однажды он умудрился заснуть прямо во время разговора с врачом, а после — ещё пару раз, когда Е Байи что-то ему рассказывал. Это бесит. Бесит беспомощность и туманная неопределённость будущего. Бесит постоянная головная боль, от которой невозможно избавится, слабость в теле и конечностях, внезапная сонливость, трудности с концентрацией внимания. Бесит количество прописанных лекарств, капельница, от которой порой жутко болит рука, и необходимость каждый день таскаться на различного рода процедуры по типу физиотерапии. А ещё его до нервной трясучки бесит Е Байи. Он постоянно рядом, практически двадцать четыре на семь. Тут поможет, тут не даст свалиться, поймает карандаш, нечаянно выскользнувший из ослабевших пальцев, подаст стакан воды, проводит до процедурного кабинета, укроет одеялом, если холодно, сходит за врачом или за медсестрой при необходимости. Он везде. И это раздражает. Чжао Се искренне не понимает, как Е Байи может всегда быть настолько терпеливым и заботливым, хотя никогда таким не был. Или был, но парень этого ещё не успел заметить. В любом случае, это выводит его из себя. Стоит быть милым и благодарным. Но он не может. Поэтому, когда Е Байи в очередной раз не даёт ему свалиться на пол, парень закатывает ему очередную истерику. — Почему ты такой, чёрт возьми? Мужчина вопросительно приподнимает бровь и помогает Чжао Се забраться обратно на кровать. — Какой? — Такой! Тебе вообще плевать, да?! — Се, если бы мне было плевать, меня бы здесь не было, не думаешь? Е Байи устало вздыхает и садится на край больничной койки, осторожно беря парня за руку. — Что тебе не нравится? — Всё! Почему ты вечно так спокоен? Тебя вообще эта ситуация не трогает, да? Я могу навсегда остаться таким, и что ты планируешь делать? Присматривать за мной всю оставшуюся жизнь? Да уж прямо! — Ты не останешься таким. Для этого и нужна физиотерапия… — Да в рот я ебал эту физиотерапию! Чжао Се резко отдёргивает руку и тихо шипит, когда игла под кожей дёргается вслед за ней. — Она ни хрена не помогает! Я всё ещё не могу нормально ходить, да я даже карандаш в руках держать не могу, куда уж мне! Сколько должно пройти времени, чтобы ты разочаровался во всём этом и бросил меня, а? Лучше сразу уйди, зачем терпеть? Перестань уже быть таким хорошим! — Всё сказал? Голос Е Байи звучит неожиданно твёрдо и холодно. Чжао Се поджимает губы и окидывает его напряжённым взглядом. — Так вот послушай теперь меня. Мне не плевать, ясно? Ты думаешь, мне нравится каждый чёртов день торчать в этой грёбаной больнице? А вот ни хера подобного. Я мечтаю уехать домой и никогда больше сюда не возвращаться, но я не могу бросить тебя. — Почему? — Ты всерьёз это спрашиваешь? Потому что я люблю тебя. Иначе на черта я, думаешь, уехал на ближайшей попутке вслед за тобой, потом шесть часов ждал окончания операции, а затем ещё неделю — пока ты очнёшься? Просто так, от нечего делать? Хочешь, чтобы я сказал, как есть? Хорошо. Я ужасно устал каждый день торчать здесь и следить за каждым твоим действием, ждать тебя по нескольку часов в коридоре около кабинета физиотерапии, постоянно общаться с окружающими на неродном мне языке. Я не могу нормально спать, потому что кровать невероятно жёсткая и у меня из-за неё ломит спину. У меня даже нет возможности нормально поговорить с семьёй, потому что они ни о чём не знают. Е Байи шумно выдыхает и резко встаёт с постели, заставляя гонщика напрячься ещё больше. — Хочешь, чтобы я перестал быть хорошим? Хорошо, я перестану. А ты перестань ныть и жалеть себя, потому что если продолжишь, то да, ты останешься таким навсегда. Мужчина разворачивается и уходит, плотно закрыв за собой дверь палаты. Чжао Се кажется, что он только что доломал всё, что у него осталось. В следующий раз гонщик вновь видит Е Байи лишь в середине следующего дня — тот заходит к нему в палату и молча садится в кресло подальше от кровати парня, тут же утыкаясь в какую-то очередную потрёпанную жизнью книгу. Чужое безразличие острым лезвием проходится по сердцу, и Чжао Се отворачивается к окну, стараясь абстрагироваться от происходящего. Ему стоит извиниться. Он чертовски облажался, это правда, но почему на душе так погано от одной мысли об этом? Ему всего лишь нужно признать свои вину и попросить прощения, но в груди сразу начинает рокотать недовольство. Да что с ним не так? Он разве настолько эгоист? — Ты слишком громко думаешь. Парень вздрагивает и оборачивается. Е Байи изучающе смотрит на него поверх книги, а после вновь возвращается к чтению. И что, чёрт возьми, это значит? — Тогда посиди в коридоре, там меня не будет. Гонщик раздражённо фыркает и, неожиданно даже для себя самого, кидает в мужчину пустой бумажный стаканчик, секундой ранее стоявший на прикроватной тумбочке. Снаряд благополучно приземляется около ног Е Байи, и тот вновь отвлекается от книги, тяжело вздыхая. — Ты прав, пойду схожу за кофе. Он поднимается с кресла и, прихватив с собой не долетевшее до него «орудие убийства», выходит в коридор. Чжао Се кидает взгляд на книгу, оставшуюся одиноко лежать на кресле, и поджимает губы. Почему он не может просто по-человечески извиниться? Спустя минуту тишины в дверь неожиданно стучат, и в палату заглядывает его лечащий врач. Чжао Се машинально выпрямляет спину и поправляет смятое одеяло, пытаясь выглядеть чуточку лучше, хотя прекрасно знает, что в это нет необходимости. Привычка. — Добрый день, Се. Как ты себя чувствуешь? — Лучше, спасибо. — К тебе посетитель, я его пущу? — Да, хорошо. Врач открывает дверь шире, пропуская гостя, и Чжао Се замирает, мгновенно напрягаясь всем телом. В палату входит Чжао Цзин.