Что бы ни случилось, будь собой

Дань Хэн, кажется, допивал уже пятый по счёту коктейль. Снова оказавшись на оживлённой улице Мира Грёз, он не придумал ничего лучше, чем вернуться в «И пусть весь мир подождёт». Ему нужно было время, чтобы прийти в себя после той лавины чужих ощущений, что только что прошли сквозь него. А мысль о возвращении в реальность он отбросил почти сразу: оказаться в запертом номере значило остаться наедине с этим — без фонового шума и пространства, без возможности притвориться, что всё в порядке. Здесь, в иллюзии, хотя бы было чем «дышать». В баре действительно ничего не изменилось. Голограмма Зарянки «узнала» его и замахала рукой так старательно, будто их знакомство что-то значило. Бармен даже не задал вопросов: окинул Дань Хэна взглядом и через минуту поставил перед ним тот же коктейль, что они пили с Кохибаной, а рядом — блюдо с закусками. От одного запаха, пусть и ненастоящего, к горлу подступила тошнота. Еда казалась лишней и неправильной. «Алкоголь» работал надёжнее: притуплял, замедлял мысли, делал вопли рассудка внутри чуть менее громкими. Если он останется здесь, на одном и том же месте, то сможет выдохнуть. И главное — не влезет больше ни во что. Никаких новых встреч. Даже разговоров. Никаких чужих чувств. Жаль только, что от собственных нельзя было отмахнуться так же просто. И всё же именно это Дань Хэн и пытался сделать: выровнять дыхание, собрать себя по частям, подумать спокойно, пока в голове ещё есть хоть какой-то порядок. Сейчас он ощущал себя песчинкой в прибое — мелкой, беспомощной, которую носит туда-сюда любая волна. Сначала он угодил в лапы Алисии Стоун. Потом связался с каким-то странным типом, который вывел его на Блэйда. А дальше… Дань Хэн стиснул стакан сильнее, чувствуя, как грани впиваются в ладонь. Самое отвратительное было даже в том, что он увидел. Самое отвратительное — что нельзя снять с себя вину. Никаких ловушек без его собственного шага, никаких дверей без его собственной руки. Каждый раз он сам выбирал — и каждый раз выбирал плохо. Осознавать это было почти невыносимо. Всё, что когда-то казалось на Лофу «провалом», меркло на фоне того, что случилось на Пенаконии. Оставалось только признать простую, унизительную вещь: он идиот. Полный, безнадёжный идиот, который не умеет устроить свою жизнь так, чтобы прошлое наконец перестало рвать его изнутри при каждом случайном повороте. Дань Хэн был влюблён — безумно и безнадёжно. Эта влюблённость могла бы тихо тлеть где-то на задворках сознания, жить сама по себе и не разъедать изнутри так сильно, если бы из прошлой жизни не проступал Дань Фэн. Раньше Дань Хэн видел его воспоминания — в непрошенных снах. Теперь же он увидел то, чего нельзя было развидеть: Дань Фэна глазами Инсина. И он, наконец, нашёл ответ на самый главный вопрос: Блэйд просто видит в нём Дань Фэна. Только так можно было бы объяснить это стремительное погружение в его старые воспоминания от прикосновения к Дань Хэну. Блэйд был прав. Предшественник не просто проглядывал сквозь него — чем дальше, тем яснее Дань Хэн с горечью понимал, что они почти одинаковы. Обоих мучили чувства к одному и тому же человеку, оба сопротивлялись им, и оба — безуспешно. Дань Хэн почти жалел Дань Фэна… пока не спотыкался о простую истину: он жалеет самого себя. От этого хотелось выть. Или ломать всё вокруг из тупого протеста против того, что снова оказался в роли того, кто не выбирает, а повторяет. И Блэйд, как назло, всё равно возвращался в мысли. Полурасстёгнутая рубашка, перебинтованная кисть, хриплый шёпот у самого уха… Что бы он сказал, если бы Дань Хэн не сбежал? Нет, это уже нельзя было никак исправить. Побег, пожалуй, и правда оказался единственным правильным решением, которое ему удалось принять в тот момент, но победителем он себя не чувствовал. Всё, от начала до конца, было ошибкой. В какой-то момент, устав грызть себя, Дань Хэн поднялся на ноги. Мир перед глазами бодро качнулся, и только тогда до него дошло: он сильно пьян. Мозг, должно быть, наконец обработал количество выпитого и безжалостно внес правки в восприятие. Дань Хэн ещё никогда в жизни так не напивался. Неужели и это — чужой след, привычка Дань Фэна, проступившая сквозь него? Он даже мотнул головой, будто мог вытряхнуть из головы эту мысль. Нет. Это всё Мир Грёз — капризный, меняющий правила без предупреждения. Сейчас он просто выйдет наружу, пройдётся по улице, и всё вернётся в норму. Как в прошлый раз. Он действительно вышел. Только ноги, не спрашивая разрешения, понесли его в сторону того самого переулка. Пока Дань Хэн, немного заплетаясь, обходил прохожих, он упорно убеждал себя, что идёт без цели — просто куда-то, лишь бы прочь. Но чем ближе оказывалась тёмная щель между зданиями, тем сильнее поднималось беспокойство внутри него. Странное, липкое чувство, будто он — преступник, который неизбежно возвращается на место преступления снова и снова. Поравнявшись с переулком, он остановился и несколько секунд просто смотрел в провал. Игровой автомат был на месте — чужеродный, слишком яркий на фоне грязной стены. Когда Дань Хэн подошёл, экран мигнул: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ГОСТЬ!» Ещё одна вспышка: «СЫГРАТЬ ЕЩЁ!» — Да пошёл ты… — выдохнул он, не то автомату, не то самому себе. — Что, дружище, непруха? — знакомый голос выдернул его из оцепенения. Дань Хэн медленно обернулся. Рядом стоял Кохибана — всё с той же располагающей улыбкой, слишком широкой, чтобы быть настоящей. И в эту секунду вся злость, копившаяся за день, наконец нашла, во что вцепиться. — Ты… — прошипел Дань Хэн. — Ты вообще кто такой? Кохибана и бровью не повёл. Наоборот — оживлённо закивал, будто услышал что-то важное. — Дружище, да ты здорово перебрал! Неважно. У меня для тебя есть важное сообщение. Только давай отойдём немного. И он шагнул вглубь переулка — два, три шага — туда, где свет с улицы уже не доставал. Фигура Кохибаны стала расплывчатой, почти чёрной. Дань Хэн мотнул головой. Он же только что решил: сегодня — никаких разговоров, никаких игр, никаких контактов. Он не собирался больше ни во что ввязываться. А потом, снова не в силах сопротивляться, побрёл следом. Пара шагов — и он оказался внутри. В конце, как и раньше, громоздились старые ящики. Пусто. Никакого Кохибаны. Дань Хэн только успел нахмуриться, как на его затылок будто обрушился удар, с оглушающей тяжестью, от которой мир в одно мгновение стал ватным. Он рефлекторно развернулся, но ноги уже не держали. Плечом он ткнулся в стену и сполз вниз. Над ним стоял Кохибана, крепко сжимая бейсбольную биту. Даже в мутной, плывущей картинке Дань Хэн различил наклейки: на ней был изображён енот, нелепый и яркий. Он насмехался над Дань Хэном. Лицо Кохибаны пошло волнами, как отражение в грязной воде. На миг сквозь него проступило другое — лукавое, полудетское, с острыми озорными глазами. Девчонка в красном платье. Она захихикала, наклонилась ближе и произнесла: — Добро пожаловать в реальность!