завтра так и не наступило

- Вы все сговорились против меня! Чонгук сидел на капоте новенькой ярко-красной машины его матери, то и дело раздраженно пиная ногой свой новенький ярко-красный скоростной велосипед. Избалованный и неугомонный мальчишка. Подросток, встречающий любую реплику с огромным баннером беспрекословного протеста. Перелюбили и недоругали. Вывод налицо: бормочет гадости под нос, кидая уничижительные взгляды на старенький балкон второго этажа совершенно чуждой ему квартиры. Ещё и бабушка со своим «мой воробушек приехал». Тупая старуха, Господи! Мальчик же и правда был похож на злую птичку: взлохмаченные черные пряди, обиженно поджатые губы, прямой взгляд невинных глаз. Сидит у алых ветвей рябин в своей кислотной толстовке. Посылает сигналы об опасности этим бесконечным красным. Птички не могут быть свободны в клетке. Птичкам запрещают летать, а так ни в коем случае быть не должно. - Прекрати жаловаться! Твое присутствие здесь уже не обсуждается, - высокая и стройная женщина в красивом брючном костюме и дорогих украшениях вытащила очередную сумку из багажника. Она обошла машину, что-то шепнула на ухо Джину, мягко засмеявшему в ответ, и остановилась рядом со своим младшим сыном. - Так, Гуки, смотри говорю, - мальчик демонстративно отвернулся от неё, ещё сильнее сжимая в руках зеленый плеер, - носочки в правом отделении, трусики и маечки в левом. Мальчик резко соскочил со своего места: - Фу, блин, мам! – он возмущенно оттолкнул от себя руку матери. Его брат громко рассмеялся где-то за спиной. Отец хлопотал над стертой цифрой «8» на дверях незнакомого гаража. Бабушка топталась у лавочки с такими же противными старушками и поглядывала на любимого внука как-то непонятно ласково. Бесят! Как они все его бесят! - Не фукай! Ты же у нас взрослый? Вот, начинай сам вещички стирать! Потому что учти, дорогой, бабушка с тобой, как я, носиться тут не будет, - женщина кинула любимую спортивную сумку сына прямо на пыльный асфальт. Черт, испачкается же вся! Эта брендовая вещица была его маленькой мечтой: он сначала месяц выпрашивал её, а потом два месяца ждал доставки! Непонятно, к чему этот цирк сейчас? Мальчик всегда был предельно аккуратен со всеми своими вещами, а стирка никогда и не была его заботой. Вообще-то, это ему стоило бы кидаться вещами, потому что именно его так же выбрасывают в какой-то глуши на неопределенный срок без друзей и Интернета. Будь у крови температура кипения, он бы сейчас ощутил её предельно ясно. Весь этот идиотизм начался в жизни Чонгука где-то неделю назад. Мальчишка сидел у волейбольной площадки вместе со своими друзьями. Они проиграли почти весь вечер, от чего кожа, загоревшая после весеннего отдыха в Испании, покрылась красными пятнами. Он громко хохотал на все выкидываемые шутки, беспрестанно вскакивал со своего места и хватался руками за плечи своих друзей. А ещё мальчик был как-то по-особенному красив. Закатное солнце отражалось золотом в его небрежных кудрях, огромные черные глаза смотрели на все смешливо и вызывающе, он весь искрился неугомонным светом, идущим откуда-то из самого сердца. Он был где-то на периферии взросления, где-то в самой кульминации детства. Ему исполнилось четырнадцать в самом конце мая: последний школьный день, выпитая до дна бутылка вишневого пива, неловкий поцелуй с одноклассницей под самое утро и девятнадцать пропущенных от мамы и Джина. Домой он пришел разбитым. Ну, как пришел? Отец приволок его, держа за раскрасневшееся ухо, пока мама читала нотации во второе, здоровое. Уже знакомый убаюкивающий мотив. А что Чонгук? Счастливый, пьяный, влюбленный, он улыбался во все тридцать два, игнорируя любые угрозы и предупреждения, и провалился в сон, как только голова коснулась горячей подушки. Жизнь всегда была благосклонна к нему. Она прощала ему все ошибки. Она закрывала глаза на все его выходки. Она будила его бодрым наутро, приказывала надевать любимые кроссовки и сбегать из дома до поздней ночи, потому что молодое сердце билось слишком громко и часто, и телу было просто необходимо за ним поспевать. Неусидчивый, вредный, бессовестный. И пускай, его за всё это можно было простить. Для Чонов, Чонгук был вторым ребенком. Сложным ребенком. Незапланированная, тяжелая беременность, вымотавшая из их тогдашней гармонии последние силы. К рождению первого сына семья шла долгие годы. Родители Чонгука были, как тогда говорилось, передовых взглядов. Они спускали деньги на книги, медицинские проверки, специальные курсы для молодых родителей и сессии с психотерапевтом. Больше всего на свете они хотели быть убеждены, что их ребенок получит всё самое лучшее: от люльки до воспитания. Джин был сыном, которого вся огромная и дружная семья ожидала, как настоящее чудо. Спокойный и улыбчивый малыш, окруженный беспрекословной любовью. Их самая большая драгоценность, их сердце, их душа. Семейные застолья, милые детские вещички, самые дорогие игрушки и обязательный трехразовый отдых. Тогда, Чон Мина только восстановилась в университете, Джин пошел в первый класс, да и бизнес мужа начинал развиваться с космической скоростью. Тогда, женщина узнала, что снова ждет ребенка. И с Чонгуком никогда не было легко. С самых пеленок он был неуправляемым: постоянно норовил что-нибудь разбить, опрокинуть ведерко песка на кого-нибудь, играющего с ним в песочнице, постоянно терял ключи и телефоны, мог специально сбежать из школы или нагрубить учителю, если чувствовал, что прав. Ничего из прошлого опыта на нём просто не работало. Если он и был похож на Джина, то только внешне. Хотя и здесь лет с пяти стало очевидно, что младший сын растет крупнее и сильнее. Активным, способным, громким. Совсем не таким, к какому они уже были когда-то готовы. Родителям было с ним страшно, поэтому всё, что они делали – это позволяли ему расти. Нет, он не был сродни сорняку на клумбе, вовсе нет. Но он вырос в безграничной вседозволенности. Потому что пусть Чонгук и был вторым и незапланированным ребенком, любили его, пожалуй, ещё горячее. И, несмотря на все сопутствующие проблемы, малыш всегда так же горячо любил их в ответ. В то утро, после дня рождения, Чонгук впервые ощутил на себе смысл фразы «оборвалось сердце». Он смотрел, как мать со злым криком выкидывает всю его одежду из шкафов прямо на пол, будто в замедленной съемке. Помнит, как Джин, напрягшись, сжимал его плечо, а отец скучающе стоял в дверном проеме с чашкой утреннего кофе и крутил ключи от автомобиля на пальце. К одежде прибавлялись вещи, летевшие в беспорядке со стола, а потом с тумбочек, ящиков, полок. Женщина буквально крушила комнату, не в силах найти самообладание. Она впервые вот так вышла из себя. Краска прилила к лицу, губы задрожали. Мальчику впервые стало стыдно? - Ты никого не слушаешь! Тебе на всех нас просто наплевать, Чонгук! – мама повернулась к нему, всхлипывающему и обомлевшему, - Ты делаешь только то, что ты хочешь, потому что думаешь, что мы все вертимся вокруг тебя!!! - Мина, - отец оттолкнулся от двери и, ступая прямо по вещам сына, подошел к женщине, - успокойся. Женщина стерла слезы со щёк, зло швырнула последнюю футболку в огромное месиво дорогих тряпок на любимом синем ковре. - Не успокаивай, это мы во всем виноваты, - Джин сильнее сжал плечо брата, - нет, это я во всем виновата. Я вырастила сына, который нас ни во что не ставит. И мы ему позволяем обращаться с собой, как ему заблагорассудится! Чонгук дрожал. Незнакомо тянуло в груди и в животе. Не тошнота, но близко. Внутри паника, орущая о несправедливости и собственной никчемности. Разве не них лежит вся ответственность за него? Мальчик впервые с детства так горько плакал у всех на глазах. Они видели, что тот наконец-то стыдился, пряча взгляд в поджатых коленках. Джин за спиной все так же сжимал трясущиеся плечи. Держался крепко, иначе бы младший брат точно рассыпался. Рука Чонгука вцепилась в чужое бедро в немом крике о защите. И в этот раз в чем-то большем. Наверное, в благодарности. Никто, ничто и никогда не заставило бы их отвернуться друг от друга. Оба это знали. Женщина, успокоившись, села прямо на пол, взяла телефон из рук мужа, поправила испорченный слезами макияж и повернулась к сыну: - Чонгук, прости меня! - Мам, - голос мальчика звучал непривычно хрипло и тяжело. - Нет, правда, прости, но я с тобой не справляюсь. И я устала, Чонгук, понимаешь? – обычно, в фильмах, на этом моменте родители вываливают из секретного сейфа бумаги на перевод в исправительный интернат. Или вообще сразу признаются, что Чонгук и не их ребенок вовсе. Это бы все объяснило: все эти непохожести во внешности и взглядах. Мальчик глубоко чувствовал собственную глупость и беспомощность. Чего греха таить, он банально испугался. - Мамочка, извини меня, ладно? Мам, пожалуйста, я правда не буду себя так вести, - он ловил слезы искусанными губами, смотрел уставшей женщине прямо в глаза. Он никогда не замечал, насколько мама была уставшей. Мальчик резко поднялся, запутавшись в собственных ногах, упал и подполз к женщине, мгновенно утянув ту в крепкие объятия. И он снова прятался в этих теплых руках. В его спутанные ото сна волосы снова запустили мягкую ладонь. Любимый запах их же дома смешивался с соленым вкусом собственных слез где-то в ключицах матери. - Мама, я правда не буду, ну пожалуйста, мама! Телефон Джина зазвонил, и тот поспешно вышел из комнаты, так что только его мягкий голос усыпляющее звучал где-то у самого потолка. Сознание Чонгука возвращалось в равновесие, цепляясь за самые незначительные детали. Такие как цвет маминого платья или глубокий вздох отца за спиной. Он так же тихо прошел в коридор, пока женщина медленно укачивала в руках их хнычущего малыша. Это далеко не первая семейная сцена. С Чонгуком, правда, было сложно. У них бывали уже ссоры и скандалы, просто настолько громкая истерика случилась слишком неожиданно. Любое терпение имеет свойство иссякать. «Когда ты родился, маме приснился птенчик. Он был пушистым и кругленьким, с золотистыми перышками. Такой крошечный мягкий комочек, тянущийся к солнцу». Любовь подразумевает уступки и прощение. А ещё она подразумевает жертвы. Чонгук это понял при странных обстоятельствах. Страх перетек в невыносимый стыд, а тот в свою очередь сменился на гнев и жалость к самому себе. Эти добровольно-принудительные каникулы у бабушки были компромиссом для всех. Да, пусть так, но родителям хотелось скинуть ответственность за Чонгука хоть на кого-то. Это выгорание, о котором говорить не принято, потому что оно сопровождается чувством вины и общественным порицанием. Уставай от работы, от учебы, от коллеги, друга, даже от себя, в конце концов. Но ребенок – это же святое, это же твое, родное! Невозможно всегда быть сильным, если всё что тебе доступно – это трата эмоций и переживаний. Чонгук был обижен. Он чувствовал себя преданным. И, как бы это ни звучало, он ощущал себя брошенным. Слова матери в тот день до сих пор бились в его голове противным напоминаем о своих ошибках. Будь он послушнее, будь он тише, будь он кем-то другим, его бы любили больше? Может, он здесь, чтобы стать этим кем-то другим? Мальчик видел этот отъезд так, если бы от него отказывались навсегда. Он слезно умолял его оставить хотя бы с Джином, который жил в съемной квартире с прошлого года, но эта идея была откровенно глупой. Но бросать его в месте, что он не знал совершенно, это ли ни глупо? Его отношения с бабушкой можно было охарактеризовать словом «никакие». В последний раз он видел её классе в третьем во время новогодних каникул, и, приехав сейчас, даже не узнал её лица. Он не чувствовал к ней ничего, кроме раздражения. А сумки с его выброшенными на пол вещами, что мама выставила у дверей незнакомой квартиры, казались приговором – посмотри, ты такой никому не нужен. Гнев не мог смениться на милость. Он просто не мог понять, что ещё он должен сказать, чтобы это закончить? Мама потрепала Чонгука по голове, задержала на нем смешавшийся взгляд и села за руль машины. Не сказала ни слова. Не обняла и даже не отругала за то, как он вредничал по пути в этот богом забытый городок. - Эй, малой, - Джин кинул ему в руки какую-то набедренную сумку, - ты знаешь, что я этот цирк не одобряю, так что звони, если надо, и я сразу приеду, договорились? Чонгук запоздало кивнул, рассматривая щедрый запас любимого белого шоколада в подарке от брата. Джин подмигнул ему и сел на заднее пассажирское сиденье. Хотелось плакать. Отец приобнял его за плечи, выбросил еле начатую сигарету и потушил её каблуком начищенных туфель. Он наклонился к сыну и звонко чмокнул того прямо в макушку. - Гуки, не доставай бабушку, - он щелкнул его по носу и уже было сделал шаг к машине, как был остановлен дрожащим голосом. - Пап, вы правда от меня устали? Это значит, вы больше меня не хотите или что? Отец заглянул в его слезящиеся глаза. Он опустился на корточки, крепко хватая сына за предплечья. - Даже думать не смей, что мы можем тебя не хотеть! – его голос звучал непривычно строго. Отец всегда был очень мягок и заботлив с ним. - Знаешь, почему мы устали? Потому что нам не все равно. Потому что мы постоянно думаем о тебе и любим тебя, - мальчик прикрыл глаза, хватаясь за эти слова, - Мы хотим, чтобы ты вырос хорошим человеком, Чонгук. А это никогда не бывает просто. Для этого нужно чем-то жертвовать. Слезы уже давно затопили глаза Чонгука, так что он не видел перед собой ни отца, ни взволнованный взгляд мамы, готовой выбежать из машины, ни палящее полуденное солнце. Он упрямо смотрел вверх, не желая чувствовать капли на своих покрасневших щеках. Он был так зол. - Но я не хочу ничем жертвовать, я просто люблю вас, а вы меня бросаете! Ненавижу вас за это! – мальчик вырвался из рук отца, схватил свой велосипед, приставленный к невысокой рябине на детской площадке и, вскочив на него, уехал в сторону незнакомых высоких сосен. Не обернулся и не обнял. Сын своих родителей. Мальчик уже не увидел, как его отец прикрыл глаза ладонью, сдерживая собственный стыд и ощущение неправильности. Ему было невероятно сложно принять это решение, и оно тяготило его сильнее всего на свете. Он понимал, что чувствовал его ребенок, но и ему очень хотелось быть им понятым. - Сынок, - мужчина обернулся на мягкий голос матери, которую сам не видел уже долгие месяцы. Она, прихрамывая, подошла к нему, погладила по щеке и улыбнулась, как когда-то в далекой юности. Забрала своим касанием весь страх и оставила покой с тихими словами: - Все у него будет хорошо.

***

Он оставил свой пострадавший велосипед на первом этаже, повесив на руль брелок с любимым супергероем. Чонгук не мог бы сказать точно, сколько он уже стоял перед входной дверью с мягкой коричневой обивкой, боясь дернуть ту за ручку. На лестничной площадке было тепло и пыльно, из открытого окна доносился детский смех и стрекотание кузнечиков, из чьей-то квартиры тянуло жаром свежей выпечки и запахом сладкого масла, мягкие оранжевые тени подсвечивали его разбитые в кровь коленки и неглубокую царапину у локтя. Физическая боль непривычно меркла на фоне недоступных доселе эмоций. Он разблокировал какой-то новый уровень мироощущения. По-хорошему, раны нужно было поскорее обработать, позвонить Джину, успокоить старушку, которая уж точно ни в чем из случившегося не виновата. Но отчего-то было слишком сложно сделать это крохотное движение и зайти в его теперешний «дом». Мальчик чувствовал огромную пустоту где-то в горле. Слишком много того, что он ещё не умеет выдерживать. Ему хотелось хорошенько проплакаться. Деревянная дверка на входе в подъезд громко стукнула, вырывая Чонгука из оцепенения. Но он пока не готов, ему нужно это время в тишине и одиночестве на пустой лестничной клетке! Надо же, жизнь начала принимать за него решения. Он не хотел никого видеть. Точнее, не хотел, чтобы кто-то видел его, поэтому в одно тревожное мгновение буквально влетел в узенький коридор старой квартиры. Она выглядела совсем не так, как он успел себе нафантазировать. Да, капитального ремонта здесь действительно не было, но внутри оказалось непривычно светло и уютно. Бежевые обои с блестящими рисунками не вызывали неприязни, а старенький линолеум был аккуратно вымыт и подклеен в некоторых местах. Из коридора виднелась крошечная кухня с гудящим холодильником и столиком, заваленным булочками и свежими фруктами. Мальчик бесшумно стянул пыльные кроссовки и прокрался на цыпочках в ванную. Она тоже оказалась очень тесной и душной, с низким потолком и сколотой раковиной. Но Чонгук заметил, что бабушка уже приготовила ему стопку вкусно пахнущих полотенец, запечатанную зубную щетку и тюбик клубничной пасты с улыбающимся драконом на упаковке. Мальчик усмехнулся и смыл с рук и ног грязь, оставшуюся после неудачного падения. Несмотря на то, что незнакомый парень, на которого он наехал, сильно поранил правую руку, Чонгуку не было стыдно. Надо было смотреть, куда идешь, а не считать шишки под ногами. Мальчишка ещё и оказался до неприличного странным: не отвечал ни на оскорбления, ни на извинения, только хлопал своими длинными ресницами и прятал взгляд. Видно, при падении и головой о землю где-то приложился. Чонгук посмотрелся в зеркало над раковиной. Кожа кое-где обгорела, глаза были красные, на щеках проглядывали редкие веснушки. Ему не хотелось выходить и выяснять отношения ещё и с бабушкой, не хотелось рассматривать комнату, в которой нет его компьютера и большой плюшевой игрушки, не хотелось привыкать к новой подушке и запаху чужого стирального порошка. Ему не хотелось находиться здесь! Мальчик вспомнил, почему вообще попал в это место, в эту душную ванную комнату, и снова был готов разреветься. «Ненавижу вас за это»! Да, он бы повторил это снова. Так некстати вспомнился мультик про мамонтенка, который искал маму, плавая на льдинке непонятно где. Чонгук, конечно, маму свою прекрасно знал, да и вывезли его в деревню летом, но сути вещей это никак не меняло. Он им просто-напросто надоел! Он с досадой взглянул на своё отражение ещё раз и специально брызнул водой на зеркало, оставляя на нём мутные мыльные разводы. Просто так, из вредности. - Гуки, это ты? – у бабушки был очень мягкий голос, напоминал папин. От этого раздражал в данную минуту ещё сильнее. Мальчик услышал тихие прихрамывающие шаги в коридоре и вышел из ванной. Бабушка стояла в дверном проеме, держась за него рукой. Он не знал, сколько ей на самом деле лет, но, наверное, первых динозавров она все же застала. Как она убирается-то тут сама? А кто вообще готовит, если она еле стоит? Или они специально его сбагрили сюда, мол бабуля последние дни доживает, побудь-ка, сынок, сиделкой? Как только старушка увидела внука, её лицо озарилось ласковой улыбкой. Она успела понянчиться с Джином, когда тот был малышом. Они гуляли с ним по лесу, учились читать, готовили яблочные слойки. А вот младшего внука от неё как будто специально прятали. Поначалу ещё привозили в редкие выходные, потом стали слать фотокарточки, бережно собираемые старушкой в цветастые альбомы, а потом и вовсе ограничились быстрым «у него всё хорошо», брошенным как бы невзначай во время телефонных разговоров. Годы были не те, так бы она вновь села на поезд, набрала вкусностей, купила всё, что внучок так любит, и примчалась бы к ним в город по первому же приглашению. Только приглашения никогда не поступало. Видеть Чонгука – это было огромное счастье. У неё будто мечта сбылась, когда сын позвонил и сказал, что мальчик побудет у неё во время летних каникул. Она, конечно, понимала, что Чонгук этого не хотел, видела в его растерянных глазах и сжатых кулачках. - Воробушек мой, куда ж ты убежал, - женщина потянула мальчика за собой в комнату и легонько подтолкнула сесть в кресло у телевизора, - я ужин тебе не готовила пока, скажешь, чего любишь. Она подошла к невысокому комоду у окна, достала оттуда пачку ваты, перекись и зеленку. - Я на рынке купила тебе и персиков, и абрикосов, - старушка оторвала небольшой кусочек ватки, смочила его лекарством и прижала к колену мальчика. Зашипело, защипало. Чонгук и слова вставить не успел, не подумал вовремя оттолкнуть чужую руку. Он чувствовал, что обязан относиться к ней с недоверием: они знать друг друга не знают, подумаешь семья. Одна такая семья его уже бросила на произвол судьбы! Ему и самому под силу справиться со своими проблемами. Он потянулся к тюбику с зеленкой, но был остановлен теплым движением.  - Твои сумки будут в комнате напротив. Сейчас обживешься, осмотришься. Я соседа попросила сетку на окошко поставить, - бабушка ловко откупорила зеленку и, подув на царапину у локтя, аккуратно замазала чужую ранку, - сейчас ночи такие жаркие и комаров туча, а нам не нужно, чтоб моего внука съели. Чонгук не понимал, что происходит. О чем она только что сказала? И почему он вообще позволил ей с собой говорить? Его разморило, мышцы ныли, незнакомая вечерняя телепередача усыпляюще бормотала в тишине комнаты, ссадины неприятно жгло под бережными прикосновениями. Больше не было желания спорить и ссориться. Хотелось съесть парочку сочных персиков и укутаться в теплое покрывало на бабушкиной кровати. И все равно уже, где и с кем его оставили. Сейчас он четко ощутил груз эмоциональных потрясений на своих плечах: совсем растерял осторожность и слишком устал.  Ну, и пошло оно все! Уж спокойный сон за сегодня он точно заслужил.

***

Все, что мальчик понял, открыв глаза, это то, что где-то очень жалобно мяукает кошка. Чонгук все так же сидел в мягком кресле напротив телевизора, но теперь на его коленях было теплое покрывало, а рядом на низеньком стульчике стояла кружка с водой. Бабушка, как знала, что проснувшись, мальчика одолеет ужасная жажда. Он выпил всю воду, держась за холодную керамику сразу двумя ладонями, и пропустил пару капель под свою спортивную футболку. В комнате было темно, шторы были слегка отодвинуты возле балконной дверки, чтобы пропускать хоть немного свежего воздуха, и только громкое тиканье настенных часов разрушало ночное спокойствие. И ещё чье-то настойчивое мяуканье. Мальчик откинул покрывало, потянулся после сна и выглянул в окно. Прямо на асфальте перед домом сидел крошечный сиамский котенок. Его бежевая шерстка сияла под лунным светом, ярко-голубые глаза испуганно осматривались по сторонам, маленький зверек прижимал ушки и истошно мяукал в ночную пустоту. Наверное, звал маму. Чонгук не знает, что им двигало в ту минуту, но он прошмыгнул в коридор, надел домашние тапочки и, быстро щелкнув задвижкой на двери, выбежал на улицу. Он вообще всегда очень любил животных. Когда был младше, то не давал проходу родителям с покупкой щенка. Он слезно уверял их, что будет очень хорошим хозяином: будет гулять с собакой, мыть её, играть с ней, да хоть жить с ней в отдельной будке. Ведь для собаки были все удобства. И Джин учился в школе-пансионе, отчего редко бывал дома, и огромный сад для прогулок у них тоже имелся, да и Чонгук правда ответственно относился ко всему, кроме самого себя. Но щенка ему так и не купили. Потом в ход пошли просьбы о котенке, попугае, морской свинке, шиншилле, хомячке, на худой конец. Чонгуку очень хотелось о ком-то заботиться, а родителям хватало забот с самим Чонгуком. Этот крошечный потерявшийся комочек был его шансом! Если бабушка хочет хороших отношений, то пусть идет на уступки. Либо мир и котенок, либо война. Здесь он может наводить свои порядки. Он, в конце концов, не пленник, а гость. Может, это его вознаграждение за страдания? Мальчик присел на корточки и вытянул вперед руку, чтобы дать котенку привыкнуть к его запаху. Малыш повернулся к нему испуганной мордочкой и действительно понюхал пальцы мальчика. Чонгука переполнял непонятный трепет, он чувствовал какое-то родство с этим беззащитным животным. Оба потеряны, оба напуганы тенями в ночной пустоте, оба ищут путь домой. Ладонь Чонгука почти накрыла спинку котенка, готовая схватить того, приласкать, запомнить милые черты и унести домой, как зверек сорвался со своего места, убегая в кромешную темноту. Мальчик вскочил на ноги и понесся за светлой тенью по всей детской площадке. Он двигался на ощупь и спотыкался о торчащие корни деревьев, пару раз ветки вишен хлестнули его по лицу, а фонарный столб неожиданно вырос прямо перед носом. Все это было так глупо, но до жути весело. Чонгуку нужно было просто побегать в одиночестве под прохладным светом звезд, чтобы ветер сдул с его тела всю прошедшую неделю, все события этого отвратительного дня. Главное, что он не терял из вида мягкое белое пятнышко, что слишком резко рвануло к открытой подвальной дверке, пока мальчик переводил дыхание. Не то чтобы Чонгук так уж боялся темноты, но и лезть в грязный подвал посреди ночи в неизвестном дворе и полном одиночестве никак не входило в его планы. Котенок же, как специально, остановился на последней ступеньке прямо перед подвальной дверью, и его тоненький жалобный зов теперь разносился эхом по всей пустынной улице. Ну, какого черта он туда полез? - Эй, малыш, давай вылезай, я тебя не обижу! – Чонгук сделал крошечный шажок в темноту, отчего его тень закрыла все источники света с улицы, и проворачивать это чудесное спасение стало как-то особенно жутко. Чонгук глубоко вздохнул, стирая мурашки со своих предплечий. Когда же это закончится? Мало на него потрясений что ли? Но ведь и без котенка он теперь тоже уйти не может! - Ты чего там делаешь? Чонгук буквально подпрыгнул на месте. Он был готов к худшему: вот его берут за шкирку, толкают в подвал, он летит кубарем вниз, второй раз за день разбивая колени, и его мучитель заходит за ним, навсегда отрезая путь к свободе. Он, кажется, видел такой фильм однажды. Развернувшись, Чонгук увидел, что вопрос принадлежал всего лишь какому-то невысокому и тощему мальчику, что сидел на красивом велосипеде у поворота к лесу. У него были короткие темные волосы, пару браслетов на левом запястье и спортивный костюм известного бренда. Мальчишка смотрел открыто и даже как-то незаинтересованно. Он не двигался и не говорил, просто тихо ждал его ответа. - А, - Чонгук ужасно смешался, ему, откровенно говоря, хотелось дать деру. Мама учила его не говорить с незнакомцами. Если он убежит прямо сейчас, то можно будет сделать вид, что ничего и не было. Он легонько ущипнул себя у запястья, чтоб проверить, а не спит ли он вообще? Громкое мяуканье выдало причину его пребывания здесь с головой. Мальчишка наклонил голову вбок, вглядываясь в темноту своими прищуренными лисьими глазами, слез с велосипеда, поставив тот на подножку, и медленно подошел к Чонгуку. Последний весь сжался отчего-то, хотя подошедший был гораздо худее и как-то даже изящнее, да и был с ним одного роста, пусть и выглядел старше. - Тут котенок, - мальчик указал рукой в темноту, - он мой. Прозвучало слишком резко для лжи. - Чего не вытаскиваешь тогда? – голос мальчика звучал успокаивающе. Вблизи он был невероятно спокоен и бледен, как статуя в музее, и отчего-то весь его вид просил проникнуться к тому доверием. - У меня фонарика нет, а в подвал лезть как-то, - Чонгук не знал, что сказать, - ну, как-то… - Страшно? - Неправильно! Мальчик повернулся к нему лицом, бегло осмотрел одежду, взглянул на руки, остановился на бегающих глазах. Чонгук посмотрел на него в ответ, немного подняв подбородок. Он не хочет, чтобы непонятно кто считал его трусом, потому что это не так. Просто он не хочет лезть в грязный подвал, неужели непонятно? Чонгук не был уверен, показалось ему или нет, но губы незнакомца тронула мягкая усмешка. Он не успел осознать происходящее, как мальчишка спокойно вошел в подвал, пропав на какое-то время в темноте и запахе канализации. Чонгук вытянул шею, пытаясь уловить хотя бы шорохи или зов «своего» домашнего питомца, но так ничего и не разглядел. Не хватало ещё, чтобы из-за него умер и котенок, и какой-то бесстрашный дурак с классным великом. Пожалуй, Чонгук все же боялся темноты. - Ай, не ругайся! – незнакомец держал котенка за холку, а на руке красовалась ярко-красная полоса. Видимо, зверек всё же был не из робкого десятка. Теперь только их голоса эхом отзывались в тишине спящего двора. - Держи крепко, а то опять убежит, - мальчик передал животное опешившему Чонгуку. Котенок упирался и брыкался в его ладонях, но теперь он действительно держал крепко. Мальчик смотрел на спасителя широко раскрытыми глазами. В его взгляде читалось много разных эмоций, но четче всего проглядывало восхищение. Кто вообще останавливается посреди ночи в чужом дворе, чтобы помочь человеку, до которого другим не должно быть никакого дела? Так и бывает. Чонгук должен был выучить, что любовь подразумевает жертвы. - Спасибо, - мальчик только легонько кивнул, направляясь обратно к своему велосипеду, - ты мне очень помог, правда! Мальчишка обернулся: - Не за что. Иди домой, а то уже поздно. Впервые за долгое время Чонгуку захотелось выдохнуть. Он не спал, но все было, как во сне, потому что только там бывает так хорошо и безмятежно. Котенок тоже успокоился в его руках и уткнулся мокрым носиком в его ключицу. Было так тепло. Было так спокойно. Мальчик снял велик с подножки, готовый уехать в любую минуту. - Я Чонгук, а тебя как зовут? – выкрикнул жутко громко, не думая ни секунды, просто почувствовал, что нужно. В чьем-то окне загорелся свет. Незнакомец, застегнул молнию на темно-синей курточке: - А меня Юнги. Мальчик растворился в ночной прохладе, будто его тут никогда и не было. Котенок совсем устал и тихо мурчал в руках улыбающегося Чонгука. Кто знает, может, всё и вправду не так уж и плохо?