#DFFF00

***

В один из дней, к двадцать второй по счету иллюстрации, конвейерность которых в его воображении воздвиглась в абсолют, Чимин погрузился в очередной забавный факт, который он, как художник по образованию, разумеется, должен был чтить. И, будучи ответственным за отсутствие дополнительных психологических травм у детей от нуля до шести, чьи родители приобретали книжки с его иллюстрациями, он – разумеется! – чтил. Так вот, забавный факт номер четыреста пятьдесят восемь или сколько их там уже: каждый оттенок в цветовой палитре обладает определенным темпераментом и характером влияния на человеческое восприятие. Если вдаваться в подробности, то цвета воздействуют на психическое и интеллектуальное состояние человека, вызывая у того подсознательные ассоциации на таких глубинных уровнях, которые зарождаются ещё в раннем возрасте, когда ребёнок только изучает мир. Как синий цвет, например, любят ассоциировать с безопасностью и ментальной устойчивостью, а розовый – с беспечностью и легкомысленностью. Почему-то никто не говорит о том, что синий притупляет активность, в переизбытке угнетает и вызывает необоснованную хандру, а розовый – повышает трудоспособность и развивает нестандартное мышление. Закрашивая в цвет шартрёз длинную толстовку на двадцать второй иллюстрации, Чимин размышлял о том, о чём никто обычно не говорит. Броский, жизнелюбивый и (какая же осточертевшая пошлость) динамичный, шартрёз плодит ревнивость, беспечность и неожиданную безответственность. Последняя проявила себя там, где Чимин меньше всего ожидал с ней встретиться. На пустующем участке ограждения, в понедельник, в районе семи вечера. Честно говоря, волноваться Чимин начал примерно в пять минут шестого, потому что Юнги никогда не опаздывал – его факультативы заканчивались в одинаковые часы, плюс время на дорогу домой, обедоужин на скорую руку, и вот, ровно в семнадцать ноль-ноль он лениво устраивался на своём пыльном троне. Своё учебное расписание Юнги сообщил ему сам в один из тех дней, когда они переписывались о пустяках, так что в этом Чимин ошибаться не мог. К четверти шестого Чимин отбросил планшет и распахнул окно, оглядываясь по сторонам пустынного променада. Юнги упустить из виду было сложно, практически невозможно, и дело уже вряд ли было только в цвете его толстовки. Просто Чимин, как художник, разумеется, впитал его образ за эти недели настолько живо, что тот, должно быть, уже отпечатался у него на веках с внутренней стороны. Без пятнадцати шесть Чимин, сражающийся со своими внутренними установками о (не)форсировании событий, отправил Юнги сообщение. Ну, может быть, даже не одно.

Кому: Юнги

Я тут снова рисовал у окна, ну знаешь

И случайно заметил, что тебя нет

То есть, нет там, где ты обычно сидишь, в общем

Это ведь твоё обычное время, когда ты уже возвращаешься со школы

Всё ведь в порядке, да?

Я имею в виду всё нормально, если ты просто решил пойти погулять где-то ещё

И ты не обязан мне говорить, конечно!

Я просто подумал, что это так странно, что тебя нет

И ты вот не отвечаешь мне

Ладно, теперь я думаю, что всё нормально, и ты просто занят или веселишься

Я ведь не могу удалить эти сообщения, да?

Ненавижу быть навязчивым, извини

Ровно в шесть Чимин обнаружил себя прижавшимся к стене комнаты, из-за которой по субботам раздавался пьяный смех. Результат выходил одинаково обнадёживающим и неутешительным: ничего. Абсолютная тишина. В шесть пятнадцать, нарезав пару кругов по квартире, Чимин замер с поднятой к чужому дверному звонку рукой. Что я скажу? – подумалось ему в тот момент. Не будет же он, в самом деле, просить соль, это настолько же изъезженно, насколько и слово «динамичный» к описанию любого оттенка жёлтого. Для Юнги ведь пока Чимин-сосед и Чимин-тайный-друг-по-переписке были двумя разными плоскостями, которые по закону мироздания не должны были пересечься. Соседом он был тихим, неприметным – они пересекались только трижды за все время и ничего, кроме «здрасьте» он от Юнги в этом своём амплуа не получал. Даже в тот день, когда его выдернули из дома дознаватели по анонимному заявлению, Юнги лишь мазнул по нему равнодушным взглядом, разговаривая (то есть, молча) с одним из полицейских. Другом по переписке он был всё же чуть смелее. Потому что и вниманием Юнги его одаривал с лихвой. И писал всегда первым сам, и шутил, и хихикал (ну, технически, Чимин не слышал, но визуализировал эти его маленькие смешки именно так), и флиртовал бесстыдно. Если бы Чимин с самого начала знал, как сильно Юнги было плевать на законы мироздания, он бы вероятно не втянул себя во всю эту авантюру. Но трагедия реальной жизни заключалась в том, что принятые решения всегда несли за собой последствия. Поэтому без четверти семь Чимин, кутаясь в плюшевую кофту в попытке отогнать приближающуюся панику, в тот день стоял на променаде. У пустующего места на ограждении, где должен был сидеть Юнги. Но он не сидел, и это тот факт, который не давал тревожному разуму Чимина просто отпустить эту ситуацию. Что могло случиться? Он вообще вернулся из школы? Что-то произошло по дороге? С ним что-то сделал отец? Стоило ли вызвать полицию ещё раз? В попытке расформировать по мере полезности все предположения, которые лезли в голову, Чимин уселся на ограждение. На улице не было так уж холодно, но руки у него дрожали – может, от волнения, а может как реакция на тот факт, что он впервые вышел из дома за последний месяц, и уже не из-за необходимости переезда. Он собирался подумать над этим позже, после того, как понял бы, что именно ему следовало сделать с исчезновением Юнги, но спустя несколько минут его в затылок что-то ощутимо клюнуло. Чимин развернулся, оглядываясь, отчего-то чувствуя, будто уже бывал в похожей ситуации, а затем замер, обнаружив на земле самолётик. «Попался», - значилось там большими жирными буквами. Его телефон зазвонил в кармане через секунду. - Я так и знал, что это ты, - хрипло оповестил его Юнги на том конце провода. - Ты что, затеял всё это специально? – недоверчиво уточнил Чимин, во все глаза продолжая пялиться на самолётик в своей руке. И ведь попал же... - Думаешь, у меня есть время на разработку такого гениального плана? – фыркнул Юнги в трубку. – Случайно увидел тебя в окне. Подумал, будет забавно. - А почему ты вообще?.. - Я заболел, - признался Юнги тихо. – Два дня подряд под дождём, такая себе затея. - Сколько раз я говорил тебе про куртку, - вздохнул Чимин и устало, почти изнемождённо рухнул на ограждение. Облегчение накатывало горячими волнами в самом центре груди. Нашёлся. Живой. - Да, и я ведь уже признал, что ты был прав, - снисходительно произнёс Юнги. Его голос странно отличался от того тона, которым он привык говорить «здрасьте». Будто сейчас он, простуженный и страдающий, улыбался, не переставая. – Я спал. Не видел твоих сообщений. Ну ты и паникёр, Чимин-хён. - Боже, да я думал, что-то произошло, - шёпотом возмутился Чимин. – Я даже хотел позвонить к вам в квартиру. Думал... - Что меня уже убили? – весело предположил Юнги. Слишком весело для ситуации, в которой он гипотетически мог бы оказаться. - Возможно, - не стал отрицать Чимин. - И что ты собирался сделать? – протянул Юнги любопытно. – Опять вызвать полицию? - Так ты в курсе? - Слушай, я же не тупой, - спокойно проговорил Юнги. – У нас на этаже появляется новый сосед – странный, любопытный, торчит дома. Вдруг становится свидетелем нашего с отцом конфликта. Внезапно пытается заступиться, а не прячется в своей квартире. Потом внезапно к нам приходит полиция с проверкой по заявлению соседа, не пожелавшего назвать имя. И это всё происходит в то же время, что я переписываюсь с внезапно взявшимся откуда-то чуваком, переживающим, не замёрз ли я. Никто никогда не интересовался. Кто ещё это может быть, кроме тебя? Чимин в тот момент позволил себе зажмуриться. Сидя лицом к реке, на пустом променаде, с одним лишь фонарём в отдалении, скрывать боль, кольнувшую сердце после этих слов, не было никакого смысла. - И как давно ты догадался? – спросил Чимин досадливо. Раскрываться так глупо он не планировал. Да и планировал ли вообще? Зачем? - В тот же день, когда мы впервые столкнулись, - пояснил Юнги. – Предположил. Потом всё срослось. - Почему молчал? - Наверное, потому же, почему и ты, - вздохнул он. Из трубки мягко зашуршала ткань, будто Юнги теснее заворачивался в одеяло. – Кстати, почему? Чимин зафыркал в трубку, подтягивая к себе одно колено. Не имея ни одной адекватной на то причины, Чимин почему-то чувствовал себя снаружи почти так же комфортно, как и внутри, пока Юнги продолжал с ним говорить. - Думаю, мне не хотелось влезать в твою жизнь еще сильнее, чем я уже влез, - признался он негромко. В ухо ему вновь вздохнули. - Какая разница, если ты уже это сделал, - резонно заметил Юнги, а затем вдруг капризно прищёлкнул языком. – Ну ладно бы ещё просто заступился разок, полицию-то нафига было вызывать? - А ты почему ничего им не сказал? - А что я должен был сказать? - Юнги, тебя бьёт отец! – решительным шёпотом припечатал Чимин. И на громкую тишину по ту сторону телефонного провода пояснил: - Я иногда слышу... звуки из вашей квартиры. - Чимин-хён, - строго позвал Юнги после молчания. – Я ценю твою заботу, но я ещё в самый первый раз тебе сказал: мне помощь не нужна. Я хочу спокойно дожить оставшиеся пять месяцев до совершеннолетия и свалить. Мне не нужны проблемы, заявления о домашнем насилии в моём личном деле, понимаешь? Я выйду за порог этого дома и забуду всё, что здесь было. Чимин силой заставил себя промолчать. Ему хотелось встряхнуть Юнги, обнажить его руки, спрятанные рукавами, рёбра, спину, бёдра – все эти места, по которым бьют, чтобы не оставлять следов. Отвести в полицию, пройти с ним все унизительные процедуры, поддержать, а потом... Попрощаться с ним у порога приюта, очевидно. Ведь помощи от него не просто не ждали - не желали. И прямым текстом говорили «я и тебя забуду, как только выберусь отсюда». Ласково насмехались, зачем-то осознанно маня. Чимин мог уважать чужие решения, пока они были продиктованы хотя бы малейшей толикой логики, а не глупостью. Поэтому в тот день он проглотил все свои импульсивные порывы. - Ты сейчас в безопасности? – лишь спросил он тихо. - Он особо не трогает меня, когда я его не бешу, - фыркнул Юнги вяло. – Его сейчас нет, свалил куда-то, пока я спал. - Тебе... нужна какая-то помощь? - Хочешь прийти и сварить мне куриный супчик? – уточнил он весело. - Например, - пожал на это плечами Чимин. - Мне же семнадцать, - напомнил Юнги. - А что, до совершеннолетия куриный суп есть нельзя? – улыбнулся Чимин, впрочем, прекрасно понимая, что его подначивали, припоминали один из прошлых разговоров в отместку. - Обойдусь, - бросил Юнги. – Не думаю, что отец будет рад тебя видеть, когда вернётся. Лучше не создавай проблем ни себе, ни мне. - Ладно, - согласился Чимин. Доводы Юнги по-прежнему звучали логично. – Приходи в себя. Не суйся на улицу без куртки. И ну... если что, пиши. - Как скажешь, - покорно произнес Юнги. - Пока, - кивнул Чимин, уже отнимая телефон от уха. - Чимин-хён, кое-что, - позвал Юнги сипло напоследок. - Да? - Хорошо выглядишь, - довольно заметил он. – Давно хотел сказать. - Боже, замолчи, - прикрыл Чимин глаза, покрываясь густым румянцем. - Так и знал, что ты окажешься симпатяжкой. - Пей свои лекарства и спи, - хмуро напомнил Чимин и отключился.

***

- Теперь ты будешь мне звонить? – фыркнул Чимин, поднимая трубку. - Разве мы не перешли этот рубеж? – заметил Юнги. – И теперь ты можешь не отвлекаться от рисования. - Как предусмотрительно, - улыбнулся Чимин, и впрямь продолжив рисовать, как только перевёл Юнги на громкую связь. В следующий раз (если он будет, - подумал Чимин тогда) стоило бы притащить на свой пост наушники. - Ну так забочусь, - проворчал Юнги в ответ. – Что рисуешь? Чимин моргнул, отрывая кисть со стилусом от планшета. Вопрос будто впервые заставил его действительно вглядеться в двадцать четвертую по счету иллюстрацию, которую Чимин рисовал в тот день почти с самого утра. Мысль пришла к нему внезапно, и он, стараясь не анализировать её слишком глубоко, тут же набросал эскиз мальчика на фоне белого снега, посреди сугробов и запорошённых холмов, в центре разыгравшейся метели с посиневшими от холода губами. И, странно гордый собой, Чимин добавил ему в напарники доброго друга – лягушачьего волшебника, что наколдовал для Юнги куртку того же цвета, что была и кофта. То есть... не для Юнги, а для героя его иллюстраций, конечно. - Эм, - завис на секунду Чимин. – Лягушку. - О, - удивился Юнги. – Просто лягушку? - Ну, это волшебная лягушка, - заметил Чимин. – Он королевский волшебник. - То есть... это лягушка-мальчик, у которого есть корона и волшебная палочка? – уточнил Юнги так медленно, будто ему требовалось тщательно подбирать слова, чтобы задать этот вопрос. - Это... не совсем так, - скривился Чимин. – У него нет волшебной палочки, он колдует лапками. И я ещё не до конца определился с его половой принадлежностью. - Думаешь, это важно? – хмыкнул Юнги, и Чимин задумался. - Строго говоря, нет, - решил он. – Если дать ему гендерно-нейтральное имя... - Чимин – гендерно-нейтральное имя, - заметил Юнги. - Я не стану называть лягушку своим именем, - засмеялся Чимин. - Звучит мило вообще-то, - не сдался Юнги. – Ну и он не просто лягушка. Он же королевский волшебник. Почётно как. Чимин вздохнул, бросив взгляд в окно. Пятно шартрёза больше не маячило на периферии его зрения, и чтобы увидеть Юнги в осенней темноте, приходилось внимательно всматриваться. - Ты чувствуешь себя лучше сегодня? - Жив и здоров, - промычал Юнги, что, разумеется, являлось наглой ложью. Здоровые, не болеющие и не страдающие заложенностью носа, люди так не разговаривают. И все же звучал он бодрее, чем в тот день, когда Чимин в панике выбежал к набережной на его поиски. - Но тебе точно стоит мёрзнуть на улице, когда ты всё ещё говоришь в нос? – уточнил Чимин просто на всякий случай. - Я в самой теплой куртке, которую только сумел найти, - отмахнулся Юнги и уже привычно сообщил: – Не люблю находиться дома. - Ты ведь мог бы пойти куда угодно, - осторожно намекнул Чимин. Они ни разу не обсуждали эту тему напрямую – вернее сказать, Юнги практически никогда не отвечал на его вопросы прямо. – В кафе? К друзьям? Если совсем некуда идти, можешь посидеть у меня. - Ого, ты уверен? – наигранно ужаснулся Юнги. – Мне ведь только семнадцать. - Тебе обязательно припоминать мне это каждый раз? – тускло спросил Чимин. - Еще пару раз, и мне надоест, - фыркнул на это Юнги. - Что насчёт друзей? – аккуратно продолжал Чимин, а затем вскинулся, вспомнив карту доставки. – Здесь в соседнем доме есть недорогая круглосуточная забегаловка. Пян-се очень неплохи. - Не могу, - вздохнул Юнги. – Отец не бесится и не пристаёт ко мне, только когда точно знает, где я нахожусь. Из окна он меня видит. Если уйду куда-нибудь, начнет меня шмонать потом. Чимин действительно имел это в виду, когда бахвалился своей толерантностью по отношению к чужой точке зрения. Он мог уважать чужие решения и поступки, пока они были продиктованы хотя бы малейшей толикой логики. В поступках этого человека логики не было. Лишь эгоизм, неуверенность в себе и омерзительная трусость. Тем не менее, на тот момент Чимин стремился их понять. - Так ему не нравится, что ты находишься где-то вне дома? - Скорее ему не нравится, что я могу находиться где-то, где он меня не контролирует, - скривился Юнги. – Он помешан на этом. - Так ты морозишь задницу там часами, просто потому что твоему отцу необходимо тебя видеть? – недоверчиво переспросил Чимин. - В целом, да, - фыркнул Юнги. – Просто так он точно меня не трогает, а дома доебётся почти в ста процентах случаев. Не хочу нарываться. - Ты ведь сказал, что он не трогает тебя, когда ты его не бесишь, - припомнил Чимин предыдущий разговор. Юнги на это помычал то ли саркастично, то ли и впрямь веселясь. - Так уж вышло, что я не бешу его только когда сплю. - Отстой. Мне жаль, Юнги. - Пофиг, - отмахнулся тот. – Так что там с лягушкой? Тем вечером они разговаривали до тех пор, пока у Юнги не села зарядка на телефоне. Когда звонок внезапно оборвался, а Чимин тут же повернулся к окну, Юнги под тусклым светом фонаря помахал ему телефоном в руке. Обычно яркий экран потух. И лишь потому что Юнги теперь точно знал, куда смотреть, Чимин разблокировал свой телефон и помахал ему в ответ.