завтра так и не наступило

Вчера, после буквального ранения, Тэхен спрятался на весь день в тишине любимой беседки, в которой они компанией часто зависали по вечерам после школы, на каникулах или просто, прогуливая уроки. Здесь они праздновали его день рождения зимой. До сих пор привкус вишневого ликера взрывался шипучкой на языке, а под крышей были нацарапаны их инициалы. Он бы переехал сюда в теплое время года, вот правда. Рядом только лес да пара частных домов. От комаров и дождя можно и пленку нацепить. Мальчик будто погружался в мягкую вязкую пену, когда бывал здесь. Не оставалось ни мыслей, ни людей, ни переживаний. Вот только… Домой идти пришлось, потому что стало больно. От шока порезанное запястье успешно не давало о себе знать первые часы. И как оказалось, очень зря. Тэхену пришлось просидеть в приемном покое до полуночи, терпя ярко-желтый отсвет стен, безучастность матери и медлительные шаги редких медсестер в коридорах. Швы накладывать не стали: благополучно избавили шипящего в сладкую от мёда толстовку мальчика от оставшихся осколков, выписали заживляющую мазь, перевязали крепко-накрепко белоснежным бинтом. Тэхен ненавидел белый. Он был так же счастлив расстаться вчера с врачами, как и они с ним. Мама вопросов особо не задавала. Молча, завела мотор машины и поехала домой по лесной темноте. Не приласкала, не пожалела. Только попросила мёд им больше не брать. Всё равно кроме Тэхёна его никто не ест. Мальчик стоял, облокотившись спиной о невысокий железный шкафчик в крохотной школьной раздевалке. Внутри было тепло и сухо, из приоткрытой двери доносились голоса его одноклассников. Но они казались далекими, идущими из другой шумной вселенной - здесь под высокими потолочными сводами гуляла тишина. Ряды коричневых лавочек светились ранним утренним солнцем, повсюду были развешены куртки, пакеты и зонтики. А под столиком находок у самой двери, Тэхен знал, всегда была запрятана парочка пачек сигарет. Из раздевалки можно было удобно высунуться в потолочное окно, выходящее на задний двор, и покурить. Либо сбежать с занятий. Никто никого не сдавал: младшая школа училась в другом здании, а здесь все друг друга знали и лишнего за ненадобностью не болтали. Да и не особо разболтаешься в сельской школе на триста человек. Сегодня начиналась недельная летняя отработка. «Дети, помните, труд облагораживает человека! И ещё школе нечем было платить работникам за уборку, так что живо все самые красивые переодели свои юбки и джинсы! Хван, вот ты куда шёл-то вообще? Быстро, половина на клумбу, половина подметать дорожки». Учитель Кан был их классным руководителем. Вёл историю. Скучно до ужаса. Зато человеком был приятным. Тэхен мог бы запросто показать убитое запястье и пойти домой. Но не хотелось быть особенным, а уж тем более жаловаться на глазах у всего класса. А уж тем более идти домой. Хватит с него приключений. Говорят, иногда лучше не отсвечивать. Запястье жгло и тянуло, и резало. Какая тупость – перед незнакомцем, сбившим его на тропинке, он, значит, расплакался. А тут, когда уже правда больно и можно, и нужно – уже и не хочется. Отчего-то образ смуглого мальчика в кислотной толстовке так и стоял перед глазами. Его звонкий голос так и стучал в висках. Как он там сказал? - Пипец, опоздал, представляешь? – Хосок с разбегу влетел в помещение. Он плюхнулся на скамейку прямо напротив друга, кинув свой рюкзак на пол и сбросив с загорелых плеч спортивную кофту. Наконец-то. Резко стало светлее. Уже не так сильно всё и болело. - На, - мальчик подошел к другу, усердно завязывающему шнурки, и поставил рядом с ним блестящую банку. Кому скажешь, что до сих пор нормально не может завязывать шнурки в свои шестнадцать, ведь не поверят. - Че это? – Хосок вскинул удивленный взгляд на нахмурившегося мальчишку. - Самолет, - прямо в смеющиеся глаза, - банка твоя, что ещё? Возвращаю. Хосок выпрямился, легко подхватил банку одной рукой, покрутил со всех сторон: - Че-то это какая-то не наша, - как понял вообще? А шнурок на левом кроссовке всё равно развяжется - не умеет затягивать крепкие узлы. - Твоя разбилась, я купил новую. Выглядит так же, даже не смей говорить, что это не так, - Хосок захихикал, вскинул руки в сдающемся жесте и надел тряпичные перчатки для работы. - Ладно, главное банка на месте, а значит моя голова тоже. Как мёд, кстати? Папа сказал, что пчелы обожрались гречки где-то, так что это гречишный. - Хороший мед, - вот черт, обидно, что неправда. Ведь гречишный – самый вкусный, и Тэхен его очень любил. - Нифига, - тревожный взгляд метнулся куда-то к рукавам его плюшевой кофты. Друг быстро схватил мальчишку за локоть, поднимая руку того поближе к своим глазам. Бинт растрепался и пах какой-то мерзкой травой из состава мази, - а с рукой-то что? Как тебя угораздило? Тэхен мягко высвободился из чужой хватки и быстро натянул на руки свои перчатки: - Слишком много вопросов для девяти утра на школьной отработке, на которую я не хотел идти, - едко, как запах неизвестных трав под повязкой, - Не считаешь? - Да, расслабься, ты че? Я ж просто спросил, - Хосок виновато улыбнулся самым уголком губ, первым вышел в пустой коридор и завернул к выходу из школы. Вот зачем? Зачем он ведет себя, как мудак? Почему он постоянно отталкивает того единственного, кто правда хочет помочь, кто правда рядом? Почему он такая проблема? - Ну, не зависай! Быстрее начнем – быстрее закончим, - родным голосом откуда-то издалека, обратно на сушу из жестокого водоворота нескончаемых мыслей. Школьный двор с обеих сторон украшали небольшие палисадники с огненными бархатцами и фиалками. У дороги, за забором, было пару клумб, огороженных разноцветными автомобильными шинами, а на заднем дворе находилась круглая асфальтированная площадка, предназначенная для сдачи нормативов по физкультуре. Почему-то весь асфальт там пророс упрямыми ростками одуванчиков – всё равно нашли свой путь к солнцу. Вот именно от них зачем-то надо было непременно избавляться каждый год. Кому будет сложнее бегать, если на пути попадутся желтые цветочки? Точно не Тэхену. - Привет, Соён-а! – Хосок повернул кепку на карамельных волосах козырьком назад и радостно замахал рукой высокой стройной девушке в темно-серых джинсах. Ким Соён стояла в тесном кольце своих ближайших приспешниц у одной из клумб. Если бы у Хосока спросили, кто она такая, он бы без раздумий ответил, что девочка была самым ярким и красивым цветком из всех, что он когда-либо видел. Он боготворил её: таскал еду на обеды, помогал с сумками, хотя никто его не просил, покупал сладости на последние карманные, дарил подарок на каждый важный праздник, обведенный блестящими чернилами в ручном календарике со знаком её зодиака. Не Афродита – кто-то намного лучше. Если бы у Тэхена спросили, кто такая Ким Соён, он бы без раздумий ответил - самовлюбленная дура. Девчонка прямо сейчас скосила глаза на усмехающихся подружек, наигранно помахав Хосоку в ответ, и скользнула по фигуре Тэхена заинтересованным взглядом. У его друга отсутствовала способность видеть фальшивое в людях, слишком уж хорошим человеком он был. Все прекрасно знали, что Хосоку нравилась она, а ей нравился Тэхен. Ситуация, конечно, неприятная. Но на удивление особых проблем не вызывала: кому Тэхен только ни нравился. Хосок продолжал выслушивать от Тэхена лекции о том, что хватит унижаться перед недостойными людьми, и смиренно рассматривал присланные не ему записки, сообщения и подарки. Мальчик верил, что иногда за счастье нужно побороться. Не всем везет с первой попытки. Только к чему были эти попытки и зачем? Тэхен бы и влез в это, да только не было смысла. Все аргументы и отговорки Хосок игнорировал, оставался вредным и упрямым. То, что некоторым вещам случаться не суждено – он в это банально не верил. «Перебесится» спокойным голосом его матери в один зимний вечер, когда Тэхен остался с ночевкой в доме Чонов, а Хосок пронесся злобной хныкающей стрелой в свою комнату. У некоторых людей очень большое сердце. Тэхен проводил шепчущихся девочек пустым взглядом и сел на корточки, склонившись над цветущим асфальтом. Сердце не ёкало, душа не тянулась, бабочки не летали. Все они были ему глубоко безразличны. Мальчика порой пугало, что родители все-таки вырастили из него бесчувственного человека, ведь по большей части он оставался за бортом событий. Но Тэхен знал себе цену: никогда не давал себя в обиду, уважал свои границы и был готов на многое ради тех, кто был по-настоящему дорог. Его должны любить не за что-то, а просто так. Всё же кое-что он для себя уяснил из прошлого опыта. - Короче, план такой, - Хосок уселся прямо у Тэхена под боком, - Я же с прошлого года на «доставках» своих копил, ну и крестный пару раз денег подкидывал. У меня уже около трех тысяч есть! Мальчишка гордо вскинул подбородок, ловя добрую улыбку друга: - Мы с папой Чимина в город поедем на следующей неделе, так что мне надо в магазин сотовой связи. Хочу сенсорный телефон купить, она тогда точно обалдеет, - мальчик привстал на колени от радости, - и слышь, ты помнишь, там ещё можно рингтоны с телика скачать. Покажешь мне потом как, ага? Они щас все Билана обожают. Так что я говорю, в следующем году она будет моей, сто процентов! Тэхен выдохнул и покачал головой. Ну, что ты будешь с ним делать? Через забор виднелось низенькое здание библиотеки. Вспомнился длиннющий список для чтения, который стоило бы начинать уже сейчас. Честно говоря, сама мысль о том, что придется проторчать вот в этом самом школьном дворе ещё два года, удручала. В отличие от рассказывающего очередной прикол друга, он любил учиться. Но ему то ли не хотелось учиться именно в этой школе, то ли конкретно с этими людьми. Он иногда подумывал специально прогуливать, чтобы его оставили на второй год. Тогда бы мальчика перевели в класс Чимина. С ним всегда было тепло и спокойно. Они уже не виделись вторую неделю, и Тэхен ужасно скучал: не хватало мягкого голоса и безопасных объятий близкого ему с детства человека. Почему-то только с Чимином Тэхен понимал, насколько он сам мягкий и добрый. Но с кем поведешься, как говорится. Тэхен скосил взгляд в сторону. Ну, конечно, Намджун в своём репертуаре. Обнимает свою тупую подружку и делает самую непыльную работу. Тэхену, между прочим, непросто было делать вид, что ничего не произошло. Но, видимо, не у всех есть совесть. Через дорогу сверкнула яркая молния знакомого красного велосипеда. Тэхен успел запомнить его в деталях, лежа вчера на осколках, песке и шишках. Смуглый мальчишка крепко держался за руль, зажимая рычажок ручного тормоза правой рукой. Он был одет в идеально белый спортивный костюм и такие же начищенные до блеска белые кроссовки. Непривычно видеть ненавистный цвет таким красивым на ком-то. Позади мальчика остановился ещё один велосипед. Его обладателем оказался миниатюрный парень в очень похожем спортивном костюме только темно-синего оттенка, под стать звездному небу. Он передал что-то в руки мальчика, смотрящего на того с необъяснимой покорностью и вниманием, поправил чужой задравшийся капюшон и забежал в продуктовый магазин на углу улицы. Оставшись один, мальчишка сразу же уселся на багажник и вытащил небольшой портативный плеер из кармана. Сейчас, без пелены слез перед глазами, Тэхен мог получше рассмотреть его. Сам не понимал почему, но не мог отвести взгляд от чужих кучерявых волос и закушенной нижней губы. Видеть обидчика при свете дня оказалось неуютно. - И я поэтому никуда не поехал, хотя мама вполне могла оставить её одну, не новорожденная уже поди, - Тэхен перебил болтавшего друга, толкнув его локтем, и кивков головы указал ему на одинокую белоснежную фигуру на другой стороне улицы: - Слушай, кто этот пацан? Хосок аккуратно поднялся, стер пот со лба и, прищурившись, посмотрел на мальчика перед собой: - Аааа, этот, - с ноткой разочарования, - Я-то думал, кто там. Друг махнул рукой и сел обратно на землю, снова начиная вырывать цветы: - Помнишь, в пятом доме бабулька такая забавная живет на втором этаже, - Тэхен нахмурился, усиленно пытаясь понять, о ком идет речь, - Ну, она нам как-то блинов дала поесть, когда мы заходили. Как её там? То ли Чон, то ли Чхве. Тэхен перестал силиться вспомнить незнакомую старушку и лишь неопределенно качнул головой под пытливый взгляд друга. - Ну, не суть! Это её внук. Мажор, приехал тут в классных шмотках из столицы. Я его вчера встретил, сразу видно понтовый, - хмыкнул Хосок. Чонгук, будто почувствовав непрошенное внимание, резко поднял голову, заметив двух мальчиков на школьной площадке. Их разделяли всего лишь хлипкий забор и узкая дорога, по которой проезжали редкие автомобили. Мальчик скользнул секундным взглядом по стройной фигуре Хосока и весь обратился к бледному лицу мальчишки, которому вчера помогал успокоиться и подняться после их небольшой аварии. Сейчас он показался очень спокойным. Мягкие черты лица и неотрывный взгляд. Глаза в глаза. На него никто так раньше не смотрел: оценивающе, внимательно, странно. Током сквозь пальцы. Это здорово раздражало. Не надо на него глазеть, он не картина в музее! Чонгук поднялся, зло сунув руки в карманы, и крикнул: - Что-то увидел? Или в больничке тебе вместе с рукой зрение проверили? Да, вот этот самый голос не давал ему вчера отключиться от неприятного падения и осколков в правой руке. Этот самый голос, снова грубый в его сторону, снова яркий, да так что хочется зажмуриться. Снова почему-то не давал вымолвить ни слова в ответ. Зато Хосок уже составил о мальчишке определенное мнение, а язык за зубами он держать никогда и не умел: - Ага, увидели одного наглого зайца. Костюмчик хвост не жмет, нет? Тэхен резко поднялся на ноги, схватил друга за рукав, одергивая. Не знает же ничего, куда лезет? Да, мальчишка нагрубил, но смысл вступаться за виноватого? Чонгук полыхнул привычным красным. Ещё не научился сдерживать гнев и не решать проблемы грубостью – такой ребенок. Он, было, открыл рот, но, к счастью, не успел ответить. На двери магазина зазвенел голубой колокольчик с дельфинами, выпуская на улицу отлучавшегося мальчика. Он остановился на первой же ступеньке, ища что-то по карманам, и мгновенно уставился на ужасно раздраженного друга. - Хён, пойдем отсюда! - Юнги? – голос Хосока, ошарашенный, как и его широко распахнутые глаза, заставил замереть на месте всех четверых. Они смотрели друг на друга, откровенно не понимая, что происходит. Двое с интересом и удивлением, один с непонятным испугом, последний с еле сдерживаемой агрессией. Не лучшее знакомство. Юнги опомнился первым, спустился вниз, подходя к презрительно сморщившемуся мальчику, и тихонько помахал Хосоку рукой. Чонгук ещё больше надулся на этот жест и крепко обхватил друга за предплечье. - У вас, ребята, все хорошо? – неуверенно спросил Юнги и неловко улыбнулся Тэхену в знак приветствия, на что последний мгновенно опустил взгляд. - У нас да, а вот твой дружок кажется не научился ещё не грубить старшим! – Хосок скрестил руки на груди, вперившись в Чонгука ужасно обиженным взглядом. Щеки мальчика залились злым румянцем: - Да что ты? А твой дружок походу ещё не научился разговаривать. Отведи его в детский сад, может, научат! Хосок непонимающе толкнул Тэхена, буквально вопя глазами : «Ну же, идиот, ты чего молчишь, как рыба?». Дурацкое запястье! Оно кажется болело все сильнее с каждым новым брошенным мальчишкой словом. Юнги аккуратно сжал ладонь Чонгука. Кожа была горячей, вот-вот заискрится. Он видел, как Хосок сдерживал себя от того, чтобы не продолжать эту глупую перепалку, и был ему ужасно благодарен. - Слушайте, - у Юнги был очень приятный голос, низкий и тихий, поэтому чтобы не кричать, он подошел к самой обочине, - я не знаю, что у вас стряслось, но давайте без оскорблений. Мальчик обернулся на взбешенного Чонгука, который уже держался за руль своего велосипеда, готовый дать дёру в любой удобный момент. Нет, так дела не делаются. - Хён, можно мы поиграем с вами в футбол вечером? Чонгук что-то недовольно забормотал в ответ. Но Юнги говорил именно с Хосоком. Мальчик моментально расслабился, брови взметнулись в удивлении. Обычно бы Хосок влез в драку – так решались все беспочвенные конфликты. Он бы походил пару дней с синяками, а потом непременно бы извинился. Так в его понимании восстанавливался мир. Но взгляд говорившего с ним мальчика был искренним и совершенно невозмутимым, и это подкупало. - Кхм, - Хосок обернулся на притихшего Тэхена. Тот был непривычно робким. За него не приходилось раньше вот так вступаться: мальчик прекрасно умел за себя постоять самостоятельно. Так что страшно было подумать, что он мог не поделить с тем вредным выпендрежником. - Ну, если хотите, - Хосок пожал плечами, - мы собираемся около семи. На еду тоже скидываемся, так что без денег не приходите! Это была откровенная ложь. Обычно все приносили что-нибудь из дома, максимум за лимонадом и жвачками забегали в продуктовую палатку. Но надо же было поиметь хоть какую-то выгоду с этих богатых городских детей. - Мы придем, спасибо, - Юнги ещё раз помахал рукой, теперь уже на прощание, и утянул за собой Чонгука, явно не разделявшего его миротворческие планы. Мальчик застегнул молнию на белой кофте, кинув ещё один презрительный взгляд на Тэхена, который только и делал, что молчал и рассматривал свою руку. Он первым вскочил на свой велосипед, уезжая по направлению к высоким соснам. В груди жгло осознанием невысказанных слов: над ним открыто насмехались. Заяц, блять, серьезно? Вот придурок! Чувство незавершенности этого разговора не давало успокоиться. Он слышал, что Юнги ехал прямо за ним, пытаясь догнать, но Чонгук только упрямо набирал скорость. Хотелось прямо сейчас развернуться, зайти в этот двор и настучать этому темноволосому идиоту по голове. Почему-то именно молчание того мальчишки особенно вывело из себя. А что если тот действительно немой? Ни сейчас, ни тогда не произнес ни слова… - Чонгук, не гони так, - Юнги глубоко дышал за спиной, усердно крутя педали. На руле висел ещё и тяжелый пакет с продуктами. Что было бы, не вмешайся он во все это? Может, об этом говорили его родители? Что если Юнги тоже от него устанет? Чонгук резко затормозил, останавливаясь посреди пустынной лесной тропинки. Как же хотелось домой. Всех их не знать, никого из них не видеть. - Ты что, занимался велосипедным спортом? - Юнги усмехнулся, остановившись рядом, и удобнее перевесил пакет на другую сторону. - Хён, зачем ты позвал их? Они же, - голос мальчика дрогнул, он сделал глубокий вдох, - они же в край… - Чонгук, - Юнги мягко перебил мальчика, давая тому успокоиться. Он делал тяжелые вдохи, упрямо всматриваясь слезящимися глазами в темно-зеленое хвойное море. Рука легла на плечи, сжимая их в успокаивающем жесте. Джин всегда так делал. - Ты уедешь, а мне здесь жить, - Юнги поджал губы, спокойно встречая ошарашенный взгляд огромных черных глаз, - поэтому я тоже просто не хочу остаться один.

***

Ему часто виделись красочные сны. В них он обычно летал высоко над облаками или рисовал цветами, которых в реальности еще пока не существует. Ему встречались друзья и родные: обычно в привычных местах и сценариях. Еще пару раз он целовал кого-то призрачного, наутро смотря на свое отражение с улыбкой и смятением. Порой чудились, конечно, совершенно незнакомые лица, но на то они и незнакомые, чтобы проснувшись, больше никогда их не вспоминать. Но это лицо запомнилось. Чимину это место показал папа, когда тот был совсем малышом. Они много где бывали, каждое лето собирая ягоды, а осенью - грибы. Но почему-то именно этот неприглядный лесной уголок захотелось наполнить чем-то родным и сделать своей крошечной негласной собственностью. Он сам поставил туда скамейку, покрасил ту и разрисовал узорами. Сам высадил жасмин и украсил ветви старого дуба. Сам создал что-то очень важное и сохранил это в строжайшей тайне. Но туда естественно иногда забредали местные жители. Обычно это были какие-нибудь старички, понятливо разглядывающие чужое скудное убранство во время прогулок ранними часами, или «безумцы», бродящие по лесу в ночи. После последних Чимин выгребал из-под скамейки бутылки, окурки и всякий безобразный мусор, а после всегда заботливо подкладывал побольше густых веточек любимых растений, снова восстанавливая покой в самом дорогом его сердцу месте. Но этот незнакомец точно не был безумен. Даже не так, он выглядел как самый обычный подросток. Странный - это конечно. С таким никак нельзя было убедиться наверняка. Именно поэтому сейчас на страницах мягкого альбома для рисования пестрела надпись: «Причины, почему я не могу прогнать чудика». Причина первая - бабушка всегда говорила, что внешность обманчива, поэтому даже самый безобидный на вид человек, может быть не так уж хорош в действительности. Все-таки, это Чимин сам решил, что паренек в целом нормальный, а там кто его знает, верно? Вот выйдет он к нему, а потом окажется, что чудик - серийный убийца. И будут Чимина искать по лесу. Ну уж нет, он такое видел в любимом бабушкином сериале про детективов, на себе проверять не станет. Хотя эта версия была очень маловероятна, и вот почему. Причина вторая - вот уже третью ночь подряд мальчишка приходит в чужое место без спроса и абсолютно ничего не трогает. Ну то есть, не рушит и не ворует. А вчера! Он приволок свое одеяло и подвязал упавшие фантики обратно на ветки. Так что чудик явно не дурак, понимает, что приходит в гости: он оставил большую и вкусную шоколадную конфету и прозрачный попрыгунчик с блестящими звездами внутри. Злые люди так не делают, это точно. Но все равно выходит так, что «домик» Чимина медленно и верно переоформляют на себя. Причина номер три - он приходит всегда в одно и то же время, будто точно знает, когда Чимину удобно ускользнуть из дома. Ну, и поэтому выходить туда страшно! Опять, за ним точно следят, ведь как это они сталкиваются там буквально минута в минуту? Но вот дилемма: перестать проверять уголок никак нельзя. И вообще, это в конце-то концов его скамейка и им же высаженные кусты. И им же собранные вещи! Кстати, со стороны, наверное, именно Чимин кажется безумным, ведь подглядывает за абсолютно незнакомым человеком из-за ветвей молодых елей, раздражая маму смолой на новых кроссовках. Ну и наконец, самое странное и непонятное, что играет совсем не в пользу Чимина: чудик каждый вечер долго плачет, уткнувшись носом в одну из декоративных подушек. От этого выходить и прогонять того становится еще и стыдно. Каждый же имеет право погрустить в полном одиночестве, и нарушать боль, о которой Чимин ничего не знает и к которой вообщем-то не имеет никакого отношения, кажется чем-то до ужаса неправильным. Что-то подсказывает, что мальчик вряд ли бы обрадовался тому, что за ним наблюдают, когда он так уязвим. Накручивая отросшие прядки волнистых волос на палец, Чимин лежал на животе прямо на полу своей комнаты, свалив с кровати старое одеяло. Окно было открыто нараспашку, и летний ветер приносил с собой сладкие запахи ягод и солнца. Где-то там у горизонта загорался теплый закат, а детский хохот с площадки под самыми окнами напоминал, что скоро раздастся еще один - яркий и громкий. Хосок лет с шести так орал на всю улицу, чтоб друг спускался на полянку у леса поиграть с ним футбол. Все привыкли, и даже вредные бабульки на лавках устало отмахивались от него, неустанно мчащегося вперед. Он жевал колпачок от ручки, то и дело болтая в воздухе ногами и смотрел на альбомную страницу, которую, задумавшись, разрисовал причудливыми узорами. - Ай, - на колпачке осталась капелька крови, - ну, вот опять! Говорят, от привычки кусать губы избавиться крайне сложно. Мама пару лет назад силком намазывала ему на нижнюю губу гадкий горький крем, только бы он перестал, и пугала тем, что он когда-нибудь буквально ее откусит и тогда пиши пропала. Он честно отучивался, но как только что-то хоть немного начинало его волновать, губа снова оказывалась беспощадно прокушена. Сейчас ситуация вынуждала волноваться сильнее обычного, ведь даже поделиться ей было совершенно не с кем. Чимин порывался рассказать Намджуну об уголке миллионы раз, но всегда останавливал себя. Наверное, смысл всегда был в том, что это место принадлежало только ему и никому больше. А сейчас все рушится! Что если ночной посетитель окажется злым и жестоким? Что если правда следит за ним? Что если? - Чимин-ааа, через десять минут на полянке, не забудь мяч! Мальчик вздрогнул, роняя исписанную ручку. Опять волнуется без повода, трусит, как маленький, и переписывает свои волнения на абсолютно постороннего человека. Папа бы опять посмеялся над ним. Ясно что по-доброму, с заботой. Но так оскорбительно для растущего мальчика. Ведь разве настоящие мужчины так поступают? Ну, хватит! Сейчас он, как обычно, заберет вымытый и подкачанный футбольный мяч из гаража. Потом просто пойдет играть в футбол с лучшими друзьями, пока не начнет спирать дыхание от слишком интенсивного бега. Потом он забежит в палатку за большим лимонадом, записав расходы на маму, и прохохочет над историями Намджуна до темноты в любимой беседке. И все будет как прежде, потому что из злости, из вредности, в уголок он сегодня ни ногой. Хочется верить, что чудик все же выдумка его воображения, которая скоро прекратит упрямо сниться.