Что бы ни случилось, будь собой

Они долго шли задворками Мира Грёз. Дань Хэн не уставал поражаться тому, насколько эта изнанка отличается от пышных декораций ярких и шумных улиц. Здесь всё было серым и глухим: строения тянулись одинаковыми коробами, без окон, без вывесок, без намёка на жизнь, будто кто-то наспех сложил из картона макет и забыл дорисовать детали. Даже свет казался чужим: тусклый, непонятно откуда падающий, он не помогал разглядеть ничего — только подчёркивал плоскость стен и вязкую пустоту между ними. В этих закоулках им не встретилось ни души. Сердце у Дань Хэна «бухало в груди», по крайней мере, он чувствовал себя ровно так, каким помнил себя в моменты крайнего волнения. Вопросы всплывали один за другим: про то, что Блэйд делает здесь и про то, что собирается сделать, про его мару и про их прошлое... но тёмная фигура впереди не сбавляла шага, не оборачивалась и не оставляла пространства для сомнений. Оставалось только идти следом, слыша собственные шаги слишком громко, как будто весь Мир Грёз в предвкушении затаил дыхание. Наконец его спутник остановился у очередного здания — такого же безликого, как остальные. Оно и правда выглядело как плохо прорисованный задний план: лишённое глубины, чуть «плывущее» по краям, словно держалось на одной лишь договорённости, что здесь должно быть что-то вроде стены. Фигура развернулась к нему. — Здесь. Зайдём внутрь. Блэйд протянул руку и толкнул какую-то невидимую дверь. Воздух послушно дрогнул, разошёлся, и перед ними действительно открылась дверь, как разрыв в декорации. Дань Хэн шагнул следом и оказался в узком коридоре с чередой одинаковых дверей, уходящих в полумрак. Ни табличек, ни номеров — только прямоугольники, как чёрные клавиши рояля. Его проводник не колебался: первая же дверь — и они оказались внутри. Зажёгся тусклый свет, и комната встретила их дешёвым гостиничным уютом: выцветшие стены, мебель, словно собранная из стандартного набора для забвения. Широкая кровать занимала почти всё пространство, слишком заметная для этого безликого номера. Дань Хэн бросил на неё взгляд — и сердце стукнуло сильнее, будто «тело» раньше него поняло, зачем именно они сюда пришли. Блэйд наконец повернулся к Дань Хэну, позволяя рассмотреть себя вблизи. Он и правда выглядел так же, как, вероятно, и в жизни. Так же, как на снимках с форума: строгий тёмный костюм, бордовый галстук, спокойное, почти безжизненное лицо — и взгляд, от которого грудь стягивало холодом. Теперь сомнений не оставалось: эта тихая горечь, сдержанная и давящая сила могли принадлежать только ему. Дань Хэн заметил бинты, выглядывающие из-под края рукава пиджака: кое-как намотанные на кисть, будто перевязку делали наспех, не заботясь о том, как это выглядит. На миг ему до боли захотелось взять эту руку и прижать к щеке, убедиться, что она тёплая и настоящая. Он заставил себя отвести взгляд и, нарочно небрежно, спросил: — Где это мы? — Хорошее место, не правда ли? — Блэйд ответил вопросом на вопрос. Голос звучал ровно, почти лениво. — Как видишь, грёзотворчество — не такой уж сложный процесс. Имея доступ к мемории, можно соорудить пару укрытий даже в казино, нашпигованном Гончими. — Значит, это твоё укрытие? — Дань Хэн кивнул, будто отмечая факт, который и так должен был понять. — Ясно… Волнение спутало мысли. Столько времени он представлял эту встречу — и вот теперь слова не находились, будто кто-то стёр их из памяти в самый неподходящий момент. — А… знаешь, — он вдруг поймал главное и ухватился за него, как за спасительный поручень. — Тебе грозит опасность. — В самом деле? — лицо Блэйда не дрогнуло. — Какая? — В отеле «Грёзы». То есть… в реальном отеле. Алисия Стоун — из КММ. — Дань Хэн говорил быстрее, чем успевал выстраивать фразы. — Она открыла охоту на Охотников за Стелларонами. Ставит ловушки по всей Пенаконии, пытается выслужиться перед начальством накануне переговоров. Тебе… вам всем стоит быть осторожнее. Блэйд сделал шаг ближе, и между ними внезапно стало слишком мало пространства. Теперь Дань Хэн видел его лицо отчётливо — и лёгкую улыбку, едва намеченную как свежий порез на бледной коже. — Мне ничего не угрожает, — сказал он спокойно. — Но тебе действительно стоит быть осторожнее. Как она тебя заманила в отель? — Хах… — у Дань Хэна вспыхнули уши от собственного бессилия. — Ты уже всё знаешь, да? Не важно. Я не хочу об этом говорить. Я просто хотел предупредить тебя… вас. А, постой... этот тип, Кохибана… он что, с Охотниками? — Кохибана? — Блэйд повторил имя. — Впервые слышу. Не важно. Важно, что мы оба здесь. Он поднял руку и положил ладонь Дань Хэну на плечо. Тяжесть была настоящей — слишком реальной для сна и ощутимой для иллюзии. Дань Хэн с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть. Он было собрался сказать Блэйду, чтобы не думал его выручать, и всё образуется само-собой, но пол под ногами качнулся, и вместе с ним поплыло всё вокруг. Опьянение крепло уже без всякого алкоголя: взгляд цеплялся за детали и тут же терял их, контуры комнаты дрожали, как в нагретом воздухе. Дань Хэн почувствовал, как внутри проходит мелкая дрожь — от страха ли, от облегчения или от того, что Блэйд стоит слишком близко, — и уже не смог понять, что из этого будоражит его больше. Неужели они сейчас... здесь... — Я немногое могу тебе предложить... — сказал Блэйд, как будто бы читая его мысли. Он поднял руку к горлу и, не отводя взгляда, медленно потянул за узел. Тот поддался, и галстук скользнул вниз. Дань Хэн поймал себя на том, что следит за этим движением слишком пристально, словно от этого зависело, выдержит ли он следующий вдох. Пиджак лёг на спинку стула небрежно, но аккуратно. Пальцы нашли пуговицу у воротника рубашки. Едва заметное движение — и белая ткань разошлась на ширину дыхания. Дань Хэн стоял, будто прикованный к месту. Он то пытался поднять руку, то заставить себя произнести хоть что-то — предупреждение, упрёк, любую фразу, которая вернула бы смысл происходящему. Но каждое слово слипалось где-то в горле, его язык сейчас просто отказывался служить рассудку. Всё это было неправильно. — Мы сейчас… в Мире Грёз… — наконец выдохнул он, цепляясь за единственное, что напоминало о границах. — Это… странно… Собственные слова звучали глухо. В груди било беспорядочно: память, страх, то, о чём он запрещал себе думать. Блэйд приблизился так, что Дань Хэн почувствовал не тепло, а присутствие. Как тень, которая внезапно обрела вес. Его голос зазвучал у самого уха, и от этой близости по спине пробежала дрожь. — Да, — прошептал он. — Но сейчас это всё, что у нас есть. Это «у нас» стало добивающим ударом. Блэйд одной фразой снял с Дань Хэна броню, за которую тот держался все эти месяцы. Последние жалкие попытки рассудка что-то возразить рассыпались, не успев сложиться в аргумент. Он сам сделал шаг навстречу — и только потом понял, что сделал. Закрыл глаза, потому что так было проще не сопротивляться. Внутри поднялась горячая волна, тяжёлая и сладкая, вызывая сильное головокружение. Ещё секунда — и их губы соприкоснулись: знакомо до боли, как в воспоминаниях, которые он не в силах был в себе подавить. Но поцелуй не успел стать глубже — Мир Грёз дрогнул, как зеркало под ударом. Под опущенными веками возникла вспышка — белая и режущая. По коже полоснул порыв ледяного ветра, будто кто-то распахнул дверь в пустоту. Призрак чужого дыхания исчез мгновенно, а вместе с ним и ощущение близости, как будто его выдернули из рук. Дань Хэн распахнул глаза. Он стоял в незнакомом помещении. Роскошь отделки ударила по восприятию сильнее, чем холод: резные панели, мягкий свет, линии и орнаменты, которые врезались ему в память. Интерьеры Лофу. Слишком знакомые, чтобы быть случайностью. Прямо перед ним — богатое ложе, и на нём, откинувшись на подушки, полулежал… он сам. На миг сердце провалилось: снова ловушка? Дурной сон внутри сна? Но взгляд — слишком чужой. Лицо — как будто бы его, но слишком уверенное и надменное. И в следующую секунду Дань Хэн понял: это не он. Это был его предшественник. Старейшина видьядхара — Дань Фэн. Мгновение — и тот поднял удивлённый взгляд. В нём мелькнула настороженность, мгновенно сменившаяся ярим гневом пополам с острой болью. Дань Фэн резко вскочил на ноги, как от толчка пружины, и между ними сразу натянулась невидимая нить. — Инсин! — прошептал видьядхара. В его глазах дрожали слёзы.