#DFFF00

***

- Как часто ты выходишь из дома? – поинтересовался Юнги в один из тех мирных дней, когда они просто болтали без счёта времени. Наверное, это был уже конец ноября, потому что на воде вовсю светлела плотная ледяная корка, а сам Юнги беспрестанно приковывал к себе его взгляды своей нелепой тёмно-красной шапочкой. Время от времени он подтягивал её ниже к ушам, а она всё сползала и сползала на макушку, и Юнги на это сердито выдыхал в трубку. Чимин помнит лишь, что это заставляло его улыбаться. К тому времени он перестал нумеровать иллюстрации, начав называть их по коду превалирующего оттенка, а Юнги считал дни теми предметами, по которым у него образовался завал перед каникулами. Их жизни абстрактно напоминали приключения Робинзона Крузо и Пятницы, застрявших на острове лишь в компании друг друга, вне часовых поясов и реального времени. Но, как и там, в их общей истории нравственного пробуждения человека, не было до конца понятно, кто кого спасал. То ли он сам Юнги - от гнёта родных стен, то ли Юнги его - по правде, от того же самого. - Честно говоря, почти никогда, - сознался тогда Чимин, не пытаясь увиливать. Для Юнги, что было вероятно, его ответ не являлся неожиданным – скорее он был ему необходим в качестве трамплина, чтобы разогнаться и, не сбавляя скорости, задать следующий: - Почему? - Это... сложно объяснить, - поморщился Чимин. Разговоров о вещах, вроде этой, Чимин за годы жизни научился избегать так же ловко, как Юнги научился сбегать от проблем дома. В этом они были схожи и одновременно кардинально отличались друг от друга. И все же с Юнги увиливать не получалось. Он каким-то образом предугадывал каждый его следующий шаг, а если и нет – принимал неожиданную и суровую правду как стойкий оловянный солдатик. От правды этой его хотелось уберечь, то ли от нежелания грузить ему голову, то ли от – наоборот – эгоистичного желания спрятать от него все свои мерзкие секреты. Если даже его собственная мать за столько лет так и не поняла суть проблемы, стоило ли пытаться с другими людьми? - У тебя агорафобия? – внезапно спросил его Юнги, и Чимин напомнил себе – Юнги не был просто каким-то другим человеком. Он был тем, кто смело рушил законы мироздания и устои, возведённые Чимином за годы-годы жизни. Рушил, сжигал и, не оглядываясь, пёр танцевать на пепелище. - Ну, или не так уж сложно, - помолчав, ответил Чимин. – Откуда ты знаешь это? - Погуглил, - как всегда просто сообщил ему Юнги. - Я... – запнулся Чимин, подбирая слова. – Всё не так плохо, как кажется. Я могу выйти из дома. При острой необходимости. Пожар, наводнение, переезд, эм, вооруженное нападение? - Левый пацан не вышел на связь, - в том же тоне продолжил за него Юнги. - Эй, это входит в список острой необходимости, - возмутился Чимин и больше по привычке бросил взгляд вниз на улицу. – Я испугался за тебя, хорошо? - Ладно, - снисходительно признал Юнги оттуда, со своего места, махая ногами в высоких кроссовках. – На самом деле, мне приятно. - Доставлять мне проблемы? – хмыкнул Чимин. - Знать, что я нахожусь в списке вещей, ради которых ты можешь ненадолго побороть свою фобию. - Не обольщайся, - посоветовал ему Чимин, тем не менее смущённый собственными порывами. Как бы он ни пытался отнекиваться сейчас, Юнги был чертовски прав в своих выводах. - Уже поздно, - как ни в чём не бывало, сообщил тот. – Бери ответственность. - Выслать тебе предложение самолётиком? – зафыркал Чимин, и впрямь почему-то представив, как старательно выводит «выходи за меня» на крафт-бумаге, претенциозно пахнущей его собственным одеколоном, а затем складывает в самолётик и отправляет его в полёт. Может быть, даже забавно было бы понадеяться на судьбу: долетит, не долетит. - Попозже, - благосклонно ответил Юнги, а затем вдохнул воздух, чтобы добавить... - Тебе всё ещё семнадцать, - хором с ним проговорил Чимин и захихикал.

***

К середине декабря солнце будто старалось скрыться за горизонт раньше своего положенного времени. Может, так казалось из-за непрекращающихся осадков, а может, так оно и было на самом деле. Дни стали короче, а к тому моменту, когда Юнги появлялся у ограждения, закутанный в шарф по самый нос, фонари уже освещали пустующий без него променад. Впрочем, менее тоскливо от их света снаружи не становилось. В ежедневную рутину Юнги теперь входила необходимость протоптать себе дорожку и отряхнуть местечко на ограждении от снега. Чимин в один из таких дней заказал ему тёплые шерстяные варежки, потому что он даже с высоты своего этажа видел синеватый оттенок чужих замёрзших пальцев. Юнги пытался ворчать на него какое-то время, обеспокоенный тем, что привлечёт нежелательное внимание отца, но в итоге всё же забрал оставленный у двери пакетик. - Меня больше беспокоит тот факт, что его внимание не привлекло отсутствие у тебя варежек, а не наоборот, - вполне логично тогда сказал ему Чимин, на что Юнги беззвучно рассмеялся. - Мило, что ты действительно удивляешься этому. - Значит, он выбесится, если узнает, что кто-то купил тебе варежки, но не обратит внимания на твой ампутированный палец? – уточнил Чимин спокойно, хотя руки его яростно штриховали фон на очередной иллюстрации. Как только их разговоры неизбежно сворачивали в это русло, у Чимина чесалось всё тело от сдерживаемой злости. Повышать тон на Юнги не хотелось, но вымещать эмоции куда-то было необходимо. В такие дни из-под его руки и пьяной дымки гнева на свет появлялись и тут же гибли монстры, сражённые храбрым мальчиком – героем его рисунков и, если по-честному, ежедневных мыслей. - Вообще-то, - подумав, протянул Юнги. – Я думаю, он выбесится ещё больше. Потому что нехрен было сидеть на улице. Чимин вздохнул. - Просто... прячь варежки в карманах и всё. - Ладно, - мирно согласился Юнги. – Хотя обычно зимами я не ношу варежки. Да и шарфы, если честно, тоже. - И что, ни разу не хватал ангину? – вскинул Чимин брови. - Хватал, - со смешком произнес Юнги, и Чимин кисло хмыкнул. - Тогда не выпендривайся и носи. - Ладно, папочка, - весело ответили ему с того конца провода. Чимин отчётливо помнит, как выронил стилус в тот момент. - Юнги, - прошипел он. – Захлопни... варежку. - Не нравится? – флегматично поинтересовался тот. - Не нравится, - ответил Чимин тем же тоном. Юнги зафыркал. - Слава богу, - протянул он. – Мне тоже не нравится. Просто интересно стало. - Интересно? – уточнил Чимин, когда отошёл от первичного шока достаточно, чтобы нагнуться за стилусом. – Интересно, как я отреагирую? - Нет, - сказал Юнги чуточку напряжённо. – Просто... самому стало интересно. Читал про всякие «дэдди ишьюс». И прочие вытекающие. - О, - вырвалось у Чимина неконтролируемо. - Забей, - быстро вставил Юнги, прежде чем он смог бы сгенерировать что-то, кроме гласных звуков. – Не так важно. «Важно», - хотелось крикнуть Чимину в тот миг. Но, глядя на чужую, съёжившуюся то ли от холода, то ли от смущения фигуру, он не решился поднять только что закрытую тему. Может быть, они ещё поговорят об этом – в более подходящий для этого момент, оба готовые к подобным вещам. А может быть, Юнги никогда не захочет так тесно, так близко подпустить Чимина к своим личным границам. И такой исход имел право на существование, потому что они по-прежнему друг для друга оставались никем. Даже если ближе для Чимина людей не существовало, Юнги от него был чертовски далёк – ещё дальше, чем Полярная звезда. Но был ли у самого Юнги кто-то хоть немного ближе, чем сам Чимин? Чем ненавистный отец. - Ты хочешь что-то спросить? – тихо уточнил Юнги, прервав затянувшееся молчание. - Ты ведь живёшь только с отцом? Юнги вздохнул. Тяжелее, чем требовалось человеку, не обременённому болью космического масштаба. - Ага. - Извини, если это слишком личное... - Моя мама умерла, - оборвал его оправдательную речь Юнги. – Не нужно сочувствия, это было очень давно. Чимин не то чтобы не догадывался. Он даже готовил себя к такому ответу, потому что отсутствие матери в жизни ребёнка обычно обусловливалось двумя вещами: либо её неблагонадёжностью, либо её смертью. И всё равно ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы удержать себя от неуместных реакций. Вряд ли это было бы галантно с его стороны, выплюнь он хлёсткое «блять», которое рвалось с языка. - И всё же мне очень жаль. - Да, - тихо согласился Юнги. – Мне тоже. - Она была... – Чимин прикусил щёку. – Лучше? - Сильно, - фыркнул Юнги. – Не без тараканов, но терпимо. Пока она была жива, отец, по крайней мере, вёл себя более-менее прилично. Пил только, ну и по мелочи. Потом совсем съехал с катушек. - Они любили друг друга? - Не знаю, - задумчиво произнёс Юнги. – Может. Но они часто ругались, даже слишком. - Мои родители тоже ругались, - не зная, как ещё поддержать, признался Чимин. - Серьёзно? - Развелись, когда я был подростком, - пояснил Чимин. – Они оба отличные, но папа в какой-то момент от нас устал. - От вас? – переспросил Юнги. Чимин поморщился. - Наверное, больше от мамы, но... Знаешь. - Знаю, - хмыкнул согласно Юнги. – Так твоя мама что-то сделала или он просто нашёл кого-то помоложе? - Цинично, - заметил Чимин. - Руководствуюсь логикой большинства. - Моя мама... – нерешительно начал он, подбирая слова. – У неё были проблемы с алкоголем. Это уже в прошлом. Она ходит на собрания, и у неё есть три значка за трезвость. Год, пять лет и десять. Через три года будет четвёртый. Но для папы было уже поздно, я думаю. - Чёрт, никогда бы не сказал, - выдал Юнги после недолгого молчания. – Ты выглядишь как ребёнок, который получил огромное количество любви. - Кого это ты назвал ребёнком? – фыркнул Чимин возмущённо. - Ты ведь понял, о чём я, - с улыбкой ответил Юнги. - У нас хорошие отношения сейчас, - помолчав, объяснил Чимин. – Но если бы я действительно получил огромное количество любви, возможно, сейчас я бы не посещал психолога каждые полторы недели. - Справедливо. - В любом случае, я работаю над этим, - добавил Чимин на всякий случай. – Как и над... ну ты помнишь. - Знаешь, о чём я сейчас подумал? – порывисто спросил Юнги. - О чём? - Тот список вещей, - отозвался он. – Острой необходимости. Свидание в него входит? Чимин дал себе ровно три секунды, чтобы зажмуриться и больно укусить себя за язык. И только после этого спокойно выдал: - Не думаю. - Жаль, - брякнул Юнги. - Что ещё за «жаль», Юнги? – застонал Чимин, не сдержавшись.

***

- Ты всегда мечтал быть иллюстратором? – поинтересовался однажды Юнги, беззастенчиво, но по-своему аккуратно разрушив установившуюся между ними уютную тишину. Они делали так время от времени – просто молчали, занимаясь каждый своими делами. Чимин работал, сосредоточенный на рамках дедлайна, а Юнги редко шмыгал носом прямо в динамик наушника, листая в телефоне свои электронные учебники, или электронный дневник, или даже тетради – Чимин туда особо не лез. Юнги посмеивался с него каждый раз, когда он спрашивал о вещах, связанных со школой и дальнейшим поступлением, основываясь на своём «древнейшем» опыте. Это Юнги его так обозвал. Потому что со времён, когда льды Арктики растаяли и мамонты вымерли, а Чимин как раз окончил школу, прошло очень много лет. Это тоже всё со слов Юнги. - Мне всегда нравилось рисовать, да, - кивнул Чимин, как раз заканчивая набросок иллюстрации, черновик которого нужно было отправить агенту к утру. – Не думаю, что я настолько чётко представлял себе свою будущую карьеру, но что-то такое точно было в моих планах. - Здорово, - пробормотал Юнги негромко, и Чимин тут же настороженно вскинул голову. Что-то в его тоне голоса в тот день было не так. Обычно вполне уверенный в себе, Юнги разговаривал с ним смело, чуточку самодовольно и весело, ловко цепляя Чимина на крючок, как та самая приманка – осётра. В тот день же он казался поникшим, нерешительным, будто его что-то глодало, но он не был достаточно отважен, чтобы заговорить об этом. Парадоксально, чем тише становился голос Юнги, тем громче звучала сирена у Чимина в голове. - Ты... о чём-то мечтаешь? – осторожно уточнил он, боясь ошибиться в вопросе. - Это глупо, - тут же хмыкнул Юнги. - Почему это? – выпалил Чимин, чувствуя, что выбрал верное направление. – Я уверен, не глупо. Расскажи мне. - Ты будешь смеяться, - как-то совсем тоскливо ответил Юнги, и Чимин вынужденно отложил планшет подальше. Внутри неприятно засвербело давно забытое чувство детского протеста. С таким обычно приходят в дом к обидчику и больно бьют. - Я... не буду, - пообещал он, с трудом сдержав дрожь в голосе. - Всё, о чем я когда-либо мечтал, слишком... несерьёзное, - поделился Юнги таким тоном, будто сам не до конца в это верил, но привык так думать. Наверняка, потому что кое-кто эту мысль ему внедрил. - Несерьёзное? – фыркнул Чимин, решив не действовать радикально. – То есть, ещё более несерьёзное, чем мои рисунки с лягушкой? - Эй, это волшебная лягушка, - судя по голосу, улыбнулся Юнги. - О, замолчи, - засмеялся Чимин облегчённо. – Я имею в виду... Я не какой-то пример для подражания, но всё же... я тоже рисовал на полях десять лет назад и думал, насколько вообще мне пригодится это в будущем. И вот я здесь, рисую лягушек, гусей в галстуках и грустные яблоки. - Грустные яблоки? – тем же тоном уточнил Юнги. - Мне дали прямое техническое задание. - Звучит офигенно, - уважительно высказался он. - Твои мечты не глупые, Юнги, - настоял Чимин серьёзно. – Они могут казаться... трудноосуществимыми или невероятными, а ещё странными для других людей, но знаешь. Похер на них. Юнги с той стороны разделяющего их расстояния издал удивленный звук. - Первый раз слышу, как ты материшься, - признался он. – Я старался сдерживать себя всё это время, потому что думал, ты святоша. - Я? – рассмеялся Чимин. – Нихрена. Просто не хочу учить детей плохому. - Поздно, - не обиделся Юнги. – Дети научились плохому и без твоего участия. С тебя ответственность снимается. - Чему ещё плохому ты научился? – весело уточнил Чимин, расслабившись, когда чужой голос вернулся к привычному, несколько нахальному тону. – Куришь? Пьёшь? Набил татуировку втайне от отца? Пирсинг в интимном месте? - Чимин-хён, - позвал Юнги, довольный как сытый кот. – Не слишком ли много фантазий на мой счёт? - Да какие фантазии, - тут же смутился Чимин. – Я же просто... Ты же сам сказал... - Пошутил я, расслабься, - хмыкнул Юнги. – Я не фанат таких вещей. Предпочитаю самовыражаться по-другому. - Например, как? – поинтересовался Чимин, обратно пододвинув к себе планшет. - Я раньше играл в баскетбол, - нехотя признался Юнги. – На позиции атакующего защитника. Был неплох. Даже кубок имеется. - Серьезно? – вскинул Чимин брови. - Не веришь? А я предлагал глянуть на мою задницу, я довольно спортивный. - Ты... вовсе не предлагал, Юнги, - вздохнул Чимин, прекрасно понимая, что его ждёт дальше. - Ты бы хотел, чтобы я предложил? – не разочаровал его тот. - Почему все наши разговоры сводятся к чему-то такому, - простонал Чимин, прикладывая ладони к потеплевшим щекам. - Ты смешно реагируешь, - признался Юнги скромно. - О, - устало проронил Чимин. – Ну, здорово. Рад быть твоим развлечением. - Чёрт, Чимин-хён, - выдохнул Юнги как-то напряжённо. – Да ты же сам делаешь всё, чтобы мы говорили о таком. Чимин зажмурился. Вообще-то, говоря откровенно, он никогда раньше не поднимал такие темы первым, и даже откликался на них неохоче, с трудом преодолевая сотни мысленных барьеров, прежде чем вымолвить неловкий, едва тянущий на что-то адекватное, ответ. Юнги же делал это так легко и складно, будто природа, наряду с очаровательной мордашкой и живым умом, с почётом выдала ему острый, нахальный до безобразия язык. И Юнги им, несмотря на внешнюю хмурость, активно пользовался. И Чимин, продавший, очевидно, свою силу воли за хорошую фантазию, в конечном итоге, на этот язык подсел как на наркотик. Не в буквально смысле. О, боже, совсем не в буквальном. Просто, чем больше он общался с Юнги, тем меньше он поддавался тому рациональному, что ещё оставалось внутри него. И тем больше ему хотелось острить и нахальничать в ответ. Отодвигая в сторону пристойные эвфемизмы, жутко хотелось флиртовать в ответ. Увы, совсем не просто так Чимин каждый день напоминал себе о возрасте своего собеседника. - Так что там с баскетболом? – спросил он как бы невзначай. - Съезжаешь с темы, - фыркнул Юнги. – Ладно. Эм. Я хотел стать профессиональным игроком, но пришлось уйти из спорта, хотя я всё ещё обожаю баскетбол. - Была какая-то серьёзная причина? – нахмурился Чимин. - Помимо того, что я слишком низкий? – пошутил Юнги и тут же посерьёзнел, когда Чимин не дал ему отклика. – Я травмировал плечо. Уже всё в порядке, но большой спорт для меня закрыт. - Твоя травма как-то связана... – начал Чимин, уже примерно понимая, что могло произойти. - Нет, - перебил его Юнги. – Не напрямую. В любом случае, это уже неважно. - Мне очень жаль, Юнги, - искренне сказал Чимин. Тот лишь вздохнул. Не нужно было быть гением, чтобы понимать – это непростой для Юнги разговор. И он дался ему, вероятно, с куда большими усилиями, чем самому Юнги нравилось показывать. Чимин оценил это тогда, и по-прежнему ценит. - Всё нормально, - вымолвил в итоге Юнги. - Так... ты нашёл новую мечту? – осмелился спросить Чимин. - Я, – начал Юнги и тут же засмеялся. Тихо, почти беззвучно. – Это, правда, тупо. - Давай же, - заулыбался Чимин, скребя ногтями отчего-то потеплевшую изнутри грудную клетку. – Ты не удивишь меня ничем, я обещаю. - А если бы я сказал, что мечтаю быть наёмным убийцей? – скептично хмыкнул Юнги. - Ты бы не удивил меня, - фыркнул Чимин. – Может, немного напугал бы, но не удивил. - К твоему счастью, это не моя мечта, - снисходительно ответил Юнги. А затем смущённо заговорил: - В общем, я как-то от скуки начал фотографировать всякое. У меня нет возможности делать это часто, я ведь особо нигде не бываю. Но время от времени, знаешь. Закаты, рассветы. Снег, вода, коты, прохожие. Мне нравится. - И ты, правда, думаешь, что это глупо? – тихо уточнил Чимин. Он вот почему-то не сомневался ни на секунду, что закаты и рассветы на фотографиях у Юнги выходили самыми чарующими в мире. И падающий снег на фоне горящего в вечернем небе фонаря. И волнистая вода в канале получалась вовсе не серой, а коты ему представлялись трёхцветными, ластящимися к рукам Юнги, как к маме-кошке. - Не знаю, это ведь так... наивно, - предположил Юнги неуверенно. Чимин вздохнул. - Тот, кто сказал тебе это, просто несведущий кретин, - заявил он строго. – Разве те фотографы, что годами добиваются одного-единственного снимка в условиях дикой природы или отчаянной высоты, наивны? За что, по-твоему, их награждают Пулитцеровской премией? За наивность? А что ты скажешь о фотографах-репортёрах, что рискуют своими жизнями на горячих точках? - Я вовсе не... – прошептал Юнги, но Чимин оборвал его. Потому что не хотел, чтобы у Юнги остался хоть один аргумент, выступающий за то, что его мечта глупая. - Даже если ты хочешь фотографировать котов, младенцев и молодожёнов, это не наивно, - припечатал он. – Это способ в наше время запечатлеть момент. Остановить время на секунду. Это замечательная мечта, Юнги. Не стесняйся этого. Когда Чимин замолчал, Юнги в ответ не проронил ни слова. В тот вечер они ещё долго сидели в тишине, гораздо дольше, чем все те разы, которые Чимин помнил в их разговорах. Но, тем не менее, пока они молчали, Юнги не клал трубку в желании разорвать связь между ними, и не спешил убегать с променада, прекрасно зная, что за ним присматривают. Чимин терпеливо ждал. И когда Юнги заговорил вновь, голос его звучал ломко, как бывает у людей, чьи струны сердца неизбежно были задеты чужими словами. - Спасибо, Чимин-хён. Я запомню это.

***

С приближением праздников, когда Чимину в агентстве выделили выходные, а Юнги успешно закончил семестр, тишина, обычно сопровождающая их и без того фамильярную коммуникацию, перестала сдерживать соблазны внутри вавилонов. Всё их общение, до того состоящее из сплошных перифразов, затянулось тёмным, напряжённым и прозрачным практически донельзя. Практически – потому что у Чимина всё ещё теплился здравый рассудок, а Юнги, хорошо это было или плохо, не был готов доверять ему настолько, чтобы подпустить к себе хотя бы на расстояние тормозного пути. Он гнал, дрифтовал на поворотах, не боялся задеть обочину, но тормозил заблаговременно – прежде, чем станет совсем поздно. От безобразных образов, приходящих на ум, и съедающего чувства стыда после это, тем не менее, не спасало. - Почему ты один? – прилетело ему от Юнги в какой-то из таких разов. - Что ты... имеешь в виду? – уточнил Чимин осторожно. - У тебя ведь никого нет, - объяснил Юнги. – Партнёра, я имею в виду. - Нет, - качнул Чимин головой, хотя, строго говоря, его даже не спрашивали. Утверждали. - Почему? - Это странный вопрос, Юнги, - смутился Чимин. – У людей может не быть партнёра по разным причинам. - Вот я и спрашиваю у тебя, - не повёлся тот на его расплывчатый ответ. – Почему? Чимин часто-часто заморгал, слепо глядя в планшет. Ещё одна тема, которую он не любил поднимать. - Наверное, у меня и без того куча сложностей в жизни, чтобы ещё дополнительно усложнять её лишней ответственностью. - Правда? – недоверчиво хмыкнул Юнги. – Ты совсем не похож на того, кто боится брать на себя ответственность. - Я не знаю, я должен воспринимать это как комплимент? – фыркнул в ответ Чимин и больно прикусил щёку, уговаривая себя успокоиться. Никаких двойных доньев в этом разговоре не было, просто неуёмное любопытство, только и всего. - Чимин-хён, - со смешком выдохнул Юнги. – За всё время, что я живу здесь, ты единственный человек, кто решился за меня вступиться. Ты не боишься брать ответственность. - Боюсь, Юнги, - вздохнул Чимин. – То, что я сделал, не имеет ничего общего с понятием ответственности. - А как же вот это «мы в ответе за тех, кого приручили»? – поинтересовался Юнги без какого-либо выражения. - Так я приручил тебя и даже не заметил? – улыбнулся Чимин. - Он даже не заметил, - цокнул Юнги языком. Вряд ли он действительно был недоволен, скорее хотел, чтобы Чимин так думал. - Ну а ты? – уточнил тот, переводя тему. – Явно ведь в школе ты нарасхват? - Может, - просто ответил Юнги. - Что, даже не давал ни одной девчонке шанс? – прищурился Чимин. - Нет. - Мальчику? – допытывался он, внутренне содрогаясь от кольнувшего внезапно желания услышать «нет» ещё раз. - Думаю, мне нравятся мужчины постарше, - спокойно сообщил ему Юнги, и Чимин поперхнулся с лишком набранным воздухом. Да что было не так с этим ребёнком. - Боже мой, замолчи, - попросил он шёпотом, чувствуя, как вновь теплеют щёки. Теплели они, в основном, даже не из-за чужих слов, а от стыда за то, как что-то внутри него на эти слова реагировало. – Ты снова это делаешь. - Мне прекратить? – спросил Юнги вкрадчиво. «Нет, продолжай», - подумалось ему в тот момент. Продолжай питать меня фантазиями, которые складывают слабореалистичные сценарии в моей голове, чтобы, когда ты съехал нахер из этой квартиры, этого города или вообще на другой континент, я, словно кактус, съёжился от одиночества на подоконнике и умер. - Пожалуйста, - шепнул Чимин вслух. - Не хочешь брать ответственность? – расценил это Юнги по-своему. Чимин грустно улыбнулся. - Не имею права.

***

Конец января неожиданно встретил Чимина почти позабывшейся тоской и следом напавшей меланхолией. Его агентство всё ещё раскачивалось после длинных выходных, урезав ему задачи, а Юнги с начала заключительного семестра начал проводить на своем месте всё меньше времени. Что, конечно, не сводило к минимуму их общение: Юнги стабильно находил в своём плотном расписании возможность отправить ему тикток с лягушками, пожаловаться на систему образования в стране и подразнить сообщением околококетливого характера. И всё же, бросая теперь взгляды из окна по вечерам и не находя там нужный силуэт, Чимин ощущал горькую досаду. Будто их время заканчивалось – заканчивалось, толком не начавшись. Забавно, что именно в этой меланхолии судьба столкнула их лицом к лицу вновь – лишь в четвёртый раз за всё время. Они не искали этих встреч специально, хотя, если бы захотели, это не составило бы им труда. Говоря откровенно, их разделяла не столько стена между квартирами, сколько нежелание Чимина нарушать их неосязаемую, волнующую мысли связь. У Юнги тоже были на то причины – куда более важные, чем у него самого. То, из-за чего он никогда не переступал черту, у которой любил так опасно гулять. По крайней мере, так Чимину казалось до того дня, пока они не повстречались вновь, случайно, будто по воле каких-то высших сил. - Здрасьте, - долетел до него скрипучий голос, и Чимин, застывший на пороге в клубах полупрозрачного чёрного дыма, глядя прямо Юнги в глаза, сдавленно кашлянул. - Привет, - ответил он сипло, отмахиваясь от запаха гари. Юнги медленно вскинул брови, отводя взгляд, чтобы бегло осмотреть квартиру через его плечо. Чимин в тот момент почувствовал себя до обидного глупо. Наверное, на обычно невозмутимом лице Юнги столь озабоченное выражение классифицировалось как волнение. Вероятно, он за чужим плечом ожидал увидеть полыхающий неистовым племенем потолок и тлеющие обои. К счастью или сожалению, для Чимина последствия его небрежного обращения с микроволновой печью вылились лишь в лёгкое задымление и вот этот постыдный момент. - Может, пожарных? – уточнил Юнги, указав большим пальцем себе за спину. Туда, где напротив квартиры Чимина за стеклом висела тревожная кнопка. Чимин бросил на неё быстрый взгляд. В случае пожара бла-бла-бла. - Просто попкорн сгорел, - отмахнулся он. – Сейчас выветрится на сквозняке. - Аккуратнее, - посоветовал Юнги спокойно, внимательно изучая его лицо, и Чимин осторожно улыбнулся ему уголком губ, сдерживая дрожь в теле. Внезапно оказавшись перед Юнги без защиты разделяющей их обычно стены и телефонной линии, сопротивляться чему-то тёмному, что разливалось между ними, словно густой сладкий сироп, становилось почти бесполезным. Чужой взгляд не прочил ничего хорошего. Лишь сплошные неприятности, которые Чимин, к своему стыду, не знал, как предотвратить. Вспоминая это позже, он почти кричит себе: «захлопни ёбаную дверь!». Но, как известно, каждый знает, как можно было спасти корабль, когда он уже потонул. - Постараюсь, спасибо, - негромко произнёс Чимин и, прежде чем успел себя остановить, облизал взглядом чужую фигуру. За распахнутыми полами пуховика на Юнги неожиданно оказалась школьная форма, которую прежде Чимин не имел чести видеть. Воротничок белой рубашки, прилежно затянутый к горлу галстук и жилетка в цвет бордовых брюк. Чимин тогда про себя подумал две вещи: а) Юнги школьник; он пришёл из школы; ему семнадцать, потому что он, ну, школьник; б) как же ужасающе хорошо эти брюки сидели на его бедрах. Третьей вещью стал голос Юнги из его воспоминаний: «я довольно спортивный» и «хочешь посмотреть на мою задницу?». А четвёртой – отрезвляющий взгляд самого Юнги, который в тот самый миг читал его как, блять, открытую книгу. - У меня дистанционный урок через четыре минуты, - произнёс Юнги вкрадчиво, и Чимин почему-то сглотнул собравшуюся на языке слюну. Звук в тишине лестничной клетки получился опрометчиво громким. - Тогда лучше поторопиться, - выдавил Чимин почти шёпотом. Юнги закивал, не спуская с него глаз ни на мгновение. - Будьте осторожны со следующей пачкой попкорна, - сказал он любезно, как самый настоящий прилежный мальчик, но Чимин видел дрожащую смешинку на его губах. Подчёркнуто вежливое обращение, с которым Юнги адресовал ему сулящие неприятности, звучало бы даже смешно, если бы не было так страшно. - Буду... осторожен, - запнулся Чимин, не зная, чего желает больше: чтобы Юнги ушёл или остался. - До свидания, - кивнул тот, решая за него. А затем исчез за соседней дверью, оставив после себя флёр неотвратимо приближающейся катастрофы.

***

В марте тысяча девятьсот восьмидесятого года на территории западного побережья США пробудился спящий вулкан Сент-Хеленес. И это пока что не забавный факт. Дело в том, что вулкан готовился к извержению несколько недель, пока масса расплавленных пород медленно поднималась к поверхности, а затем накапливалась в магматическом очаге и всё такое. К этому времени с десяток исследовательских групп прибыли к горе, чтобы отслеживать состояние вулкана для физиков и геологов. Среди них был фотограф по имени Роберт Ландсберг. Каждый день на протяжении этих недель он подбирался всё ближе к вулкану, чтобы фиксировать изменения в состоянии кратера. Прежде чем магма, обеднённая газами, вырвалась на поверхность с чудовищным взрывом, он успел сделать снимки. Снимки, пошагово объясняющие процесс извержения вулкана, которые впоследствии послужили для геологов целым фундаментом для исследований. Так вот, забавный факт. Роберт Ландсберг стоял перед выбором: попробовать убежать от взрыва или остаться наедине со смертью и последним долгом профессионала. Он, подобно оркестру на Титанике, что играл до самого конца, выбрал второе, закрыв своим телом плёнку со снимками. Нашли его, кстати, спустя семнадцать дней по ярко-жёлтому рюкзаку, видному даже под слоем пепла. Эту историю Чимин поведал Юнги тем же вечером, обнаружив того на привычном месте у ограждения. В попытке отвлечься от постыдных фантазий, преследующих его с самой их встречи, Чимин поддался пагубной привычке и потратил полдня, перескакивая с одной статьи википедии на другую. В конечном итоге, стоило Юнги застенчиво рассказать ему о фотографии снежинки, которую он сделал по дороге из школы, Чимин вывалил на него все накопленные знания без сожаления. В памяти всё ещё хорошо сохранился тот их разговор о наивности профессии фотографа. Желание переубедить его, конечно, никуда не делось. Загвоздка таилась лишь в том, что Юнги, может, и слушал его внимательно, но для собственных выводов брал лишь отдельно схваченные куски. И бросал их Чимину в лицо, будто увесистые камни. Потому что прилетало ему, дай бог. - Что бы ты сам предпочел? – спросил Юнги негромко. – Убежать или дождаться взрыва? Чимин чувствовал, что спрашивали его вовсе не о той истории. А потому, несмело приоткрыв губы, он всё же ответил: - Взрыв так взрыв. Всё равно настигнет взрывной волной, какой смысл бежать? Юнги в ответ хмыкнул. А затем его крошечная, с высоты их этажа, фигура поднялась с ограждения и повернулась лицом к дому. - Включи свет, - попросил он. - Зачем? – напрягся Чимин. - Хочу на тебя посмотреть, - просто ответил Юнги. – Тебя совсем не видно. - Ты и так не сможешь меня увидеть, - со смешком сказал Чимин. – Я слишком высоко. - Ну, силуэт разгляжу, - фыркнул Юнги. – Пожалуйста. - О боже, - вздохнул Чимин, с отчаянием понимая, что уже проиграл. Взрывная волна ещё не достигла его, но он уже чувствовал, как дрожит земля под ногами. – Ладно. - Я смотрю, - зачем-то оповестил его Юнги, пока Чимин поднимался с подоконника и добирался до выключателя. - Я знаю, - буркнул тот, хлопая по кнопке. Комнату тут же озарил непривычно яркий свет потолочной люстры. Чимин подошёл к окну. - Ты красивый, Чимин-хён, - сообщил ему Юнги. - Ты не видишь этого оттуда, - напомнил Чимин, сражаясь со своими краснеющими щеками. - Я видел тебя сегодня, так что я могу быть уверен. - Раз уже видел, зачем снова смотришь? – улыбнулся сквозь неловкость Чимин. - Не хватило, - судя по смягчившемуся голосу, Юнги тоже улыбнулся. – Хочу запомнить. Знать, что ты действительно здесь. - Для чего тебе меня запоминать? – спросил Чимин, прикусив губу. Грудь изнутри облизывало горячим. - Да так. - Юнги, - строго позвал Чимин. – Не смей делать ничего... странного. - Я и не собирался, - невозмутимо ответил тот. – Просто смотрю. Это запрещено? - Я тебе что, обезьянка в зоопарке? – Чимин прикрыл глаза. - Ты наблюдаешь за мной каждый день из окна, а я тебя вижу раз в месяц, - резонно вставил Юнги. – Кто из нас обезьянка? - Я приглашал тебя в гости, ты сам отказался, - напомнил Чимин с отчего-то часто-часто бьющимся сердцем. – Так бы видел меня почаще. - Ты знаешь, что я не могу, - вздохнул Юнги тоскливо. - Я знаю, - Чимин виновато поморщился. – Извини, я просто дразнюсь. - Чимин-хён, - позвал Юнги нетвёрдо. – Можешь кое-что сделать для меня? - Что? – Чимин в тот момент, казалось, не дышал. - Сделай фото, - попросил его Юнги. - Что? – нахмурился Чимин. - Фото, - повторил Юнги. – Я бы сфотографировал тебя сам, но зума не хватает. Я уже пытался. - Ты... пытался? Словно кадры с фотопленки, в памяти один за другим начали мелькать те моменты, когда Юнги бродил вдоль ограждения, время от времени поднимая телефон чуть выше головы. Чимину тогда почему-то казалось, что он искал связь или фотографировал небо. По всей видимости, фотографировал он вовсе не небо. - Так сделаешь? – вырвал его из размышлений голос Юнги. - Зачем тебе моё фото? – спросил Чимин, с трудом сглотнув вязкий комок в горле. - Видеть тебя почаще. - Юнги. - Ты красивый, Чимин-хён, - повторил тот проникновенно, будто это всё объясняло. – Нечестно с твоей стороны это прятать. - Ты меня с ума сведёшь, - поделился Чимин честно и смахнул экран влево, включая камеру. Недолго думая, он приподнял телефон и, чуть склонив голову вбок, сделал селфи. Ничего особенного – лицо без макияжа, растянутый ворот пижамной футболки, розоватые щёки. Была бы возможность, Чимин наделал бы таких фотографий штук двадцать, чтобы выбрать поудачнее, но Юнги снизу ждал. Ждал, глядя прямо на него, и прекрасно теперь видя каждое его движение. Так вот как это ощущалось – всегда находиться под наблюдением и осознавать это. Юнги в ответ молчал порядка минуты. Чимин перепроверил связь, динамик, наушники, выглянул в окно – Юнги стоял, не шевелясь, просто глядя в экран своего телефона. - Ну, как? – решился уточнить он, и только тогда Юнги с липким звуком раскрыл рот. - Охренеть можно, - серьёзно, совершенно искренне ответил он, и Чимин едва ли сдержал при себе радостный смешок. - Что, на заставку поставишь? – решил прояснить Чимин капельку игриво. - Нет, спрячу в папку под паролем, - посмеиваясь, сообщил Юнги. - У тебя есть папка под паролем? - Теперь должна быть.

***

Взрывная волна накрыла его спустя несколько часов. Ощущение приближающейся катастрофы, что мучило его целый день, достигло своего пика к середине ночи. Без четверти три, в полнейшей тишине комнаты, его телефон взорвался вибрацией, точно вулкан Сент-Хеленес. И Чимин, уже решивший для себя, что от стихийного бедствия не убежишь, поднял трубку в ту же секунду. - Что-то случилось? – без приветствия зашептал он. – Ты чего так поздно? - Я тебя разбудил? – спросил Юнги едва слышно в ответ. Чимин вжал телефон в ухо, прикрыв другое пальцем, и попытался вслушаться в посторонние шумы. Из-за разделяющей их стены в тот день не доносилось почти ни звука: лишь гомон телевизора под вечер, и тот – ближе к ночи замолчал. Но что-то ведь заставило Юнги позвонить ему в непривычно позднее время. Мог ли он попасть в неприятности из-за отца, и тот, предусмотрительно не издавая звуков, каким-то образом навредил ему? Что, если Юнги вообще не был дома и звонил ему откуда-то, где ему в тот момент требовалась помощь? - Нет-нет, я ещё работаю, - поспешил заверить его Чимин, тоже на всякий случай понижая голос, и нетерпеливо сел в кровати. – Ты в порядке? - Да, я... – шумно вздохнул Юнги. – Чимин-хён. Еще тогда вздох этот заставил Чимина напрячься. Однако, в те минуты, лихорадочно воображая себе худшие варианты того, что могло случиться, он не думал о самом простом. Самом очевидном. Что вовсе не внешние обстоятельства побудили Юнги набрать его номер той ночью. А столь же острое ощущение приближающегося взрыва. - Юнги, что... – растерянно протянул Чимин. - Поговоришь со мной немного? – попросил тот спокойно, и Чимин позволил себе слегка расслабиться. Юнги – умный мальчик. Наверняка, будь он действительно в опасности, он не стал бы тратить время на праздные разговоры, а сразу бы перешел к сути. - Конечно, - с готовностью отозвался Чимин и всё-таки решился уточнить. – Ты уверен, что в порядке? Тебе не спится? - Вроде того, - ответил Юнги. В абсолютной тишине ночи было слышно, как влажно размыкались его губы, стоило ему заговорить. - Твой отец не наругается, если услышит, как ты с кем-то болтаешь? – прошептал Чимин, рухнув обратно головой на подушку. - Я в своей комнате, - поделился Юнги бесстрастно. – А он уснул, пьяный в очко, перед телеком. - О, - выдал Чимин. – И не проснется? - Можем мы перестать обсуждать моего отца? – попросил Юнги недовольно, и Чимин поморщился. - Да, прости. Просто не хотелось бы, чтобы у тебя были проблемы... - Мы ведь тихонько, - заметил Юнги скромно, и Чимин невольно зафыркал от странности формулировки. - Ну, раз тихонько, - улыбнулся он, окончательно расслабляясь. - Ты всё ещё на подоконнике? - Нет, - Чимин бросил быстрый взгляд на свой планшет, который отложил в сторону, стоило Юнги позвонить. – Мне осталось совсем чуть-чуть, так что я уже в кровати. - Я сильно отвлёк тебя? – спросил Юнги, лишь чуточку виновато. - Нет, - со смешком уверил его Чимин. – Я закончил основную работу, это просто... Пока есть вдохновение. - Я тоже в кровати, - поделился вдруг с ним Юнги, на что Чимин недоуменно моргнул. - Да, я вроде как понял это, - медленно сказал он. - Да, точно, - снова вздохнул Юнги, на этот раз протяжнее. - Юнги? – позвал Чимин неуверенно. – Что не так? - Всё так, - быстро шепнул тот. – Всё так. - У тебя... голос дрожит, - внезапно понял Чимин. – Скажи мне, что ты точно в порядке. - Я в порядке, правда, - повторил Юнги твёрдо. – Мне просто... нужно было тебя услышать. Чимин помолчал. Сам он едва-едва дышал, боясь создать помехи, тогда как Юнги время от времени тяжело сглатывал и шумно задыхался, будто точно так же пытался быть тихим, но дыхание то и дело сбивалось с ритма. Нехорошее предчувствие зашевелилось под ложечкой. - Юнги? - Просто немного, - выдохнул тот. – Поговори. - О боже, - прикрыл Чимин глаза, уловив в динамике за чужим дыханием шорох одеял. – Юнги, что ты делаешь? - Нельзя? – спросил тот в лоб, даже не попытавшись сделать вид, что не понял. Чимин зажмурился изо всех сил. Уши и щёки мгновенно запылали, тело в какой-то животной панике бросило в холодный пот. «Нельзя, конечно, нельзя, кто тебе вообще сказал, что можно», - заорал он про себя, едва ли не завыв в голос. - Тебе всё ещё семн... - Остался месяц, - перебил его Юнги, и Чимин замотал головой, не в силах понять, до чего: до момента, когда его чувства перестанут нарушать закон, или до того, как эти чувства станут уже никому не нужны. - Юнги. - Тебе ничего не нужно делать, просто останься со мной, - попросил Юнги, горячечно шепча в трубку. – Можешь вообще ничего не говорить. - В чём тогда смысл, - хмыкнул Чимин так, будто не прислушивался к каждому звуку, не крал чужое прерывистое дыхание через динамик, чтобы потом снова и снова воспроизводить их в памяти. - Я слышу, как ты дышишь, даже совсем тихо, - поведал ему Юнги срывающимся шёпотом. – И я... поставил ту фотку на твой контакт. - Я ведь просил тебя не делать ничего странного, - захныкал Чимин отчаянно и тут же пожалел об этом, когда Юнги на это странно охнул. Новая волна жара, обжёгшая живот после этого звука, на мгновение оглушила. - Я и не делаю ничего странного, - сглотнул Юнги. Голос его звучал развязно и отвлечённо, чуточку небрежно, будто разум его витал вовсе не здесь, не в пределах их телефонной линии. И всё же он был с ним, вёл диалог, будто не было ничего необычного в том, чтобы трогать себя и разговаривать с кем-то одновременно. – Это странно для тебя? - Это... ох, Юнги, я не знаю, - совсем растерялся Чимин, сворачиваясь в клубочек на собственной кровати. – Думаю, да... В следующий раз Юнги ответил не сразу. Ему потребовались секунды, чтобы пережить несколько всхлипов и неконтролируемых выдохов, прежде чем осмысленно произнести: - Прости. Я... прости, если это... - Нет, Юнги, - поспешил позвать его Чимин. – Я тебя не виню, слышишь? Всё хорошо. - Ты сказал... - Я просто не уверен, что ты точно знаешь, что делаешь, - перебил он. - Я умею дрочить, Чимин-хён, - почти весело прошептал Юнги, и Чимин хихикнул больше из-за сдавившего грудь напряжения, чем из-за того, что это реально его насмешило. - Это не то, что я... - Знаю, - оборвал его Юнги вновь. – Но я взрослый мальчик. Через месяц точно буду. - Ну вот и звонил бы через месяц, - проворчал Чимин без особой спеси, уткнувшись носом в простынь. - Через месяц я не планирую звонить, - сказал Юнги, и голос его, даже в шёпоте, звучал азартно, будто он прямо сейчас разыгрывал крупную ставку в казино. – Я планирую оказаться в твоей квартире. - Вот как, - протянул Чимин, боясь как-либо воспринимать эти слова. – Дрочить ты тоже планируешь в моей квартире? - Планирую, - горячо прошептал Юнги. Чимин подтянул колени повыше к груди, сжимаясь в плотный узелок. Пижамные штаны натянулись в паху, шов теперь давил прямо в поджавшуюся мошонку, причиняя физическую боль. Впрочем, Чимин не пытался это исправить – ему было необходимо чувствовать эту боль, чтобы окончательно не провалиться в то безумие, которое устраивал для него Юнги. И, надо полагать, будучи осознанным мазохистом, Чимин даже не пытался это безумие прервать. Хотя и следовало. - Тебе, - вдогонку уточнил Юнги с хамоватым смешком, который заставил Чимина сжаться внизу. - Думаешь, я тебе... позволю? - Уверен, - ответил Юнги. Шорох то ли одеяла, то ли его ночной одежды в трубке усилился; в этом звуке теперь легко читался темп движения его руки, и Чимин с благоговейным ужасом представил, как Юнги скользит пальцами по собственному члену, прежде чем успел себя затормозить. - Ты самоуверенный мальчишка, - припечатал Чимин просто из упрямства. - Ты меня хочешь, - в том же тоне бросил Юнги. – Иначе бы просто уже положил трубку. - Может быть, я просто не хочу тебя обижать. - Нихрена, - засмеялся сипло Юнги. И то, как смех этот звучал в аккомпанементе с хриплым, сбившимся дыханием, на мгновение Чимина просто убило. И, к несчастью, сразу же воскресило. – Тебе нравится меня слушать. И слышать, как я дрочу на тебя прямо сейчас. Как же Юнги страшно ошибался в своих выводах. По смыслу слово «нравится» не несло в себе даже части того, что испытывал Чимин по отношению к этому грёбанному шёпоту в трубке. Ему не нравилось. У него горело все тело снаружи и даже немного изнутри, он был кошмарно, чрезвычайно возбужден и, вместе с тем, полностью сексуально фрустрирован, и это не те вещи, которые обычно «нравятся». - Я не понимаю, почему ты решил... - Ты ни разу за всё время не сказал мне «нет», - заметил Юнги резонно. – Ни разу, Чимин-хён. Я расцениваю это как кокетство. - Коке... – пораженно выдохнул Чимин и прикрыл глаза. – Какое, к черту, кокетство, Юнги. Тебе семнадцать, по закону я не имею права даже дышать в твою сторону. Ты с ума сошёл? - Мы ведь не делаем ничего плохого, - сделал попытку убедить его Юнги. – Мы даже не видимся особо, разве для совращения не нужно, чтобы мы хотя бы находились рядом? - Ты знаешь, что такое совращение через интернет? – скептично поинтересовался Чимин. - Я даже не прислал тебе ни одного дикпика, - фыркнул Юнги. - И, прошу тебя, не надо! – зашептал Чимин почти истерично, подтягивая себя обратно к подушкам. Волнение, гуляющее по телу, не давало слишком долго лежать в одной позе без движения. Положение полусидя создавало иллюзию защищённости. Подушка под поясницей, крепко прижатые друг к другу колени, одна рука с телефоном у уха, другая – на безопасном от паха расстоянии. - Я бы не стал, - посмеиваясь, успокоил его Юнги. – Я знаю закон. И не хочу подвергать тебя риску. - То есть тот факт, что ты просто позвонил мне, пока дрочишь... - Я тебе этого не говорил, - напомнил Юнги, учащенно дыша в трубку. – Ты сам догадался, я лишь попросил тебя поболтать со мной. - О боги, - простонал Чимин и осторожно побился затылком в стену. - Ага, - с готовностью выдохнул Юнги как-то надрывно. – Вот так и продолжай... - Блять, клянусь богом, - прошипел Чимин злобно, изо всех сил сжимая ноги и усиливая давление на член, зажатый между бёдрами. - М? – рассеянно промычал Юнги. Рука его двигалась так быстро, что шорох ткани не смолкал совсем. - Я тебя убью, - беспомощно прошептал Чимин, кривясь от боли внизу. – Или ты меня убьёшь, я не знаю. - Такого в планах не было, - заверил его Юнги. А потом выпустил до того дерзкий смешок, что Чимин заранее зажмурился, готовясь к масштабу грядущей катастрофы. – А вот трахнуть тебя – было. - Юнги, - ломко хныкнул он. - А? – отозвался тот в практически полноценном стоне. – Что, Чимин-хён? - Ты собираешься кончать или как? – нетерпеливо вопросил Чимин. Юнги вновь издал тихий звук, похожий на стон. - Хочешь, чтобы я кончил? – как-то совершенно киношно, по-мальчишески фривольно выдал он. Голос его подрагивал, напряжённый, как растянутая пружина. «Я хочу, чтобы ты закончил этот жестокий эксперимент надо мной», - подумал тогда Чимин про себя, но не соврал, когда ответил: - Да. Потому что кончал Юнги очень красиво. Приглушённо, звуки его всхлипов упирались в подушку, лишь едва касаясь динамика телефона; оргазменная дрожь заставляла его коротко и часто выдыхать носом. Чимин мог только представлять, как подрагивали его бёдра, сокращались мышцы живота, как наверняка кривились брови и распахивался в беззвучных стонах красивый розовый рот. - У меня теперь простынь вся мокрая, - пожаловался Юнги флегматичным шёпотом спустя какое-то время. - Думать надо, - выдавил Чимин из себя недовольно. Никак не сублимируемое желание отдавалось тупой болью в паху и пульсацией почему-то аж в виске. Выплескивалась вся эта прелесть в виде сухого раздражения. - Я подумал, - спокойно отозвался Юнги, никак не реагируя на его тон. – Решил, что плюсы перекрывают минусы. - И какие у нас плюсы? – поинтересовался Чимин кисло. - Мы поговорили. - Обычно люди разговаривают в менее нервирующей обстановке. - Я тебя нервировал? – уточнил Юнги с каким-то задором. Чимин терпеливо вздохнул. - Юнги, у меня сейчас... член взорвется, - решил поделиться он честно. – Да, это было нервно. Юнги в ответ выдохнул смешок в равной степени удивленный и восторженный до безобразия. Будто он был... счастлив услышать что-то такое. Невозможный, невозможный мальчишка. - Тебе помочь? – спросил Юнги, и Чимин на долгие секунды задумался, внезапно в полной мере осознав свою проигрышную позицию. Юнги вызывал в нём интерес, - это факт. Не формирующиеся в одно конкретное слово чувства вызывал тоже, - и это тоже факт. Он хотел Юнги, - бесспорный, блять, факт. Юнги определённо, совершенно точно хотел его в ответ. Могло ли из этого что-то правда получиться? - Поможешь через месяц, - фыркнул Чимин и прикрыл глаза, сползая по подушкам вниз. Как и всякий грешник, он решил отложить раскаяние на завтра.

***

Вся эта Ночная Ситуация™ (да, Чимину пришлось присвоить ей торговую марку, чтобы не анализировать её дольше положенного, пытаясь создать для неё более красочные описания) привела в итоге к тому, что Юнги окончательно осмелел. Если раньше их разговоры ограничивались сугубо улично-подоконничным пространством, то теперь диапазон возможностей для них расширился. Юнги звонил ему по дороге из школы, когда задерживался на факультативах, а поздними вечерами, когда гул телевизора смолкал, дозванивался прямиком из постели. Больше, господи, спасибо, так откровенно дрочить в трубку он не пытался, хотя временами Чимин улавливал осторожные шорохи и неаккуратные полувздохи, словно Юнги не мог удержаться от того, чтобы потрогать себя, пока говорит с ним. Тем не менее, тот раз был единственным – наверняка, отчаянным шагом, на который никто из них не мог решиться вновь. Что было хорошо. Безопасно. Будто образовавшаяся после взрыва пустая кальдера. Нюанс заключался в том, что для кальдеры возродиться и вновь стать вулканически активной порой было только вопросом времени. - Ты не сказал «нет», - подметил Юнги лишь через неделю или около того, когда напряжение с того звонка между ними рассеялось окончательно. Разумеется, лишь временно. - Когда? - Когда я сказал, что в моих планах тебя трахнуть, - объяснил Юнги, и у него даже хватило совести звучать чуточку смущенно. Чимин, покрывающий в этот момент мелкие цветы флуоресцентным жёлтым, даже не дрогнул. - Не то чтобы для меня это стало каким-то сюрпризом, - сказал он почти невозмутимо. – Ты довольно... интенсивен в своих желаниях. - Я просто имею в виду, - начал Юнги и тут же замолчал, словно задумавшись. – Тебе бы это понравилось? - Мы что, опять начинаем? – уточнил Чимин несчастно. Юнги на это сдержанно фыркнул. - Я бы хотел это обсудить, - ответил он. - Не знаю, Юнги, - вздохнул Чимин. – Люди занимаются сексом ради удовольствия, разве нет? - Да, но я спрашиваю конкретно о тебе, - настоял Юнги. И чем сильнее он углублялся в свои собственные любопытства, тем ощутимее дрожал его голос. – Тебе бы понравилось, если бы мы... - Я не знаю, - прервал его Чимин мягко. – Не знаю, правда. Я не был... в этой позиции. - О, - как-то глупо брякнул Юнги. – Так у тебя был кто-то... - Был, - поджал губы Чимин. – Просто у нас не вышло. В постели в том числе. - Херово, - лаконично припечатал Юнги, после чего скромно, даже несколько стеснительно добавил: - А я не пробовал. Никак. И по закону вежливого течения диалога Чимин должен был заметить: «тебе лишь семнадцать, это абсолютно нормально» сопереживающим, поддерживающим тоном. И он правда хотел, но в тот момент ему показалось, что его поддержка Юнги не нужна. Не такая. Весело фыркнув, Чимин откинул голову на откос окна. Аккуратно опустил глаза вниз на крошечную фигуру Юнги у дороги. - Никак? – протянул он слегка игриво. – Мне кажется, секс по телефону это вид виртуального секса. Юнги в ответ невнятно прохрипел. Силуэт его вздрогнул, чуть сгорбился на ограждении. Чимин с затапливающим его тело удовольствием прикусил губу. - Для первого раза получилось неплохо, - решил помучить его ещё немного. - Но не обоюдно, - выдавил в итоге Юнги. – Ты ведь не кончил. - С чего ты взял? - Ты... – запнулся Юнги. – А ты да? - Потом, - благосклонно уточнил Чимин, отчего-то улыбаясь во весь рот. – За кадром. Юнги в ответ на это шумно вздохнул. - Я бы хотел послушать. - Послушаешь, - просто сказал Чимин. – Может, даже посмотришь. - Правда? – с надеждой спросил Юнги. – Ты не сказал это, чтобы отделаться от меня? - Отделаешься от тебя, - буркнул Чимин, возвращаясь к планшету. – Правда. - Знаешь, я собирался стребовать с тебя долг, если бы ты мне отказал, - бросил Юнги как бы между прочим. - Долг? - Ну тот, помнишь, - посмеиваясь, произнёс он. – Ты мой должник. - Ты же несерьёзно, - заморгал Чимин. Это было так чертовски давно, по меньшей мере, месяцев пять назад. Он с трудом мог вспомнить предмет спора и, тем более, каким образом умудрился оказаться в должниках. Наверняка, это было что-то бессмысленное – что-то, что Юнги выдумал от скуки, а Чимин клюнул, как рыбка на наживку, потому что, очевидно, он не умел говорить ему «нет» с самого начала. - Почему это, - протянул Юнги. – Долг – святое дело. - Это только карточного касается, умник, - напомнил Чимин, закатывая глаза. – Даже если так. Ты правда стал бы использовать долг как повод меня... Кстати, что? Трахнуть? - Чимин-хён, - то ли закашлялся, то ли как-то поражённо засмеялся Юнги на том конце. – Мы же не в порнухе. Чимин захихикал, сползая лбом по холодному стеклу. - А я думал, ты был бы не прочь привязать меня к батарее, - веселился он, наблюдая за жмущимся в смущении Юнги с высоты их этажа. - Только с твоего позволения, - констатировал тот. - Какой тогда вообще в этом смысл, - покачал Чимин головой. - Никакого, - абсолютно бесхитростно ответил Юнги. – Я бы не стал ничего делать против твоей воли. Даже в счёт долга. - Да не было никакого долга... - Я собирался позвать тебя на свидание, - закончил Юнги твёрдо. – Вот это в счёт долга. Чимин покусал губу. Ситуация заключалась в том, что на момент того их разговора черта, за которой ещё можно было боязливо спрятаться, уже была пройдена. Собственные моральные принципы и представления о плохом и хорошем стремительно размылись, и Чимин, как единственный взрослый (три недели, Чимин-хён, три недели), честно говоря, был тотально уничтожен чужой непосредственностью. Урон в двести процентов, фаталити, полный мрак. Мальчишка окружил его со всех сторон, как неожиданный враг с воздуха: он крал взгляды, украдкой брошенные из окна; нагло воровал реакции одну за другой – от смеха до изумления, от волнения до исступленной, глухой похоти; претендовал на место в его воображении, будучи главным героем его иллюстраций (как известно, все персонажи выдуманы, а события случайны). И неуклонно, по прямой траектории пёр, словно бур, к тому, чтобы присвоить себе Чимина ещё и физически. Оставалось лишь надеяться, что, пробурив себе путь, он не собирался оставить Чимина позади. - Сохрани долг для чего-то другого, - посоветовал Чимин негромко. – На свидание я с тобой и так схожу. Но только после дня рождения. - Как скажешь, - зафыркал Юнги. - Девятого, я запомнил. Не раньше. - Ага. - И паспорт покажешь. - Ладно. - Я серьёзно, Юнги. - Я знаю, Чимин-хён, - ответил тот. Звучал он, точно сытый кот – абсолютно довольно и чуть нагловато. – Всё, что скажешь. Чимин на его выпад лишь прикрыл глаза. - Ты меня с ума сведёшь, - честно признался он, наверное, в сотый раз. - Рад услужить, - беззвучно посмеиваясь, глумился Юнги. - Вообще-то, у меня есть серьёзный вопрос, - предупредил Чимин. Юнги в ответ любопытно промычал. – Ты... собираешься уехать сразу после дня рождения? Или... как ты себе это представляешь? - Как только пойму, куда, - легко ответил Юнги. - Ты ещё не думал над этим? - Самый очевидный вариант это общага, - добавил он. – Если поступлю на бюджет, там вообще дёшево будет. - Тебе придётся жить с отцом до конца учебного года, - полувопросительно произнёс Чимин. - Ну уж дотерплю как-нибудь, - фыркнул Юнги. – Если он не спалит меня за тем, как я дрочу на твою фотку, всё должно быть в порядке. - Боже милостивый, - выдохнул Чимин, роняя подбородок на грудь. – Может, ты просто не будешь дрочить на мою фотку? - Мм, - задумался Юнги. – Извини, никак не могу удержаться. - Меня посадят, - флегматично сделал вывод Чимин. – Точно посадят. - Да не ссы, - заверил его Юнги. – Я тебя отмажу. И та спокойная, чуточку озорная уверенность, с которой Юнги говорил абсолютно неочевидные вещи, напрочь плевав на доказательную базу, отчего-то развеселила Чимина до несдержанного смешка. А затем ещё одного, ещё – и Чимин захохотал в голос. - Не веришь мне? – с улыбкой в голосе уточнил Юнги. – Зря. Если бы Чимин тогда хоть на секунду задумался о том, что именно эти слова могли значить, он не оказался бы в беспомощном положении человека, наблюдающего катастрофу, в настоящем. Если бы хоть раз решился сказать ему «нет», если бы закрыл ту чёртову дверь, если бы вовремя положил трубку, если бы не вёлся на поводу у собственных слабостей, словно голодная собака. Если бы хоть что-то из этого можно было сделать по-другому, Юнги, словно тот дурацкий фотограф с жёлтым рюкзаком, не оказался бы в эпицентре взрыва в гордом, глупом одиночестве.

***

Последствия обрушились на них ровно в день рождения Юнги. В разгар полудня, самым обыкновенным будним днём. Когда солнце плавило остатки снега у бордюров, соседи с утра давно разбрелись по офисам, а под окнами привычным оркестром разожглись звуки со стройки. У них были планы. Всю неделю до – Юнги планомерно скармливал ему опасную, но до ужаса соблазнительную идею. Пока отец на работе, задача Юнги состояла в том, чтобы свалить с последних уроков, сменить школьную форму на человеческую одежду и, будучи никем незамеченным, скользнуть за дверь квартиры Чимина. План был идеален. Никаких нареканий. Утро Чимина началось с сообщения, которое он отправил Юнги, как только тот вышел за порог собственного дома.

Кому: Юнги

Наконец-то взрослый, Юнги-я

Поздравляю <3

От: Юнги не принимаю поздравления через мессенджеры

Кому: Юнги

Мне что, направить тебе официальное письмо?

21 век для тебя шутка?

От: Юнги извините я вас не знаю данный контакт дал мне обещание поздравить меня лично

Кому: Юнги

Омг

Дубина, я просто не хотел оставлять тебя без поздравлений всё утро

От: Юнги я дождусь поздравлений от настоящего чимин-хёна

Кому: Юнги

Знаешь, совершеннолетие никак не прибавило тебе ума

Может, мне стоит передумать насчёт свидания?

От: Юнги грязный приёмчик я возьму твою дверь штурмом, не уйдёшь

Кому: Юнги

Тебе повезло, что ты уже мне нравишься

От: Юнги нравлюсь? :)

Кому: Юнги

Ты ведь говорил, что смайлики кринжовые ㅋㅋㅋ

От: Юнги у тебя, не у меня

Кому: Юнги

Я отменяю наше свидание

От: Юнги ты мне нравишься, чимин-хён И Чимин, отвратительно окрылённый этим обезоруживающим, как и всё, что говорил Юнги, признанием, все последующие четыре часа готовился к его приходу. Выбрал одежду, набросал список фильмов, нагуглил и сохранил пятьдесят вопросов для начала отношений (хотя технически они не состояли в отношениях, даже не разговаривали об этом, но Чимину нравилось иметь план просто на всякий случай). А ещё заказал с десяток пачек разного чая, потому что не удосужился заранее узнать у Юнги, какой он любит больше всего, и торт с резной красивой свечой. Они даже не собирались делать чего-то... особенного. Просто, будучи осторожными и бдительными, они прежде не позволяли себе долго находиться рядом физически. И один только факт их встречи дольше, чем на несколько скупых минут, вводил Чимина в состояние радостного возбуждения. Вот этот мальчик с ограждения, яркий шартрёз в его слепом пятне, полнейшая катастрофа на ножках – собирался оказаться в его квартире. На его диване. Пить из его кружки. Так близко, что только руку протяни, ну протяни уже, блять, руку. Всё пошло наперекосяк, когда к полудню, оказавшись дома, Юнги вновь ему написал. От: Юнги блять мой отец дома какого хера

Кому: Юнги

Ох, Юнги, извини

Я не слышал из вашей квартиры ни звука

Даже подумать не мог

От: Юнги да нет, чимин-хён это же не к тебе претензия просто не понимаю, с хера ли

Кому: Юнги

Может, он хотел сделать тебе сюрприз?

От: Юнги ага сделал блять, и уходить не собирается

Кому: Юнги

Слушай, может тогда не стоит рисковать?

Знаю, ты хотел, чтобы мы вместе провели этот день, но мы ведь можем сделать это когда угодно

От: Юнги нет уж придумаю что-нибудь

Кому: Юнги

Я могу как-то помочь?

Может, сразу ко мне? У меня дверь железная ㅋㅋ

От: Юнги да щас я сам погоди не волнуйся пожалуйста Замечательный совет, который никогда не работает. И нихрена не сработал в их случае. Чимин начал волноваться сразу же: сначала просто нервно переставлял чашки по круглому столу, потыкал свечку, уронил её, слизал налипший на пальцы крем; смерил комнату шагами (четырнадцать с небольшим), понаблюдал из окна за рабочими, даже попытался сесть за иллюстрацию, но получалось из рук вон плохо. Когда за устоявшейся тишиной вдруг последовал оглушительный звон битой посуды из соседней квартиры, Чимин вздрогнул. Не нужно было даже приближаться к разделяющей их стене ухом, чтобы услышать громкую ругань. Полиция. Нужно было вызвать полицию? Чимин бросился к телефону.

Кому: Юнги

Юнги-я?

Мне вызвать копов?

Ты в порядке?

Он не ударил тебя?

Как бы внимательно Чимин ни всматривался в экран своего айфона, новые уведомления приходить не спешили. Более того, даже галочка о том, что сообщения были прочитаны, упрямо не появлялась. В соседней квартире вновь зазвенела посуда, сразу же раздался грохот, будто в стену прилетел стул. И самым страшным звуком в этой какофонии для Чимина стал короткий, почти незаметный, если не прислушиваться, мальчишеский вскрик.

Кому: Юнги

Пожалуйста, прочитай

Иди сюда

Дверь открыта

Я тебя здесь закрою

Он не войдет

Я вызвал полицию, хотел ты этого или нет

Ну же

- Твою мать, - дрожа всем телом, выдохнул Чимин. Умом прекрасно понимая, что его сообщения сейчас никто не прочтет, он завис напряжённым пальцем над развёрнутой клавиатурой в их с Юнги диалоге. Последнее сообщение от него Чимин получил каких-то полчаса назад. Крики не кончались, но кричал в основном мужчина – просто лил одним сплошным потоком грязи так, что отдельно взятые слова разобрать было невозможно. Лишь непрекращающийся, набирающий обороты, словно собачий лай, ор. Уже стоя в коридоре, Чимин смахнул вкладку обратно на журнал звонков. Разговор с полицией завершился четыре минуты назад. Сколько времени им требовалось, чтобы доехать до адреса по вызову о домашнем насилии? Наверняка не очень много, да? В ту секунду хотелось верить. В какой-то момент звуки из соседней квартиры забились ему в уши с такой навязчивой силой, что Чимин потерялся во времени. Перестал за ним следить, даже посматривать на часы. В голове набатом звучали чужие приглушённые вскрики и тихие-тихие рыдания, а звуки ударов – громче и чаще, чем когда-либо. Дверь ему не открывали. Как бы он ни звонил в звонок, ни ломился с кулаками и ногами, ни кричал в ключную скважину о том, что полиция в пути, оттуда в ответ он только различимее слышал происходящее. Ни-че-го. Разгар полудня. Будний день. Большинство соседей разбрелись по офисам, развезли детей по школам. Под окнами шумел отбойный молоток громкостью около ста децибел. Трое из девяти по-прежнему не открывали дверь, умерли они там что ли, чёрт возьми! Почти на грани истерики, абсолютно непонимающий, что ещё он может сделать, находясь так близко и так далеко от эпицентра этого ёбаного взрыва, Чимин замер на пороге собственной квартиры. Ему вдруг вспомнился давний разговор с мамой. «Если никто другой не желает ни слышать, ни видеть, в нужный момент необходимо заставить их услышать. И увидеть». Чимин выпустил нервный смешок. Прямо напротив его двери всё это время за стеклом висела кнопка. В случае пожара разбить стекло молотком. Ну что же. Когда не работает классика, нужно использовать авангард. Чимин, не раздумывая ни секунды, разбивает стекло.

***

Каким-то образом всё возвращается к тому, с чего они начали: не заметить Юнги в толпе – задача практически невыполнимая. Чимин, застыв в двух шагах от полицейского, которому только что давал свидетельские показания, против воли громко хихикает. Это не смешно. Совершенно не смешно. Но у Чимина к горлу подкатывает подавляемая истерика вместе со слезами, плечи внезапно сотрясает дрожь, и он позволяет себе зайтись всхлипами, то ли плача, то ли смеясь. Юнги сидит в машине скорой помощи. На нём плед того же цвета, что когда-то была толстовка. Жёлтый шартрёз. В цветовой модели RGB находящийся под кодом #DFFF00 по шестнадцатеричной системе. Чимин помнит это наизусть. Наверное, на всю жизнь запомнит. Юнги чешет лоб под обесцвеченной чёлкой, у него сломан нос и разбиты губы, трещина в ребре, многочисленные ушибы и лёгкое сотрясение без риска для жизни. Ничего серьёзного, - сказал ему фельдшер и чуть не получил от Чимина затрещину. Честное слово, как же хотелось врезать. В толпе жильцов их многоэтажки, выдернутых из дома пожарной сиреной прямо в тапках, Юнги в своей бордовой школьной форме, с жёлтым пледом на плечах, выглядит, словно ярко горящая стрелка над ломбардом. И, тем не менее, кроме Чимина, глядящего на него во все глаза, ни одной живой душе вокруг он совершенно не нужен. Ровно как и сам Чимин. Может, если только друг другу. - Эй, именинник, - зовёт он тихо, присаживаясь рядом с Юнги в дверях скорой. Тот фыркает, тут же кривясь от боли в переносице. Чимин сочувственно гладит его по плечу. - Да уж, - гнусаво выдаёт Юнги, утирая кровь под носом. – Интереснее дня рождения у меня ещё не было. - Из хороших новостей: твой отец теперь под следствием, и домой его никто не выпустит, - сообщает Чимин, чуть сдвигаясь вбок, чтобы плечом мягко касаться чужого. – По закону ты становишься совершеннолетним на следующий день после дня рождения, так что ему светит неплохой срок за избиение ребёнка. - Повезло, - без выражения констатирует Юнги, и Чимин в улыбке кусает щёку. - Твой оптимизм вселяет надежду. - Наверное, это худшее свидание в твоей жизни, - всё так же флегматично говорит Юнги. - Шутишь? Я в восторге, - уверяет его Чимин, и Юнги недоверчиво косится на него с полупрофиля. Чимин смаргивает застывшие слёзы. – Полиция, пожарная машина, скорая. Где бы я ещё одновременно увидел столько мигающих лампочек? - Ты когда-нибудь бывал в клубах? – щурится Юнги. Губы у него едва-едва дрожат в сдерживаемой улыбке. - Нет, - с чувством отвечает Чимин. - Тогда понятно, - всё-таки улыбается Юнги, устало опуская голову. По нему видно, насколько сильно он вымотан, хоть и пытается храбриться, и Чимину нестерпимо хочется, чтобы это всё просто закончилось. Чтобы у него была возможность увести Юнги домой и уложить его спать. И может быть, если тот не будет возражать, лечь с ним рядом. Ничего не делать – просто гладить по волосам, время от времени меняя ледяной компресс на его лице. - Мне очень жаль, что всё так вышло, - шепчет Чимин серьёзно, растеряв улыбку. Юнги, напротив, тянет уголок губ вверх. Они у него разбиты, и выходит криво, чуточку жутко и болезненно. - А мне нет, - признаётся он. – Может, ты был прав. Стоило ещё тогда сказать полиции... - Эй, не нужно, - невесомо касается Чимин его бессильных пальцев. – Не вини себя. Ты вообще ни в чём не виноват. Ясно? Юнги слабо дёргает пальцами в ответ. Почти возвращает касание. - Он взбесился, что я с кем-то переписываюсь, - тихо делится Юнги, будто их правда кто-то может услышать за всем тем гулом, что стоит на улице. – Что я не в школе в это время. И что собрался куда-то без его ведома. Изо всех сил желая показать Юнги, что он не один, и на его стороне есть ещё кое-кто, Чимин плотнее запахивает на нём плед и лезет под край, на ощупь находя там чужую руку. Юнги благодарно притирается к нему плечом. - Мы повздорили, я сказал, что это не его собачье дело, и он зарядил мне по морде, - угрюмо посмеивается Юнги. – А потом ты написал, и он забрал мой телефон. Я испугался, что тебе прилетит, если он увидит... ну что-нибудь. Так что пришлось вступить в открытую конфронтацию. - Юнги, - несчастно тянет Чимин. – Это того не стоило... - Позволь мне самому решать, - мягко, но твёрдо перебивает его Юнги, и Чимина вдруг затапливает такой сильной волной нежности, что он до боли сжимает чужие пальцы в своих. Ну невозможный мальчишка. - Ты пострадал, - всё-таки качает он головой и вздрагивает от неожиданности, когда Юнги уверенно, ни на кого вокруг не смотря, вытаскивает их сплетённые руки из-под пледа. Подносит ладонь Чимина к своим губам и чмокает в острые костяшки. Немного несмело, будто боится, что его оттолкнут. У Чимина нет и мысли. - Жить буду, - заверяет его Юнги. А затем одобрительно подмечает: – Хорошо придумал с сиреной. Отец вообще не понял, что произошло. Видимо, реально подумал, что пожар. Чимин скромно хмыкает и перетягивает их руки к себе на колени. Раньше, в те редкие случайные встречи, времени, чтобы приглядеться к кистям Юнги, у него не было. А теперь, отстраненно изучая их, словно предмет искусства, с удовольствием подмечает и крупную ладонь, и длинные пальцы, и широкие узловатые костяшки. Боже, позже он обязательно перецелует каждую из них. - Я испугался за тебя, - признаётся Чимин, не отвлекаясь от своего занятия. Юнги терпеливо позволяет ему играться. – Нужно было срочно что-то делать. - Всё ещё думаешь, что боишься ответственности? - Стоит проверить? – улыбается Чимин. Юнги в ответ только утвердительно мычит, поглядывая на него с сонной поволокой в глазах. – Давай проверим. - Продолжим свидание после того, как фельдшеры меня отпустят? - Обязательно, - с готовностью кивает Чимин. – В постели. Где ты будешь спать под всеми обезболивающими, которыми тебя накачали. - Как скучно, - дуется Юнги, и Чимин вдруг ловит себя на мысли, как ужасно ему хочется чмокнуть надутую нижнюю губу. Но не сейчас. Может быть позже, когда Юнги переведёт дух, поспит и перестанет выглядеть так, будто его кинули под колёса снегоуборочной машины. - Хочешь веселья? – уточняет Чимин со смешком. – Могу на фон тебе включить Луни Тюнз. - Ты вылитый Твити, - сонно улыбается Юнги, почти засыпая в воздухе. – А я кот Сильвестр. Чимин вздыхает. Осторожно укладывает его голову себе на плечо. - Поймал, получается. - Получается. - Но ты в этом пледе на канарейку больше похож. Юнги беззвучно посмеивается. - Это мой любимый цвет, - признаётся он. Чимин до боли прикусывает губу, лихорадочно скользя по его лицу взглядом. Невозможно насмотреться. - Мой тоже.