Защитники из потустороннего мира

Нога Шиниги опускалась в последнем, неотвратимом движении. Акио видел, как подошва, искажённая фиолетовым свечением «стирания», заполнила всё его поле зрения. Он уже чувствовал холодную рябь приближающейся небытия на коже лба. Осталось сжать веки. Принять. *И вдруг… Нога дрогнула. Не от удара, а изнутри. Она застыла в воздухе, в сантиметре от его виска. Мышцы на ней вздулись, сухожилия натянулись, как струны. И затем, с яростным, скрежещущим грохотом, врезалась в бетонный пол, проламывая его, но мимо. Осколки ударили Акио по лицу, но это была жизнь, а не смерть. Ошеломлённый, Акио повернул голову. Нога Шиниги… менялась. Фиолетовый оттенок кожи отступал от стопы и голени, как краска под растворителем, обнажая нормальный, человеческий телесный цвет. И не просто менялась - она тряслась от нечеловеческого напряжения, пытаясь отползти, отдернуться назад. А из груди Шиниги, откуда доносилось лишь равномерное, ледяное дыхание древнего зла, вырвался совсем другой голос. Хриплый, надтреснутый, полный невыразимой боли и безумной, последней ярости. - Я… НЕ ДАМ… ТЕБЕ, УБЛЮДОК… ПОЛЬЗОВАТЬСЯ МНОЙ! МОИМ ТЕЛОМ! МОЕЙ НЕНАВИСТЬЮ! - кричал Рокоши Ю. Это был не мысленный вопль, а реальный звук, вырывающийся сквозь стиснутые чужим контролем зубы Шиниги. В его фиолетовых глазах на миг мелькнуло другое выражение - отчаянное, молящее, человеческое. - Рокоши… - прошептал Акио, и в этом шёпоте было всё: шок, понимание, и капля проклятой, нежеланной надежды. Он не полностью поглощён. Он борется. Из последних сил. В этот миг болевой шок отступил, уступив место двум новым, ясным ощущениям. Первое: по его изувеченному телу, сквозь пустоту в боку и разбитую грудь, разлилось тёплое, зелёное сияние. Не его собственное. Оно шло извне, тонким, но невероятно искусным ручейком, латая самые критические разрывы, сшивая лопнувшие сосуды, даруя ему глоток воздуха, которого не хватало. Селен. Она нашла способ. Она дотянулась через сотни километров и пространство, рискуя собой, посылала ему своё «Шитоке», как самую отчаянную молитву. Второе: камень в его кармане, ледяной и мёртвый минуту назад, вспыхнул. Не ярким пламенем, а коротким, мощным импульсом, словно запустившийся после сбоя двигатель. Энергия хлынула в него - грубая, неотёсанная, но чистая и мощная. Энергия воина, не мага. Ирито. Он держал линию один, отдавая всё, что было. Этого было мало для победы. Но этого было достаточно для одного шанса. Тело, секунду назад разбитое и поверженное, ответило на призыв воли. Адреналин, ярость, чужая вера и собственная непокорность слились в единый взрыв. Акио оттолкнулся культёй и ногой от пола, совершив резкий, некрасивый, но эффективный кувырок в сторону. Он вскочил на одно колено. Левая рука уже складывала знакомые, выжженные в мышечной памяти жесты. Пальцы правой, окровавленные и дрожащие, выводили в воздухе завершающие символы сложнейшей печати. «Уничтожение пространства». Не тот гигантский, всепоглощающий шар, что мог стереть гору. Снаряд был маленьким, размером с теннисный мяч, и нестабильным - его края мигали, искрили, грозя рассыпаться. В нём была лишь кроха былой мощи, но даже этой крохи хватило бы, чтобы стереть с лица земли любое живое существо, лишённое божественной защиты. Шиниги, тем временем, боролся на два фронта. Изнутри его раздирала последняя, судорожная вспышка воли Рокоши, которая цеплялась за контроль над двигательными нервами, как утопающий за соломинку. Древний маг пытался отпрыгнуть, уйти из зоны поражения, но его ноги, то покрываясь фиолетовой чешуёй, то вновь становясь человеческими, подрагивали и не слушались. - Я… - из его горла снова вырвался голос Рокоши, но теперь это был не крик, а сдавленный, предсмертный шёпот, полный бесконечной горечи и прощания, - …не хотел быть чудовищем… Я хотел… справедливости… Прости… Голос оборвался. Словно последняя свеча в глубине души Рокоши Ю погасла. Его сопротивление - то самое, что он заложил в фрагменты рога как ловушку, - было исчерпано. Но эта секунда промедления стала роковой. Фиолетовый свет снова беспрепятственно затопил тело древнего мага. Но было уже поздно. - ЛОВИ! - проревел Акио и швырнул сгусток нестабильной энергии. Шиниги, наконец обретший полный контроль, не успел создать полноценный щит. Он лишь инстинктивно выставил вперёд обе руки, обёрнутые сгустком фиолетовой энергии, пытаясь поймать, поглотить, трансформировать входящий удар. Снаряд встретил барьер. На долю секунды воцарилась тишина. Потом - ослепительно-белая вспышка, не издававшая звука. Затем звук догнал свет - не взрыв, а низкочастотный гул, волной прошедший по острову. Воздух сжался, а потом рванул наружу. Акио, уже повернувшись спиной, пригнулся. Он чувствовал, как жар обжигает ему спину, как ударная волна подхватывает его и швыряет вперёд, к выходу из здания. Он кубарем выкатился на улицу, на камни, и, не оглядываясь, пополз, а потом побежал прочь, на последнем издыхании. Позади него гигантское здание вздохнуло. Стены сложились внутрь, крыша провалилась, и многоэтажная бетонная громадина с оглушительным, протяжным рокотом рухнула, подняв к небу тучу пыли, дыма и мелких обломков. Земля содрогнулась под ногами Акио, и он упал, прикрывая голову руками от града падающих камней. *Магическая Академия. Зал Передачи. На экранах была лишь стена пыли. Связь с наблюдателями на мгновение прервалась. - МИСС СЕЛЕН! - отчаянный крик Итоши разнёсся по коридору. Он ворвался в зал, сердце его бешено колотилось. Картина, которую он увидел, заставила его кровь похолодеть. Ирито, огромный мужчина, стоял на коленях, его мощная спина была согнута, голова опущена. Он тяжело, хрипло дышал, вся его одежда промокла от пота. Но его ладони всё ещё были прижаты к Камню, который теперь потух и покрылся паутиной трещин. А в его руках, как трофей или как самое хрупкое сокровище, он держал Селен. Она была без сознания. Её лицо было белым, как мрамор, губы синими. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь. Её собственное «Шитоке», которое она направляла через Камень Акио, вытянуло из неё всё — и магическую энергию, и жизненные силы. - Я… смогла передать «Шитоке»… для Акио… издалека… - её губы едва шевельнулись, когда Итоши склонился над ней. Голос был тише шёпота. - Но сил… больше… у меня нет… Её глаза закрылись. Рука безвольно соскользнула. - НЕТ! - Итоши и Ирито, превозмогая собственную слабость, подхватили её. Они, почти падая, донесли её до дивана в соседней комнате с камерами, где медики уже бросились к ней с эликсирами и диагностическими заклинаниями. Итоши поднял глаза на главный экран. Пыль начинала оседать. Среди руин, на краю гигантской груды обломков, стояла, шатаясь, одинокая фигура. Акио. Он был жив. Израненный, еле держащийся на ногах, но живой. - Учитель… смог… - выдохнул Итоши, и по его грязному, исцарапанному лицу потекли слёзы облегчения. Он ухватился за эту мысль, как за якорь. Он жив. Селен спасла его. Он жив. *Хасима. Акио стоял, опираясь на полусгоревшую балку. В ушах звенело. Каждое дыхание было пыткой. Он чувствовал, как тонкий, едва уловимый поток исцеления от Селен иссяк. Камень в кармане был мёртв и холоден. Он был снова один. Пустой. Избитый. Но перед ним лежала гора булыжника, под которой был погребён его величайший враг. Он всматривался в обломки. И его сердце, вместо того чтобы ликовать, сжалось в ледяной ком. Оттуда, из-под многометровой толщи бетона и стали, всё ещё исходила аура. Не ослабевшая. Не рассеянная. Сконцентрированная. И вместе с ней - тонкий, шипящий звук, похожий на пар, вырывающийся из перегретого котла. Белый пар струился из сотен щелей в завале. - Давай же! - крикнул Акио, и его голос, хриплый и сломанный, прозвучал жалко в гробовой тишине острова. - Вылезай, ублюдок! Я ЗНАЮ, ты не подох! Ты не из тех, кого можно так просто завалить камнями! Как в ответ, часть завала вздыбилась. Огромная бетонная плита, весящая несколько тонн, медленно, с скрежетом, сдвинулась в сторону, будто её отпихивала невидимая рука. Из-под неё, из облака белого пара, выползла фигура Шиниги. Его вид был ужасен. Величественная одежда висела лохмотьями. Кожа, где была видна, представляла собой месиво из свежей розовой плоти, чёрных струпьев и обнажённой кости. Его лицо было почти стёрто. Там, где были глаза, зияли тёмные впадины, из которых всё ещё сочился фиолетовый свет. Нижняя челюсть отвисла, обнажая сломанные зубы. Он дышал с хрипом и бульканьем, и с каждым выдохом из его груди вырывался тот самый белый пар - его извращённое «Шитоке» работало на пределе, латая катастрофические повреждения, но не успевая за ними. Он не стоял - он ковылял, опираясь на искорёженный кусок арматуры. Казалось, малейший ветерок сдует его. Два противника стояли друг напротив друга через поле, усеянное обломками. Два полубога, доведённые до состояния избитых, истекающих соком животных. Между ними висела тишина, густая и тяжёлая. Шиниги, казалось, игнорировал Акио. Его безглазая «маска» была повёрнута в небо. Он медленно, с невероятным усилием, поднял свои изуродованные руки и сложил их. Не для атаки. Пальцы, лишённые кожи на фалангах, сплелись в сложный, дрожащий замок. Древний, забытый знак. Его губы (вернее, то, что от них осталось) зашевелились. Он начал бормотать. Не на японском, не на каком-либо человеческом языке. Это были гортанные, низкие звуки, от которых в воздухе заплясали пылинки, а камни под ногами Акио завибрировали. Звуки пробуждения чего-то, что спало слишком долго. Ледяной ужас, первобытный и чистый, сковал Акио. Он понял — это не концовка. Это финальный акт. Шиниги выкладывает последний козырь, тратит остатки своей сущности не на исцеление, а на призыв. - НЕТ! - завопил Акио. Он собрал всё, что осталось - крохи собственной силы, последние капли воли. Его правая рука, повинуясь инстинкту, выбросила вперёд. Не сферу, не снаряд - широкую, размытую волну «Расширения пространства». Она была слабой, почти бесплотной, но летела прямо в ту безликую голову, в этот источник кошмарного бормотания. И тут случилось немыслимое. Шиниги споткнулся. Его нога, не залатанная до конца, подломилась. Он пошатнулся, его бормотание прервалось. Волна Акио, жалкая и медленная, пролетела над его головой, разбив где-то позади остаток стены. Шиниги падал. Медленно, почти грациозно, как подкошенное дерево. И в тот миг, когда до земли оставались считанные сантиметры, его бормотание превратилось в чёткую, леденящую душу фразу, произнесённую на идеальном японском. Голос был не его, а словно звучал из самых глубин земли и одновременно с высоты небес: - ПРОБУЖДЕНИЕ… «ГРОБ ПОГИБЕЛИ»… Тело Шиниги с глухим стуком ударилось о землю и замерло. Казалось, наконец-то всё кончено. Но над главной площадью острова, прямо в центре, где они стояли, воздух задрожал. Не от жары. Он сморщился, как плёнка, а потом начал втягиваться в одну точку. Из ничего, из самой пустоты, стала проявляться сфера. Сначала размером с мяч, потом с дом, потом… она росла, поглощая свет, звук, сам воздух. Она была не фиолетовой, не чёрной. Она была цвета затмения, мертвенно-серой, и в её глубине клубилось нечто, напоминающее свинцовые тучи перед мировой бурей. Это была не атака. Это была локализованная катастрофа. Пробуждение последнего, запретного искусства Шиниги - техники, стирающей не материю, а саму возможность существования в определённом объёме пространства. *Магическая Академия. Командный центр. Связь восстановилась как раз вовремя, чтобы все увидели рождение этого небесного Гроба. - Итоши! - голос Селен был слаб, но повелителен. Она пришла в себя, её глаза, запавшие и тёмные, были прикованы к экрану с тем же ужасом, что и у всех. - Беги в палату! Проверь, есть ли кто-то, кто ещё может отдать энергию! Хотя бы каплю! Без неё он… он погибнет, не успев даже понять, от чего! Её собственные руки беспомощно дрожали. Она отдала всё. Ирито лежал рядом, без сознания. Все сильнейшие были на грани. - Я… я сейчас! - Итоши, не раздумывая, рванул прочь. Он нёсся по опустевшим коридорам, его ботинки гулко стучали по камню. Он ворвался в импровизированный лазарет. Картина была удручающей. Ева спала тяжёлым, лекарственным сном. Асура сидел, уставившись в стену, его связь с духами была порвана, он был в глубоком ступоре. Шиги, Онисаги, Кена, Анель, Гинель - все лежали или сидели с пустыми глазами, опустошённые до предела. Никто. Никто не мог помочь. Отчаяние, острое и горькое, подступило к горлу Итоши. Он видел на экране эту растущую сферу-Гроб. Он видел своего учителя внизу, крошечного и беспомощного. И он был единственным, кто ещё не отдал свою силу. Он не был в списках доноров. Его связь с Шиниги, его статус бывшего носителя делали его энергию «нечистой», потенциально опасной для канала. Его намеренно отстранили. «Нет. Это несправедливо. Я должен. Я ОБЯЗАН.» Он развернулся и помчался обратно, в Зал Передачи. Путь казался бесконечным. Он влетел в комнату. Камень всё ещё лежал на пьедестале, тёмный и потрескавшийся. Итоши, не раздумывая, протянул к нему правую руку. Его пальцы не успели коснуться холодной поверхности. Как будто он сунул руку в раскалённую кузнечную печь. Волна адской, обжигающей боли ударила ему не в руку, а прямо в душу. Он вскрикнул и отпрянул, сжав запястье. На внутренней стороне его правой ладони, там, где когда-то был вход для фрагмента рога, проступила метка. Не шрам, а живое, тлеющее фиолетовое клеймо - стилизованный глаз Шиниги. И тут память нахлынула, ясная и неумолимая, как приговор. Тёмная комната. Холодный голос в его голове. Договор. «…когда настанет время моего боя с Акио… ты не вмешаешься. Не будешь ему помогать. Ты просто останешься в стороне.» Это была не просто угроза. Это было магическое обязательство, вплетённое в саму его магическую природу в тот момент, когда фрагмент покидал его тело. Боль не утихала. Она расползалась по руке, как яд, выжигая нервы, напоминая о цене нарушения клятвы, данной тёмному богу. Итоши застонал, схватился за предплечье и рухнул на колени прямо в пыльном, пустом коридоре. Слёзы боли и бессильной ярости застилали ему глаза. Он смотрел на дверь в Зал, до которой было всего несколько метров, но они казались непреодолимой пропастью. Он не мог коснуться Камня. Договор, проклятый договор, связывал его по рукам и ногам в самый нужный момент. Он мог только лежать и смотреть, как над его учителем смыкается «Гроб Погибели». - Прости… - хрипло прошептал он, уткнувшись лбом в холодный камень пола. - Прости, учитель… Я… не могу… А на экране в командноц комнате серая сфера росла, уже почти касаясь краёв площади, и маленькая фигурка внизу, казалось, даже не пыталась бежать.