Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

В утиль. Платье, которое ей притащила фрейлина королевы-плесени, пусть очень темное, но все же зеленое, мать его, конечно же, полетело в утиль, также известный как камин. Эйрея не понимала, королева что, впрямь думала, что она в это облачится? Или это была какая-то тонкая проверка? Типа на жадность бедной сиротки, которая шелков, расшитых драгоценными камнями, отродясь не носила? Если последнее, то ей стоит либо очень обидеться, что о ней так унизительно думают, либо попытаться этим воспользоваться. Впрочем, косить под наивную дуру уже поздновато. Язык уже распустила, да и циклоп ей не забудет того, как она его опозорила при честном народе, как бы это его не возбудило в самом извращенном смысле этого слова. Поэтому придется смотреть по ситуации и надеяться, что пути побега, которые попросила найти Джейса, им не пригодятся. Хотя, строго говоря, Эйрея не столько хотела того, чтобы он проложил им путь на свободу из ловушки, куда сами себя загнали, и чья петля начала явно затягиваться, сколько отвлечь. Все же чуечка ей говорила, что стоит сходить на ужин к паразитам на теле Дома Дракона. И Джейс мог помешать. С ней там намылиться, или еще что учудить, что свойственно подросткам в этом возрасте. Конечно, разумом он был куда старше и мудрее своих сверстников. Положение обязывает и все такое. Но то, как он отреагировал на новость о том, что ее хотят выдать замуж за его дядю более чем ясно показало, что в чем-то Джейс еще был юн и порывист. Того гляди, и набьет морду циклопу, который с большей долей вероятности будет на этом треклятом ужине и ляпнет чего своим языком-помелом. Нет, она пойдет одна. Но до сей пытки у нее еще пару часов есть в запасе, хотя желания гулять по коридорам, или любоваться бурей за окном, которой, казалось бы, не было конца и края, у нее совершенно не было. Поэтому Эйрея решила вернуться к тому, чем ее зачем-то озадачил король Мейгор. В каком-то смысле. Она примерно понимала, что к мечу он ее привел, чтобы тот не попал в руки Зеленых, а попал к Черным. Но, блин, что ей сейчас с ним делать?.. О том, чтобы оставить его в покоях, куда мог войти любой, кто захочет, и речи не шло. Но и таскать с собой его было нельзя. Не в его полноразмерном виде. Его бы уменьшить. Но, как показала практика на «Светлом реве», в случае с валирийской сталью это сделать не так просто. В этом металле впрямь было запечатано много магии. Как в гоблинском. Не зря их оружие такое уникальное. Пришлось почти буквально попотеть, чтобы сжать меч Ланнистеров до размера кинжала. Еще меньше пыталась его сделать, но там уже кровь пошла из носа, ее вырвало, крыша поехала, а меч стал опасно дрожать, нагреваться и даже дымиться. Хотя сейчас и размер кинжала будет лучше полноразмерной альтернативы. Его она сможет носить с собой, и не придется за ним возвращаться, если нужно будет стремительно уносить все же ноги. В этот раз обошлось только кровью из носа, легким головокружением и последующей слабостью. Эйрея только успела избавиться от крови, прикрепить уменьшенный «Черное пламя» в таких же уменьшенных ножнах к поясу, где был ее хлыст и кинжал мамаши, и убедиться, что отвлекающие от пояса чары все еще держатся, как в дверь постучали. Послать или даже выпалить что-то вроде «я не одета», она не успела. Только услышала, как сир Эррик объявил, что к ней пожаловал не абы кто, а сама принцесса Хелейна. Вот уж сюрприз. Успев бросить в огонь камина тряпку с кровью, которую прижимала к носу, и встав на ноги, Эйрея приготовилась познакомиться с новым родственником. Из того немногого, что она слышала о другой своей кузине, та была чутка странненькая молчаливая девушка, тяготеющая к насекомым, которую слишком рано выдали замуж и уже к сему моменту принцесса родила своему брату двух таких же странных близнецов, как говорят, с шестью пальцами на руках и ногах. Хотя по книжке принцесса Хелейна была полненькая и веселая девчушка, но видно и тут что-то уже давно пошло не так. С первого же взгляда на кузину, Эйрея вдруг подумала впервые за очень долгое время о Луне. Похожие волнистые волосы, светлый далекий взгляд, и общая аура чего-то не от мира сего. Хотя на этом все. Луна была легкой и мечтательной, а принцесса напряженной, и настороженной. Как будто сжавшаяся пружина. Или будто ожидая удара. Ее руки крепко прижимали к себе какой-то сверток, а глаза смотрели куда угодно, кроме Эйреи. Ей как будто было неуютно не только здесь, но и вообще в своей коже. Может и в платье, чья ткань терлась о кожу тоже. Смутно Эйрея помнила, как Джейс вскользь упоминал, что принцесса Хелейна вообще не любит, когда ее касаются. И что были даже слухи о том, что она кричала будто ее режут в свою первую ночь. — Кузина, — спокойно сказала Эйрея, не величая ту по титулу, но и не подходя ближе, чтобы еще больше не нервировать бедняжку, в которой, видно, было что-то вроде того, что в цивилизованном мире было бы названо аутизмом. Ей мало встречалось людей с подобной особенностью в ее прошлой жизни, хотя бы потому, что в магическом мире такого просто не было. Ни аутизма, ни синдрома Аспергера, ДЦП, синдрома Дауна и прочих болячек, которым были подвержены дети в обычном мире. Может магия защищала, а может что-то еще, но тем не менее, это факт, хотя, это не значит, что не было целой кучи других нехороших болезней, которыми был полон магический мир. Но Эйрея очень смутно помнила, что еще до того, как ей, то бишь Гарриет, пришло письмо из Хогвартса, на Тисовой недолго жила семья, где мальчик, на два года младше, чем она, был с аутизмом. Он тоже не любил чужих касаний и громких голосов, плоховато говорил, но обожал цветы. Пару раз он, кажется, его звали Ник, забредал в теткин сад, чем вызывал у той приступы истерики. Ишь ты, еще один ненормальный ее цветы трогает!.. Поведение принцессы и Ника было похожим. — Кузина, — отрывисто поздоровалась принцесса, начав мять сверток пальцами, и смотря в окно. — Я принесла замену платью, которое прислала моя матушка. Бровь Эйреи невольно приподнялась, а взгляд невольно покосился в сторону камина, где как раз догорали остатки платья, которое ей прислала королева. За другим она определенно точно не посылала. Уж точно не просила его у принцессы, с которой прежде еще и не виделась вовсе. — Под ним можно спрятать штаны, — продолжила принцесса, будто услышав ее вопрос, который только и успел сформироваться в голове. — И все остальное тоже. Ее взгляд метнулся к поясу Эйреи, но быстро вернулся вновь к окну, и не ясно, то ли чары засбоили, то ли наоборот сработали. Но ясно точно: принцесса, как минимум, знала, что у нее есть оружие, которое Эйрея собиралась потащить с собой на ужин к зеленым дьяволам. И знала, что платье от ее мамаши отправилось в камин так же быстро, как его сюда внесли. — Как… предусмотрительно, — медленно произнесла Эйрея, и сделала небольшой шаг вперед, но замерла, когда принцесса Хелейна дернулась назад. Ладненько, никаких резких движений. — Дар Сновидца помог Дейнис нас спасти, но тот же дар сломал этого бедного нежного ребенка, — вдруг печально произнес мужской голос рядом с ней. Повеяло знакомым холодком, что ясно говорило о присутствии призрака, но явно не короля Мейгора. Эйрея покосилась в сторону, и увидела в шаге от себя мужчину явно валирийской наружности, чей лик был в общем-то ей знаком. Она видела его портрет на Драконьем камне, а его сиреневые глаза вот уже не один месяц, с тех пор, как явилась на остров, глядят на нее с лица дорогого папаши. Хотя схож был только конкретно оттенок глаз и их разрез. В глазах папаши была неуемная буря и дикость, а в этих глазах была мудрость и тепло. А еще печаль. Очень-очень много печали. Весенний принц. Это был Весенний принц, который так же был ее дедушкой Бейлоном. Их с принцессой Хелейной дед. И судя по его удрученному взгляду, направленному на нервную кузину, он не делал особого различия между внуками и не делил их на Черных или Зеленых. Эйрея не успела особо поразмыслить над этим, или даже поворчать про себя из-за нашествия призрачных родственников. Все ее внимание быстро скользнуло от призрака деда к неожиданно нагрянувшей кузине, которая отчетливо дернулась вновь, когда вышеупомянутый заговорил. Будто она его тоже услышала. — Она меня не слышит, — произнес принц Бейлон, словно уловив ее мысль, и тяжело вздохнул, хотя ему и не нужен воздух. — Никого из нас. И не видит. Но чувствует. Как наше присутствие, так и то, какова наша природа. И это ее пугает. «Любого бы это испугало», — подумала про себя Эйрея, на миг представив, каково это, ощущать чужое присутствие, как например того же Мейгора, который явно не испускал флюиды милого пони, пукающего радугой. Как бы ей ни хотелось поговорить с дедом напрямую, сейчас был не тот момент. Она как можно незаметнее махнула рукой в жесте, призывающем того убираться отсюда, и осторожно вновь шагнула в сторону принцессы Хелейны, которая, очевидно, может предвидеть будущее и именно так узнала, что платье, посланное ее матерью, найдет пристанище в огне камина. Интересно, только ли это она видела во снах, или что-то еще? Например скорую смерть своего отца-короля и незаконное восшествие своего брата-мужа на престол?.. Может еще какую беду связанную конкретно с ней, с Эйреей? Не зря же пришла именно к ней и именно сейчас. — Кузина… — как можно тише и нежнее произнесла она, застыв в паре шагов от нагрянувшей родственницы. — Почему ты пришла? Принцесса на миг застыла, буквально задеревенела, и даже не дышала, а потом впервые с момента прихода посмотрела прямо на нее, больше не избегая прямого контакта. Эйрея невольно напряглась, когда их взгляды встретились. Принцесса Хелейна не была ведьмой, но в ней впрямь было что-то не от мира сего. Какая-то сила, слабо вившаяся вокруг нее, как невидимое одеяло, отгораживающее ее от реального и материального мира. Ее голубые глаза были глубокими, как колодцы, и источали некий свет. Рентгеновский. Как будто она видела ее насквозь. Видно, так и проявлялся дар Сновидца. Почему-то Эйрея ей совсем не завидовала. Хотя бы потому, что в глубине этих светлых глаз были не только жутковатое знание, но и пустота. Пустота и разбитость. Чтобы она ни видела во время сна, это ее впрямь сломало, как и сказал призрак деда. Сломало и преследовало. Тяготило. Хотелось ее пожалеть, даром что из стана врага. Хотя принцесса как раз едва ли враг. Помнится, даже в каноне, кузина была скорее еще одной жертвой войны. И какой жертвой! Ее сына зарубили на ее глазах, до этого заставив выбрать, кого из ее детей убить, а потом она вообще в окно вышла с горя!.. — На тебя страшно смотреть, — вдруг прямо выпалила принцесса, сильнее прижав к себе сверток. — Я тебя боюсь. Эйрея, если честно, немного опешила. — Извини, — чуть невпопад сказала она и довольно искренне добавила: — Я не хочу причинять тебе вред, кузина… Принцесса Хелейна медленно кивнула. — Да, я тебе верю. Мне ты впрямь не хочешь навредить, — тихо произнесла она, и прямо добавила: — Но твоя миссия в том, чтобы моя сестра победила. А для этого все мужчины в зеленой шкуре должны умереть. С неожиданной силой принцесса сунула ей в руки сверток. — Помилуй хотя бы девочку, мастер. Когда ночью закроются глаза, забери ее, — решительно сказала она и тут же вся скукожилась, отведя в сторону взгляд. — Пожалуйста. После чего развернулась, и торопливо покинула ее покои, оставляя Эйрею в абсолютной растерянности. Мастер? Кузина точно назвала ее мастер? Но откуда?.. Во сне увидела? И чьи глаза закроются ночью? Короля? Но какой ночью именно? И кого забрать? Какую девочку? Куча вопросов без толковых ответов, что порядком раздражало, если честно. Эйрея невольно крепче сжала в руках врученный ей сверток и в сердцах хотела его выбросить в сторону, но, в последний миг передумав, решила его развернуть. Это впрямь было платье. Красное, с золотой вышивкой и длинными рукавами, которые внутри были голубого цвета. Оно было достаточно свободным, чтобы впрямь не было заметно под ним штанов, и весь сам фасон был скорее тем, что здесь зовут «взрослым». Для больших и замужних девочек, так сказать. Как по ней, все платья были отстоем. Неудобно, там трет, там поддувает, ужас!.. Но эта тряпка точно была предпочтительнее той, что сгорела в камине. Просторная, и самое главное не зеленая. Более того, она была красная. Один из цветов Таргариенов. У Эйреи возникла зловредная идея сменить цветов рукавов на черный, но все же решила воздержаться, чтобы потом не было лишних вопросов. К тому же, ей нужно сохранить силы, ведь неизвестно, насколько ее все же хватит. Она свои пределы до конца не проверяла, но сегодня явно уже перенапряглась. Чувствовала себя Эйрея так себе. Даже поспала бы. И пожрала уже. Но время тикало, и уже хорошо бы собрать булки в горсть, умыть уставшую мордаху, облачиться в ненавистные тряпки и вперед, в логово плесени. Так она и сделала. Собралась, переоделась, и даже привела в порядок волосы, после чего, с сиром Эрриком за спиной, чье присутствие сейчас ощущалось как конвой, ведущий ее на казнь, они направились в покои королевы, где та собралась устроить этот смехотворный «семейный» ужин. Точнее, в приемной, которая примыкала к комнатам королевы-плесени. По пути Эйрея с вспышкой злости отметила, что в коридорах ничего не изменилось. Все также зелено, религиозно и безвкусно. В цветах Таргариенов тоже ничего не появилось. Видно королева ей не вняла. Ну ничего, если они тут все выживут до утра, Эйрея чисто из вредности поправит тут интерьер. Возле дверей стоял Кримпин Каль. Его темные глаза совсем без стыда смерили ее довольно заносчивым и презрительным взглядом, явно демонстрируя, что у него нет не только мозгов, но и манер. По сути, просто рыцарь, даже не родовитый, который занял тот пост, что имел, благодаря Рейнире, смотрел на нее, дочь королевского дома, высокородную леди, как будто она была просто грязью. Просто потому, что ее отец принц-изгой, а мачеха - знамя Черной партии. — Вы опоздали, — высокомерно заявил он, не двигаясь с места. — Королева, Десница и принцы с принцессой уже здесь… Эйрея прищурилась. — А ты забыл свое место, сир, — прямо сказала она. — Может, ты привык… подлизывать королеве, но я тебе не какая-то там дочь обычного андальского второго сына. Я дочь Дома Дракона, во мне течет кровь Старой Валирии и Первых людей. Ты не то что говорить, даже смотреть на меня права не имеешь без разрешения. Уж тем более отчитывать за что-либо. Поэтому захлопни свой источник несанкционированных звуков и открой уже эту чертову дверь. И, чуть наклонившись вперед, оскалилась. — Молча, — рявкнула Эйрея, когда сир Каль, чье лицо покраснело и перекосилось, открыл было рот. А потом закрыл. И снова открыл. Было забавно смотреть на то, как его темные глаза выпучились от ужаса, когда он понял, что не может произвести ни звука. Ну, а что? Эйрея никогда не отрицала, что не была мстительной и мелочной. Она почти была удивлена тем, как Каль взял себя в руки и все-таки открыл перед ней двери, кажется, решив сделать вид, что все в порядке. Хотя взгляд, которым он ее одарил, будь Каль драконом, мог бы испепелить ее на месте. Но он не дракон. Эйрея одарила его самой сладко-приторной улыбкой, на какую была только способна, и решительно шагнула через порог, добровольно ступив в яму зеленых змей, которые впрямь решили, что они настоящие драконы.