Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Все болело. Это первое, что ощутила Эйрея, когда выплыла из густой черноты, которая не хотела ее отпускать и, судя по всему, совсем не дала ей того покоя и отдыха, чтобы она перестала себя ощущать побитой собакой. А особенно болела спина и уши, в которых до сих пор звенел пронзительный плач детей. Помимо этого, горло было сухим, на языке была горечь каких-то трав, и ей отчаянно хотелось пить. И есть. Очень сильно хотелось есть, хотя она была почти уверена, что если что и положить в рот, то тут же все обратно и выскочит, потому что ее тошнило. Причем как раз от жуткого голода. Парадокс, короче. Второе, что она поняла, так это была в своих покоях, в своей мягкой кроватке, укутанная в одеяло и шкуру, и, судя по ощущениям, у нее было чистое тело, переодетое в сорочку для сна, и вымыты и заплетены в простую косу волосы. И что за окном явно была глубокая ночь, погрузившая покои в полутьму, разгоняемую лишь светом очага, в котором трещали дрова, и тусклым светом луны, льющимся через приоткрытые окна вместе с легким прохладным ветерком с ароматом морской соли и серы. А третье было отчетливое чувство, что на нее кто-то смотрит. Взгляд был вроде не убийственный и не такой уж злой, но все же волоски на руках и затылке у нее невольно вздыбились от ощущения опасности от этого взгляда. Значит, это точно не был маленький вымогатель чудес, который любил пробираться в ее комнату по ночам ради фокусов и индивидуально рассказанной сказки. Более того, у нее было паршивое ощущение, что она знает владельца этого тяжелого взора, который пытался проделать в ней дырку. Эйрея облизала сухие губы. — Пить… — вырвалось из ее глотки до того, как она успела себя остановить. Примерно секунд пять было тихо, а взгляд стал еще тяжелее, а потом она услышала тихий скрип и шуршание одежды, хотя шагов до ее ушей так и не донеслось. Краем правого глаза она уловила движение и серебряные волосы, о чем на миг забыла, когда ее губ коснулась, к сожалению, не край чашки, а влажная ткань, из которой жадно высосала всю влагу, какую могла. — Не торопись, а то вырвет даже от такого скудного количества воды, маленькое чудовище, — спокойно произнес папаша, присевший на край кровати и оказавшийся наконец в поле ее зрения. Судя по его одежке, несмотря на темень за окном, Деймон Таргариен даже еще не собирался отходить ко сну. Его кираса была расстегнута на груди, завязки рубашки у горла были развязаны, а серебряные волосы были немного растрепаны. Под его фиолетовыми глазами пролегли темные тени, а весьма редкие морщины углубились, отчего он стал выглядеть ближе к своему почтенному по меркам этого мира возрасту, а не тому холеному виду его лица непознанного возраста, к которому Эйрея уже привыкла. Было такое ощущение, что принц-изгой не спал уже пару ночей подряд, а не одну. — Чей-то я чудовище? — вяло возмутилась Эйрея, с грустью проводив взглядом кусочек влажного льна, который папаша довольно небрежно бросил в небольшой таз, стоящий на тумбе. И вскрикнула, когда ощутила, как в руке расцвела резкая боль. Она перевела взгляд вниз и ошалело поняла, что папаня ее ущипнул. Больно так. Наверняка оставив еще один синяк на ее и так побитой со всех сторон тушке. — Да за что?! — уже куда более бодро воскликнула Эйрея, хотя сил, чтобы хотя бы сесть, все еще не было. Все, что она смогла, так это поднять пострадавшую конечность и прижать ее к груди, подальше от цепких сильных пальцев своего дурного родителя. — Ты и Бейла, — мрачно произнес он, вновь вперив в нее тяжелый, как чертов дракон, взгляд, жутковато мерцающий пурпуром из-за отблесков огня в камине. — Что вы натворили, бестолковые девчонки? И не надо мне рассказывать сказки о том, что вы вдруг помирились, залезли на одного молодого дрейка и вывалились из седла, когда Лунную Плясунью напугал какой-то дикий дракон. «Ну, впрямь было глупо думать, что можно провести хоть кого-то этой сказкой, а особенно папашу», — уныло подумала Эйрея. Она лихорадочно пыталась придумать хоть что-то правдоподобное, чтобы не говорить правду о том, что они с помощью магии попали в Валирию и также вернулись. Но в конечном итоге Эйрея решила, что лучше упираться до конца именно с этой версией событий. Новую придумать сил и фантазии все еще не хватало, а правду говорить не хотелось, потому что следом потянутся слишком много тем, о которых говорить она не желала. — Ну, это все, что ты получишь, — с ноткой раздражения сказала Эйрея, и с кряхтением попыталась все же сесть. — И вообще, мы живы, почти целы, и скорее всего даже больше не будем пытаться откусить друг другу головы. Чего тебе еще? Принц-изгой вскочил с кровати и, с перекошенным от злости лицом, указал пальцем ей в лицо. — Не надо со мной играть, Эйрея Таргариен! — громко рявкнул он. Эйрея невольно вздрогнула, когда папаша одним резким движением смахнул таз с тумбочки. Раздался грохот и лязг, больно резанувший по ушам, и всплеск воды. Он отвернулся и, уперев одну руку в бок, другой потер лицо. Ненадолго воцарила тишина. — Ты проспала три дня, — наконец сквозь зубы произнес принц-изгой. — Мейстер сказал, что вы обезвожены, и, предположительно, отравлены, а ваши тела карта из синяков, как будто вас била толпа пьяных гуляк. Бейла была без сознания больше суток, а теперь упорно молчит, только повторяя одну и ту же историю, что вы упали, хотя это ведь не так. И я должен спустить это на самотек? Ее бровь приподнялась. Эйрея внезапно и с долей недоверия поняла, что папаша-то, кажется, переживает. Ну, не так, чтобы просто волнуется, как о пролитом на новый камзол вине, а прям как настоящий измученный отец искренне переживает за свое потомство, к которому шибко внимание ранее не проявлял. Видимо, их появление, оборванное, в крови и пыли, было впрямь эпичным настолько, что впечатлило даже папеньку, и не в лучшем смысле этого слова. — Нас не похищали, — твердо сказала Эйрея, предположив, что именно этого опасался папенька. — Мы помирились. Это все, что я скажу. Она вздохнула. — По крайней мере, сейчас, — неохотно добавила Эйрея, предполагая, что еще пожалеет об этом. — Хорошо? Раз уж ты впрямь неравнодушен к своему выводку, то вложи в нас и немного доверия, и дай просто немного времени. Зубы принца-изгоя скрипнули так громко, что она едва удержалась оттого, чтобы не поморщиться. — Отдыхай, маленькое чудовище, но не думай, что этот разговор закончен, или что я об этом забуду. Рано или поздно, вы мне все выложите как на духу, — выдавил папаша, пронзая ее почти физически ощутимым острым взглядом, и, резко развернувшись, отчалил из ее покоев, довольно громко хлопнув дверью. В общем, наконец вернулся к поступкам в своем грубом импульсивном стиле. С другой стороны, могло быть и хуже. А может и будет, но не сейчас. Сейчас Эйрея хотела бы еще поспать, но, откинувшись на подушки и промучившись где-то с час, она поняла, что сон ей больше не светит. Мысли скакали в ее голове, как бешеные лошади. Она переживала за Синдора, с которым за три дня могло случиться все, что угодно, все думала о Рейнире, потерявшей ребенка и не знающей, что это не ее тело виновато, а неудачное сплетение генов, и мутной сделке ее матушки, желавшей избавить дочь от своей участи, с какими-то высшими силами. А также о том, как теперь этот факт изменит будущее еще больше. В какой-то момент, Эйрея все же отрубилась. Это был сон без всяких снов о мертвых королевах, будущем, и даже галлюциногенных кошмаров. Хотя этот сон был не очень долгим. Эйрея сама проснулась от еле слышного скрипа двери. Она тут же распахнула глаза, рассеянно отметив, что в окна уже забрезжили первые солнечные лучи, и с трудом повернув голову, инстинктивно сунув руку под подушку в поисках палочки, которой там не было. На миг в ней вспыхнул ужас от мысли, что посеяла свою единственную палочку, пока краем глаза не заметила ее на тумбочке. Ее омыло облегчение, а в голове вспыхнул вопрос о том, как та там вообще оказалась. А потом Эйрея увидела, что в ее покои вошел никто иной, как мейстер Герардис с тройкой служанок, и решила отложить это на потом. Не оставила где-то, и ладненько. Прибывшие старались двигаться как можно тише, чтобы явно не разбудить ее. Мейстер, видимо, хотел ее осмотреть, а служанки начали тихо шуршать по комнатам: вычищать очаг, где уже прогорели все дрова, и убирать воду с пола, разлитую папенькой ранее. Но заметив, что Эйрея проснулась, все трое почти смешно застыли, как олени перед охотником. — Миледи, я рад видеть, что вы наконец проснулись, — первым поздоровался с ней мейстер, в чьем голосе было заметно облегчение от этого факта. Служанки тоже пробормотали приветствия, уже куда шустрее зашевелились, а одна из них вовсе убежала на кухню, чтобы принести простой легкий завтрак. Желудок Эйреи громко заурчал в предвкушении настоящей еды, а не бульонов и настоек мейстера, которыми ее, должно быть, кормили, пока она была в отключке, чтобы не померла от обезвоживания и истощения. — А я то уж как рада, — хрипло пробурчала Эйрея, неловко приняв сидячее положение, отмахнувшись от одной из девушек, бросившихся ей на помощь. Конечно, она чувствовала себя все еще так, как будто на ней танцевал слон, но уже не столь беспомощной. Уж сесть она точно могла сама. И ходить наверняка сможет. Потому бить баклуши в койке сутками напролет Эйрея точно не собиралась, но это она оставила при себе. Папаша ведь наверняка будет иного мнения. — Как вы себя чувствуете? — любезно спросил он, осмотрев ее зрачки и обратив внимание на ее ладони, перевязанные бинтами, пахнущими травами. Видимо, впрямь разодрала их в мясо пока они шлялись по Валирии, либо умудрилась это сделать, пока изо всех сил держалась за чешую Синдора, и даже не заметила. Хотя, когда мейстер развернул бинты, самым страшным, что было, так это ее местами обломанные под самый корень ногтевые пластины, которые было видно, что служанки честно пытались вычистить и подрезать. — Как будто упала с обрыва, — с нотой иронии ответила Эйрея, пытаясь сесть поудобнее, но ее спина, в отличии от уже просто ноющего, местами слабее, а местами сильнее, тела, все еще горела огнем, а позвоночник побаливал так, как будто она его растянула. Она поморщилась. — Что-то болит? — профессиональным тоном спросил мейстер после того, как приподнял шкуры и одеяло, чтобы посмотреть на ее колени тоже перевязанные бинтами. — Терпимо, — коротко ответила Эйрея, боясь, что если скажет, что хочет макового молока, то придется сидеть в покоях на пару веков больше, чем ее здесь захочет запереть папаша. Она с любопытством глянула на свои ноги, когда мейстер снял бинты, на которых как зелено-желтые чернила расплывались уже заживающие синяки. Коленки были все в какой-то мази, отчего корки от болячек намокли и отвалились вместе с бантами, «радуя» видом заживших ранок, от которых не останется даже шрамов. Факт своего такого быстро выздоровления Эйрею не удивлял. На ней всегда все заживало как на собаке. Но судя по широко распахнутым глазам мейстера, его это удивляло точно также, как и в прошлый раз, когда ее распоротая нога зажила буквально за пару недель. — Как себя чувствует Бейла? — решила отвлечь его Эйрея. Мейстер моргнул. — Юная леди в порядке, — аккуратно ответил он, повернувшись к своему саквояжу, где начал рыться. — Ее синяки заживают не так быстро, но она уже отдохнула, хорошо поела, и через неделю уже точно забудет обо всех травмах. Эйрея кивнула и поджала губы, желая спросить про Рейниру, но не была уверена, что это будет уместно. Хотя бы потому, что как бы мейстер слушает в первую очередь наследницу Драконьего камня, о чьей беременности как бы еще не было известно. Поэтому с чего бы ей вообще спрашивать о состоянии кузины?.. В конечном итоге, она и не стала этого делать. Вернулась служанка с едой, а мейстер наоборот ушел, заключив, что она на полпути к выздоровлению и оставил пару горьких настоек, среди которых, к ее тайному облегчению было разбавленное маковое молоко. Эйрея быстро выпила всю эту гадость, в этот раз безо всяких позывов к рвоте съела и выпила все, что ей принесли, несмотря на то, что это был обычный суп, хлеб и вода. Большее ей не советовали есть после трех дней голодовки, которых технически было четыре. А после Эйрея потребовала ванну и поменять постель. Запах трав, въевшийся в белье и кожу заставлял чесаться нос, а желание размять ноги было непреодолимым. Ее желание было оперативно выполнено. Пара крепких парней с кухни принесли медную ванну, а служанки наполнили ее горячей водой. После этого Эйрея попросила, чтобы ее все оставили в покое. Ей нужно было побыть одной, подумать, и решить, как выбраться из крепости, чтобы посетить пляж, где оставила свои трофеи, которые нужно срочно перепрятать, и проведать Синдора. Может она могла ему как-то помочь? Его раны выглядели паршиво. Но он не первый дракон, которого ранили, да и его шрамы говорили, что ему не впервой драться, так что… «Нет, все-таки надо наведаться к хранителям, в логово, и узнать, как они обрабатывают раны драконам», — подумала про себя Эйрея, сползая с кровати. Она неуверенно встала, потопталась на месте, чтобы проверить, не поведет ли в сторону, и убедившись, что стоит на ногах более чем крепко, побрела в сторону ванной, стоящей за ширмой, источающей пар, и ожидающей только ее. Эйрея зашла за ширму и медленно стянула с себя сорочку, тихо шипя от того, как ткань скользила по ставшей жутко чувствительной коже спины. Здесь было зеркало в полный рост, и, подойдя ближе, она с легким любопытством осмотрела остальные свои украшения из Валирии. — Ну, могло быть хуже, — пробормотала Эйрея, рассматривая тоже уже зеленый синячище почти во все левое бедро, пару ссадин на пузе и ребрах. После чего обернулась, чтобы посмотреть на свою многострадальную спину. Это было не очень удобно, разглядывать себя через плечо, но ей и этого хватило, чтобы понять, что тут дела были похуже. Видимо, пару дней жидкой диеты забрали у нее пару кило. Позвонки стали выступать сильнее, чем обычно, как и лопатки. Красноватые какие-то, облезающие и исцарапанные. Эйрея свела плечи сильнее, и увидела, что ранки были какими-то темными и из них выступила пара капель крови, когда коросты треснули. — Хмм, кажется я зря отказалась от того, чтобы мейстер осмотрел спину, — вновь проворчала себе под нос она, надеясь, что у нее не разовьется какая-то инфекция, и вопреки своим же словам потянулась, чтобы оторвать одну из шкурок. Опять же, было больно. А кожа была горячей. Хрень. Эйрея отвернулась от созерцания своей тушки, решив, что если почувствует себя хуже, то обратится к мейстеру Герардису, и со стоном уселась в воду. Для нее она была недостаточно теплой, но для ее задеревеневших от долгого лежания без движения мышц это было благословением. Минут десять Эйрея просто расслаблялась в воде, после чего неторопливо стерла с себя слой мази, который был нанесен на синяки, и вымыла волосы, которые, кажется, до сих пор воняли серой. Она с большой неохотой вылезла из уже совсем остывшей воды, обтерлась отрезом льна, и едва успела одеться, когда относительную безмятежность раннего утра вдруг разрезал пронзительный женский крик.