Что бы ни случилось, будь собой

Когда Дань Хэн вышел из бара, снаружи ничего не поменялось. Время на Пенаконии как будто бы не имело значения: гости развлекались здесь сутками напролёт. По улице, как и прежде, текла праздничная толпа. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то фотографировался на фоне неоновых вывесок, перекрикивающих друг друга обещаниями счастья и выигрышей. Воздух был тёплым, пах сладким сиропом и озоном. Дань Хэн провел в баре больше времени, чем планировал. Допивал коктейли, которые оставил Кохибана, и думал о том, что его ждёт. Приглашение было странным — просто слово, брошенное «случайным» собутыльником. Дань Хэн чуял, что это ловушка, но не мог пройти мимо. Он медленно пошёл по улице: размеренно, без спешки, как человек, который просто вышел проветриться. Случайный зевака, слегка перебравший, чуть более расслабленный, чем следует. Опьянение от ходьбы действительно отступало, но вместе с ним не возвращалась осторожность — наоборот, внутри оставалось навязчивое желание докопаться до смысла того, что с ним происходит. Уже ближе к концу улицы он заметил автомат. Точнее — сначала заметил провал между зданиями. Узкий полутёмный проулок, куда не попадал прямой свет вывесок. Внутри, в тупике, стояли какие-то ящики, сложенные как попало, и один-единственный игровой автомат — не новый, с потёртой рамкой и экраном, который мерцал тусклее, чем вывески и витрины. С улицы он едва виднелся, будто кто-то нарочно спрятал его в складках декораций. Дань Хэн остановился на секунду, оценивая ситуацию. Снова огляделся по сторонам, но рядом никто не задерживался, прохожие шли мимо, не обращая внимания на тёмный закуток. Это, впрочем, ничего не значило. Он шагнул в проулок. Стало тише — или это тревога приглушила мир изнутри? В Мире Грёз сложно доверять ощущениям: здесь всё нарочито «как настоящее», но от этого оно напротив, кажется декорацией, готовой поплыть от одного неверного взгляда. Автомат приветливо пискнул, вырывая Дань Хэна из тревожных мыслей, будто узнал гостя. На экране бежала заставка: яркие символы, улыбающиеся маскоты, обещание «удачи» и «приза». Дань Хэн провёл пальцами по дисплею — он оказался гладким и холодным, каким, наверное, и должен был быть реальный автомат. Внизу — приёмник для кредитных чипов, сбоку — рукоять. Или это была кнопка? Здесь даже механика казалась стилизованной под ретро, как всё на Пенаконии: «ностальгия», продаваемая как аттракцион. Он достал чужую карту и вставил её в слот. Экран мигнул: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ГОСТЬ!» Дань Хэн нажал на старт. Замелькали символы — звёзды, маски, монеты. Выпал мелкий выигрыш, на счёт капнули кредиты. На экране загорелось: «СЫГРАТЬ ЕЩЁ!». Дань Хэн замер, прислушиваясь к звукам вокруг себя. Потом чуть подался вперёд и выглянул наружу — убедиться, что Пенакония продолжает жить своей праздничной жизнью и по-прежнему не замечает его. Потоки света, смех, музыка. Никакого внимания. Никакой реакции. Он ждал, что сейчас что-то щёлкнет — в автомате, в воздухе, в самой ткани этого места. Но ничего не происходило. Планета Празднеств держала свои интриги крепко, как карапуз держит слямзенный леденец: прячет за спиной и делает вид, что руки пустые. Он сыграл ещё раз. Мелкий проигрыш — кредиты списались с карты без задержки. Ещё подход. И ещё. Автомат работал безупречно, методично вытягивая чужие средства и иногда бросая в ответ крошечные выигрыши — ровно столько, чтобы не отпустить заядлого игрока. Ни сбоев. Ни следов взлома. Ни таинственных знаков, ради которых он сюда пришёл. И только тогда, на очередном «СЫГРАТЬ ЕЩЁ!», Дань Хэн ощутил накатившую неловкость — ясную и злую. Он что, правда стоял здесь, как последний идиот, надеясь на что? Раскрыть заговор через слот-машину? Найти след в месте, которое целиком состоит из чьих-то грёз? Или — что хуже — просто на минуту занять руки чем-то, что не требует бесконечного самокопания? Мысль вернула его туда, откуда он пришёл: к себе, к привычной тяжести внутри, от которой он всё это время пытался спрятаться. И именно в этот момент откуда-то сбоку раздалось: — Не поворачивайся. Голос вырвал его из переживаний и пронзил до мурашек, если бы мурашки существовали в этом странном месте. Это мог быть только он. Или кто-то, кто говорит его голосом. Дань Хэн тут же повернулся в сторону, откуда шёл голос, к стене проулка, в конце сливающейся с темнотой, и успел увидеть тёмный силуэт, облокотившийся на стену. Он попытался разглядеть лицо человека, но тут же услышал снова: — Не поворачивайся, — властно повторил мужчина. — Сыграй ещё. Дань Хэн заставил шею вернуться в прежнее положение, словно в неё воткнули иглу. Пальцы легли на панель автомата. Блэйд? Здесь? Или кто-то, кто носит его личность как маску? Он мог представить себе что угодно, но только не подобную засаду, куда его снова будут заманивать... его... объектом страсти? Второй раз он на это не купится... Мысли скакали как сумасшедшие: Дань Хэн всё никак не мог поверить, что его враг и любовник появится здесь как голубь из шляпы фокусника. Он нажал на «Старт». Автомат ожил бодрым писком. На дисплее снова побежали маски, звёзды, монеты, но Дань Хэн смотрел сквозь экран. Кажется, выпал мелкий проигрыш, и полоска баланса на чужой карте съехала вниз. Дань Хэн нажал снова, не решаясь повернуть голову. На этот раз — крошечный выигрыш. Экран торжествующе вспыхнул: «ПОЗДРАВЛЯЕМ!» Музыка выдала короткую фанфару, Дань Хэн не оторвал взгляда от дисплея, но чувствовал присутствие сбоку так отчётливо, что это казалось почти физическим давлением на кожу. Он сыграл третий раз. Четвёртый. Ритм стал механическим: нажать — ждать — принять результат. Монеты, маски, звёзды — всё это складывалось в бессмысленную последовательность, в которой смысл был не в выигрыше. Смысл был в том, что он оставался неподвижным и делал вид, что всё в порядке. Сколько минут уже прошло? Дань Хэн не понимал. Он едва покосился в сторону и увидел, что силуэт исчез. Он вынул карту. Слот тоскливо щёлкнул, и автомат выдал грустную трель. Дань Хэн шагнул прочь, стараясь держать темп обычного прохожего, хотя в груди всё было натянуто до предела. Проулок впереди был знакомым: те же ящики у стены, сложенные в беспорядке, как декорация «служебного прохода». Он помнил их — тупик, глухая кладка, даже пятно старой краски на одном из углов. И потому остановился на полушаге, когда увидел, что ящиков больше нет. Их просто не стало, словно они были нарисованы и кто-то стёр их одним движением. На их месте зиял проход — узкий, тёмный, уходящий внутрь здания, куда не падал ни один отблеск неона. Проход, которого раньше не существовало. Внутри воздух был холоднее. Звуки праздника остались позади, как будто бы Дань Хэна отделил от оживлённой улицы плотный занавес. Коридор тянулся вперёд, и где-то там, в отдалении, на границе света и тьмы, он заметил высокую мужскую фигуру — слишком прямую и неподвижную, чтобы быть случайным прохожим. Силуэт стоял так, будто ждал его давно. — Не отставай, — донеслось из темноты, когда он приблизился. Дань Хэн сжал пальцы, но не двинулся с места. — Стой. — произнёс он, стараясь выглядеть спокойным. — Это... точно ты? — Да, — спокойно ответил голос. — Это точно я. Жёлтый халат и красные цветы. — произнёс он на манер пароля. — Я не забыл. А ты помнишь? Пауза. — И я точно не хочу тебя убить.