Защитники из потустороннего мира

Воздух сгустился, затрещал, и купол из переливающегося, радужного света захлопнулся, как колпак, точно накрыв кратер «полного стирания». Внутри остались только два существа - древний бог и воскресший призрак с его сестрой-душой. Шиниги отпрыгнул к краю купола, его фиолетовые глаза, лишённые былой самоуверенности, лихорадочно сканировали структуру барьера. Это была не магия в привычном смысле. Это было воплощение воли, сплав двух душ, отвергших саму концепцию небытия. Его «Шитоке», всё ещё клубящееся вокруг него белым паром, залатало большую часть повреждений, но нога, та самая, пронзённая катаной, заживала медленно, предательски подламываясь. Главный вопрос, терзавший теперь Шиниги, был не в силе, а в сути: как работает это пробуждение? На что оно способно? Каков предел урона, который могут нанести две обречённые души, слившиеся в один последний порыв? Его взгляд остановился на Ви. Тот лежал на дне кратера, бездвижный, залитый кровью и пылью. Но над ним, на коленях, склонилась она. Синтия. Её образ был полупрозрачным, сотканным из того же радужного света, что и купол. Она была молодой девушкой, какой и умерла много лет назад. Её лицо было спокойным, полным бездонной печали и нежности. Она положила прозрачную ладонь на израненную грудь брата. - Ви… - её голос прозвучал в тишине купола. Он был тихим, мелодичным, но отчётливым, будто доносился из самой глубины мира. - Давай, вставай… Я же обещала. Обещала, что не брошу тебя, братишка… Никогда. Эти слова, полные чистой, незамутнённой любви, эхом раскатились под сводами купола. И они задели Шиниги сильнее любого удара. - ДУМАЕШЬ, ОДОЛЕЕШЬ МЕНЯ?! - его рёв был полон не ярости, а оскорблённого величия. Кровь из раны на ноге хлестала на пол, но он не обращал внимания. - БОГА! Я СИЛЬНЕЕ ЛЮБОЙ ЛЮБВИ, ЛЮБОЙ ПАМЯТИ, ЛЮБОЙ ЖАЛКОЙ ПРИВЯЗАННОСТИ СМЕРТНЫХ! Он собрался было ринуться в атаку, но его движение прервала странная картина. Все обломки, оставшиеся в кратере, каждый камень, каждый осколок ржавого металла, покрылись светящимися золотыми знаками. Знаками цепей. И как по команде, они взмыли в воздух и обрушились на него градом. Удар был не сокрушительным. Камни не пробивали его плоть. Они царапали, резали, оставляли сотни мелких, жгучих ссадин. Кровь - уже не чёрная, а тёмно-алая - выступила на его коже. Это был не урон. Это было унижение. Его, Шиниги, атаковали камнями, как какого-то уличного бандита. Стиснув зубы, он попытался активировать печать «стирания», чтобы стереть эту досадную помеху. И впервые за тысячелетия ничего не произошло. Печать сложилась, но энергия, обычно мгновенно преобразующаяся из «Шитоке» в разрушение, забулькала и рассеялась. Внутренний механизм, баланс его сущности, был нарушен. Истощение, физическое и ментальное, наконец добралось до него. Если он не сможет стирать, он станет уязвим. Ледяная мысль пронзила его сознание: «Кончай это. Сейчас. Пока ещё можешь.» Игнорируя боль в ноге, он ковыльнул-прыгнул к Синтии, его здоровая рука, сжатая в кулак, занесена для удара, способного стереть её хрупкий образ в пыль. Удар не достиг цели. Его перехватила другая рука. Крепкая, живая, обёрнутая в окровавленные бинты. Ви стоял на ногах. На его теле не осталось ни одной раны - ни глубоких порезов от шаров, ни ожогов, ни переломов. Его кожа была чистой, будто только что после долгого сна. Только глаза горели тем же древним, хищным огнём. Синтия, улыбаясь, запрыгнула брату на спину, обвила его шею руками и вытянула свою прозрачную ладонь поверх его плеча. Её пальцы сомкнулись в воздухе перед кулаком Шиниги. И Шиниги увидел. На своей руке, в точке, куда был направлен взгляд Синтии, проступила золотая цепь. Не нарисованная, а вросшая в плоть. И затем, с ужасающим, влажным хрустом и звуком рвущихся сухожилий, его рука оторвалась от тела по самое плечо и отлетела в сторону, рассыпаясь в фиолетовый пепел, прежде чем упасть. Ви, использовав момент шока, вложил в прямой удар в грудь Шиниги всю свою восстановленную силу. Древний маг, потерявший равновесие и руку, отлетел через весь кратер и врезался в стенку купола, которая прогнулась, но выдержала. Шиниги был в шоке. Не от боли - от механики. Они не атаковали его силу. Они атаковали саму связь его воли с реальностью. Цепи. Договор. Нарушенные обязательства. Рокоши… его проклятая ловушка работает против меня даже после его смерти! Он поднял голову, игнорирую фантомную боль в отсутствующем плече, которое уже начало обрастать белым паром. Его взгляд упал на брата и сестру. Ви стоял, тяжело дыша, но улыбаясь. Он повернул голову и нежно, почти по-отечески, погладил Синтию по голове. Она прижалась щекой к его виску. - Сестрёнка… прикроешь? - спросил он, и в его голосе была та самая, забытая годами лёгкость. - Конечно… - её ответ был таким же лёгким, как шелест листьев. Этот момент тихой, абсолютной близости, это воссоединение, которое он, Шиниги, никогда не познает и уже давно презирал, стало последней каплей. Ярость, которую он сдерживал, взорвалась. - ПРОБУЖДЕНИЕ… - его крик был не командой, а предсмертным рёвом загнанного зверя. Он выпрямился во весь рост. Из его тела, из каждой поры, с мучительным, рвущим звуком, вырвались все семь чёрных шаров сразу. Из его рта хлынул поток алой крови. Его глаза, всегда полные холодного света, потухли, стали пустыми, как у выброшенной на берег рыбы. Он тратил последние остатки своей сущности, саму основу своей бессмертной воли, чтобы активировать пробуждение в таком состоянии. Шары, лишённые былой изящной точности, с диким, хаотичным свистом понеслись по куполу. Они не искали цель. Они стирали. Всё, что могло быть оружием в руках Синтии - каждый камень, каждую неровность на стенках кратера. Они уничтожали само поле битвы. Ви рванул вперёд. Не к Шиниги, а сквозь этот ад. Его движения были быстрыми, точными. А Синтия, не отрываясь от его спины, стала его живым щитом. Её прозрачные руки метались с невероятной скоростью, отбивая, отталкивая, перенаправляя каждый шар, что летел в Ви. Она не могла уничтожить их, но её воля, слитая с волей брата, была достаточно сильна, чтобы изменять их траекторию. Радужные вспышки сталкивались с чёрной сталью, заполняя купол оглушительным звоном. Они снова сошлись в центре. Шиниги, с уже почти восстановленной второй рукой, занёс её для удара, его дыхание было хриплым, а в глазах - только безумная решимость стереть их, даже ценой собственного распада. И в этот миг, прямо перед ударом, земля под ногами Ви вздыбилась. Стена камня и пыли встала между ними. Удар Шиниги врезался в неё, стирая часть, но Ви уже вылетел сбоку и со всей силы всадил кулак в висок древнего мага. Шиниги отшатнулся. И тогда его только что отросшая рука снова замерла. Кожа на ней побелела, пальцы согнулись в судороге. - УБИРАЙСЯ… ИЗ МОЕГО ТЕЛА! - хриплый, раздирающий крик Рокоши Ю вырвался из его же горла. Последний, отчаянный бунт тлеющей искры. - НАДОЕДЛИВЫЙ УБЛЮДОК! - зарычал Шиниги, и в его голосе была уже не ярость, а паника. Он терял контроль. Сейчас. В самый неподходящий момент! Этим воспользовался Ви. Серия жёстких, точных ударов обрушилась на голову Шиниги. Одновременно все уцелевшие обломки в куполе, ведомые волей Синтии, впились в его тело, как стая пираний, оставляя рваные, кровоточащие раны. И один из ударов Ви, прямой и жёсткий, пришёлся Шиниги точно в солнечное сплетение. Древний маг выгнулся. Из его рта, вместе с кровавой пеной, вылетел и упал на пол тёплый, пульсирующий чёрный осколок. Один из его рогов. В тот же миг тело Шиниги съёжилось, стало меньше, человекообразнее, ещё более истощённым. Исчез один из семи шаров, носившихся по куполу. Его сила, его «якорь» в реальности, был повреждён. - БОРИСЬ, РОКОШИ! - крикнул Ви, надеясь на последний перевес. Но ответа не было. Рука Шиниги резко выпрямилась, и он, превозмогая всё, потянулся за своим выбитым рогом. В его глазах горел уже не гнев, а животный, панический страх потери. И тут он увидел. На поверхности осколка ярко светилась та самая метка цепи. И прежде чем его пальцы коснулись его, осколок дёрнулся и понёсся по воздуху - прямо к Синтии, стоявшей в стороне. - УБИРАЙ ЕГО ПОДАЛЬШЕ ОТ СЕБЯ, СИНТИЯ! - завопил Ви, инстинкт подсказывал ему страшную правду. Но было поздно. В сантиметрах от её прозрачной груди осколок рога превратился в один из чёрных шаров. И так же, как это было с Акио, он просвистел сквозь её образ, оставив после себя дрожащую, разрывающуюся дыру в сияющей субстанции её души. Радужный свет Синтии померк. Её образ задрожал, стало прозрачнее. Она обернулась к Ви, и на её лице была не боль, а бесконечная печаль и… извинение. - А-ХА-ХА-ХА-ХА! - истерический, победный хохот Шиниги оглушительно прозвучал в куполе. Он стоял, пошатываясь, кровь лилась изо всех его ран, но на его лице сияла гримаса торжества. - ТАКОЙ ТРЮК… СРАБОТАЛ ДВАЖДЫ! И Я РАД, ЧТО ВЫ ТАК И НЕ ПОНЯЛИ… ОН РАБОТАЕТ ТОЛЬКО НА РАССТОЯНИИ ПЯТИ МЕТРОВ! ПРОЩАЙ, СИНТИЯ ИЗ РОДА ДИВЕРИ! ТЫ БЫЛА… МНЕ ДАЖЕ СИЛЬНО ИНТЕРЕСНА! Он смотрел, как светящаяся фигура девушки медленно гаснет, обращаясь в облачко радужной пыли, которая потянулась обратно к потрескавшемуся, тусклому ножу, лежавшему на полу. А потом он посмотрел на Ви. Тот стоял, не двигаясь. Раны, которые залечила Синтия, снова раскрылись на его теле. Из пореза на боку хлынула кровь, сломанное ребро проступило под кожей. Но это была не главная боль. Его лицо было искажено не физической мукой, а немым, вселенским горем, смешанным с яростью, от которой темнело в глазах. Связь была разорвана. Сила уходила. Купол над ними затрещал и начал рушиться, осыпаясь сверху хлопьями гаснущего света. Шиниги больше не улыбался. Его пробуждение закончилось. Последние шары исчезли. Он рухнул на колени, а затем на спину, в лужу собственной крови. Силы, державшие его в этой форме, иссякли. Древний маг лежал, уставший, избитый, впервые за свою бесконечную жизнь по-настоящему поверженный. Его мысли были путаными, лишёнными былого величия. «Видно… это конец. Для этой формы. Для этой битвы. — мысли текли медленно. — Они убьют меня сейчас. Но… Акио нарушил договор. Ви нарушил его. Договор аннулирован. Рога… они не будут заперты. После моей смерти… они рассеются. Найдут новых носителей. Новых амбициозных глупцов. И я… я вернусь. Возрожусь из их жадности и ненависти. Это была… хорошая битва. Почти как в старые времена. Как же… было весело…» Он с трудом поднял голову. Рушащийся купол рассыпался последними искрами. И в проёме, на краю кратера, в клубах оседающей пыли, стояла фигура. Акио. Он стоял прямо. Его одежда была в крови и пыли, лицо осунулось, но в его глазах горел огонь. Не ярость безумца, а холодное, сконцентрированное, стальное пламя решимости. Он смотрел вниз, в кратер, на лежащего Шиниги. Его правая рука была вытянута в сторону - это он с помощью «Сужения пространства» вытащил обессиленного Ви из ямы, откинув его к Селен и студентам, которые сейчас стояли сзади, замершие в ужасе и надежде. Два противника снова смотрели друг на друга через пропасть. Один - поверженный титан, лежащий в грязи своих амбиций и тысячелетней усталости. Другой - избитый, но не сломленный человек, вставший на краю, за которым стоял весь его мир. Между ними висела тишина, густая, как смог. Тишина перед последним актом. Перед финальным ударом. Перед судом.