Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Четыре взгляда. Едва она оказалась в довольно просторной приемной, тоже занавешенной гобеленами со знакомой тематикой и в зеленых тонах вплоть до штор на большом, почти во всю стену окне слева, в ее сторону тут же метнулись четыре взгляда уже впрямь сидящих за длинным столом людей. Кроме принцессы Хелейны. Кузина вновь отвела взгляд и смотрела только в свою тарелку. Если не считать ее, то двух обладателей этих взглядов она уже знала: королева и принц-циклоп. Первая была уже в новом зеленом платье, более раскованном, с открытыми плечами, и так поджимала губы, что они едва не исчезли, и совсем не выглядела как радушная хозяйка вечера, а второй буквально впился в нее своим одним жутким глазом. В углу его тонких губ затаилась загадочная и отвратительно предвкушающая ухмылка. Кто остальные догадаться несложно. Пожилой дядечка с цепким карим взглядом на вытянутом, невзрачном, как и у дочери, лице, который мог быть только самим Отто Хайтауэром. В отличии от родственников, в его взгляде сразу можно было отметить наличие острого ума, пристального интереса и хитрожопости. Это было плохо, ведь умные мужики, да еще и старые, это всегда было для нее равно большие проблемы, но в то же время, это было ожидаемо. В конце концов, Отто Хайтауэр бы не добился всего того, чего добился, если бы был тупицей. А вот вторым белобрысым мужчиной не мог быть никто иной, кроме как… — О, а ты довольно хорошенькая!.. Кто бы мог подумать? Дядя-то урод! — с явно пьяной ленцой воскликнул надо полагать главный соперник кузины за трон, так же известный как Эйегон II. Патлы и глаза у него были валирийские, но морда и поведения как у забулдыг из порта. Черты лица, если и имели когда веяние валирийской крови, но из-за легкой одутловатости в связи с очевидно не одним днем распития винишка, их было не различить. Глаза были мутные и под ними пролегли тени. Кузен сидел, нет, даже скорее растекся по стулу, а на его сюртуке, на воротнике и рукаве, были явно свежие капли вина, или еще чего-то там. Эйрея вскинула бровь. И вот это было причиной того, что драконы вымрут, Таргариены пойдут ко дну, и в конечном итоге тем самым мир пойдет туда же, когда мертвяки придут сеять смерть и холод? Нет, ясно, что он, как и Рейнира, были больше знаменем войны и падения, и она уже знала, что он пьянь, но все же… Что-то Эйрея по своей святой наивности ожидала увидеть нечто большее, чем вот это вот. Баловня там, или еще чего. Хотя аристократия-то тоже явно видела на троне что-то более презентабельное, но одно наличие члена у этого экземпляра покрывало все его недостатки. Особенно на фоне того, что единственная альтернатива Эйегону — это женщина. — Ты тоже, наверно, ничего, кузен… — манерно протянула она, подражая незабвенному Малфою, и с ехидной ухмылкой закончила: — Когда трезвый. Королева тут же оскорбленно охнула, сжав на груди семиконечную звезду, а Эйегон только откинул голову назад и громко заржал, едва не навернувшись со стула. Эйрея не могла не уловить, как принцесса Хелейна вздрогнула всем телом и прикрыла ладонями уши, как презрительно скривились губы циклопа при виде выходок брата, и как в глазах Отто Хайтауэра вспыхнуло отчетливое разочарование из-за поведения внука. Но опять же член и все такое. Отчитать ее, или даже пригласить за стол, не успели. Десница открыл для этого рот, да, но тут за ее спиной послышался скрип дверей. Эйрея на миг подумала, что это могла быть прислуга, несущая очередные блюда к столу, который и так был уже полон. Но увидев, как перекосились лица присутствующих, включая немного в раз протрезвевшего и замолкшего пьянчужку-кузена, она поняла, что ошибается. Эйрея сначала повернула голову, а потом вовсе развернулась всем телом, когда увидела, кто стоял в дверях. Это был король. Он сильно опирался на трость, королевские одежды висели на нем мешком, а часть лица закрыла золотая маска. Его жидкие волосы едва ли скрывали другую часть лица, так что не трудно было увидеть искаженное натугой лицо. И ясный бледно-сиреневый глаз. Видно, несмотря на общее хреновое самочувствие, дядя-король в кой-то веки был в полном сознании и при ясном уме. И пришел сюда. — Ваша светлость, — удивленно пробормотала она, и присела в неловком реверансе. А потом едва заметно поджала губы, когда заметила, что за спиной дяди-короля, сжав челюсть и вскинув голову, стоял Джейс. Быстро стало ясно, кто растормошил короля и поднял со смертного одра. Но зачем?! Она его о совсем другом просила! Найти им пути отхода, а не тормошить несчастного деда!.. Хотя это не могло не вызвать восхищение. И вопрос, что он такого сказал, что дядя-король поднял свою гниющую тушу и приволок сюда. Не из-за нее же. Или?.. — Племянница, — прохрипел король Визерис, встав напротив нее, ведь Эйрея так и не успела отойти от дверей. Угол его сухих губ, видимый ее взору, дернулся в слабом подобии улыбки, обнажившей гнилые зубы. Честно говоря, и запах от короля, несмотря на попытки его развеять каким-то пахучим ароматным маслом, нанесенным на одежду, тоже был мало приятен, как и весь его вид. Но Эйрея уж точно не собиралась показывать хоть какое-то видимое отвращение или морщить нос. Хотя бы потому, что как такового не ощущала его. Скорее, в ней вновь вспыхнула жалость. Может дядя-король и слабак, дерьмо-правитель, да и отец так себе, но… Врагу не пожелаешь гнить живьем. Годами. Она Волде Морде этого не желала. Даже в сердцах. — Ты впрямь прелестна. А эти необычные, полные огня глаза… Будто передо мной вновь предстала моя почившая матушка… — хрипло добавил король, и Эйрея была почти уверена, что это звучало совершенно искренне. Что дядя не слышал, что только что сказал его тупой сын, и, скорее всего, даже не помнил, что она утром навещала его в королевской опочивальне вместе с его внуком. Как Эйрея колдовала, он тоже почти со стопроцентной вероятностью не помнил. А если помнил, то все мог списать на эффект макового молока. В общем-то, об этом она как раз волновалась в последнюю очередь. Ее больше волновал теперь, какой оборот мог принять этот ужин. — Благодарю, ваша светлость, — непривычно смиренно ответила Эйрея, не собираясь спорить с мужчиной, который был при смерти. — Па… Отец тоже считает, что я очень похожа на бабушку Алиссу. Может даже слишком сильно. Последнее, она скорее проворчала себе под нос, но король Визерис это уловил и хрипато засмеялся. — В кой-то веки, мы с братом хоть в чем-то сошлись во мнениях, — с ноткой грустного веселья произнес он, и тяжко вздохнул. — Как жаль, что эта буря задержала в пути его и мою девочку. Я так давно их не видел… Эйрея едва не ляпнула, что не сам ли он в этом виноват, но вовремя успела проглотить эти слова. То, что король ничего не сказал и о том, что утром Джейс ему втирал, что те якобы впрямь сюда направились, она тоже отметила. Опять же, только про себя. Не нужно было нагнетать обстановку больше, чем уже было. К тому же, конкретно эта информация едва ли что-то меняла. Дядя-король вдруг закашлялся. Джейс тут же шагнул к деду, придержав его за спину, когда тот согнулся от натуги, а Эйрея без задней мысли подошла с другой стороны и поддержала беднягу за локоть единственной руки. Даже слои парчи и бархата не помогли придать ему веса. Ее пальцы без труда обхватили тонкие, почти как у юного Джоффри, кости, и ей пришлось подавить мимолетную тревогу их элементарно переломать, если ненароком сожмет чуть сильнее. — Сир Кристон! — вдруг пронзительно крикнула королева, наконец проглотив свой шок и вскочив с места. — Помогите королю вернутся в свои покои и вызовите мейстеров!.. Неожиданно, так же резко, как начался приступ кашля, он стих и король слабо выпрямился. — Нет, — вдруг четко и твердо сказал он, и лязг доспехов позади смолк, едва прозвучал. — Сегодня я хочу провести время со всей той семьей, кто есть в замке. Взгляд его единственного глаза сфокусировался на жене, которая потупилась и побледнела. — Если, конечно, моя дорогая жена не хочет меня выгнать с ужина, на который меня не приглашали? — сипловато добавил он, и королева-плесень побледнела еще сильнее. — Конечно, нет, муж мой, — тут же произнесла она. — Просто я думала, что ты дурно себя чувствуешь и не хотела тебя волновать… — Как все последние годы, — резковато прервал ее Джейс, отчего щеки королевы стали пунцовыми от шока, а угол губ сира Отто дернулся от злости. Но в присутствии короля никто не смел одергивать, или хамить, его самому старшему внуку. — Идем, дедушка, — уже куда более тепло и нежно обратился Джейс к деду, игнорируя любые недружелюбные взгляды. — Присядем. Я и Эйрея тебе расскажем о том, как поживают мои братья. И их драконы. Я говорил тебе, что перед нашим прибытием у Визериса-младшего как раз вылупился свой дракончик, представляешь?.. Смотря на то, как видимая часть лица короля наполнилась нежностью, а в глазах возникла печаль и жадность до каждого слова, что слетали с уст Джейса, на которого он смотрел как на нечто самое ценное и прекрасное в мире, Эйрее больше не нужно было задаваться вопросом, как и почему больной старик сполз со своего ложа. Король явно видел во внуке отголоски любимой дочери и, быть может, жены, чьи скулы Джейс унаследовал, и за этими отблесками был готов ползти хоть на край света, даже зная, что это может его добить. Это было печально. Дядя обожал первую дочь, обожал внуков, любил даже своего долбанутого брата, но все просрал из-за своей доверчивости, слабости, трусости, и женитьбы. И последние годы провел в пыли и безызвестности, гния заживо, пока с его трона правили змеи, вместо того, чтобы быть в окружении тех, кому не было бы плевать, что с ним, и как он. Мог бы увидеть всех своих внуков, видеть, как они растут и бегают по замку… Эйрея и Джейс, все еще продолжающий тихо потчевать деда новостями о других внуках, потихоньку помогли хрипящему королю дойти до места посреди стола, которое ранее занимал сир Отто. Десница освободил его, по ее мнению, недостаточно быстро, да еще с таким видом, как будто ему то ли плохо, то ли отбирают конечность. Или как будто этот стул был самим троном. Ну ничего, посидит в другом месте. Он и так за эти годы достаточно протирал своей задницей Железный трон, так что на один вечер уж освободит один деревянный стул во главе стола для короля, с него не убудет. С губ бедняги сорвался тихий стон, когда они усадили его. Джейс хотел было отступить, но единственная рука короля, уже не сжимающая трость, внезапно взметнулась и схватила его запястья. — Сядь рядом со мной, мой дорогой мальчик, — тепло сказал он, и вновь его взгляд был лишь жадно прикован к лицу внука, до сих пор даже не скользнув по остальным своим детям, что сидели здесь, затаившись как мыши. Ну, может кроме циклопа. Эйрея не могла не заметить его почти открытый пренебрежительно-презрительный взгляд, направленный на сухую, больную фигуру отца, и полный ненависти и того же пугающего жуткого возбуждения, направленный на Джейса. Ей хотелось ему врезать. Или одеть супницу на голову. Чтобы только не видеть его рожу. И этот его взгляд, направленный на Джейса, чья спина вдруг показалась такой уязвимой перед лицом этого инвалида, от чьей руки, в опасной близости, лежал столовый нож. Королеву-плесень вновь перекосило. Ведь рядом с местом, которое занял король, было ее. Было еще более забавно наблюдать за ней, когда король вдруг попросил и Эйрею далеко не уходить, и присесть рядом с Джейсом. На место, где сидел Эйегон. Пьянчужка похлопал глазами, фыркнул, и, спотыкаясь, встал и пересел на другое место. А королева-плесень болезненно морщилась каждый раз, когда тот спотыкался и как едва не шлепнулся со стула, на который наконец уселся. Дядя-король этого не заметил. Все внимание было приковано только к старшему внуку, который едва успел сесть, как он попросил рассказать еще одну историю о своих братьях. Джейс немедля согласился и начал еще одну историю. Какое-то время в зале только и был слышен его тихий голос, изредка смешивающийся с хриплыми смешками короля или его новыми вопросами. Они будто были в пузыре из тепла и этих всех сочно-сладких семейных эмоций!.. Пузыре, за чьими пределами повисла самая гнетущая и удушающая атмосфера, сотканная из чувств людей, которые мало были друг с другом знакомы, но уже заочно терпеть друг друга не могли и хотели пролить реки крови. Никто не смотрел друг на друга. Хелейна сидела как фарфоровая статуэтка, пялясь только в свою почти пустую тарелку таким же пустым взглядом, королева измяла всю салфетку, из которой уже начали торчать нитки, Эйегон пил уже пятый или шестой кубок винишка, а Эймонд все сверлил и сверлил взглядом нож перед собой, как будто не мог решить, в кого именно первым его воткнуть. Более или менее сохранял лицо только Отто Хайтауэр, который чинно кушал стейк и запивал винишком. У Эйреи было странное ощущение, что несмотря на внешнее спокойствие, перед ней была змея, готовящаяся ужалить. И оказалась права. — Мой принц, — деликатно прервал он разговор короля и Джейса, пристально смотря на последнего. — Вы так много поведали о своих юных братьях… И не слова о сестре. Даже до Красного замка успели дойти слухи, что неделю назад принцесса Рейнира разрешилась от бремени. Вновь. Пузырь счастья вокруг короля и Джейса тут же растворился. Первый, скорее всего, даже не знал, что дочь была беременна, а последний побледнел и напрягся так, что его скулы стали четче проступать на лице, а глаза потемнели до черноты. Уже Эйрея ощутила острое желание схватиться за что-то… Ну, острое и воткнуть его в Десницу, который наверняка же знал, что кузина не только родила раньше срока, но и что ребенок родился мертвым. И сейчас намеренно затронул эту тему, желая уколоть Джейса, и, кажется, помучить и так на ладан дышащего короля. — Неужели?.. — радостно охнул король, еще не заметив, как потемнело лицо внука. — Рейнира родила дочь? Я даже не знал, что она беременна. Она так мечтала о девочке… Джейс скрипнул зубами. — Прости, дедушка, но я вынужден сообщить, что Висенья родилась мертвой, — удивительно ровным тоном произнес он, и Эйрея не могла им за это не гордиться. — Именно поэтому матушка и не прибыла ко двору, а не потому, что ее задержала погода. Ей еще не здоровится. Я просто не хотел тебя расстраивать… Из короля будто выпустили весь воздух. Он откинулся на спинку стула, и приложил руку к груди. — Моя бедная девочка… — пробормотал король, и из его единственного глаза упала слеза, прокатившаяся по дряблой щеке и осевшая на бархате его одежд. — Мой несчастный ребенок… — Висенья? Рейнира всегда хотела так назвать свою дочь, — тихо-тихо произнесла королева-плесень, схватившись вновь за свою звезду на шее и уже громче добавила: — Я обязательно помолюсь о малышке и принцессе на завтрашней мессе. — Я тоже помолюсь, — неожиданно подала голос принцесса Хелейна. — Нужно поблагодарить богов за то, что они избавили от мук наших с сестрой детей. Эйрея удивленно вскинула бровь. Она не знала, что принцесса тоже потеряла ребенка. Хотя чему удивляться, по канону у нее вроде должно быть трое уже детей, но, насколько ей было известно, кроме странненьких близнецов: девочка была, кажется, отсталой, а у мальчика лишние пальцы на руках-ногах, та никого больше не рожала. Но это не значит, что принцесса не была беременна. Хотя она не выглядела опечаленной. Более того, принцесса говорила таким тоном, как будто впрямь была благодарна за то, что ее ребенка и ребенка сестры забрали боги до того, как они пожить успели в этом мире. — Раз уж мы затронули столь мрачную тему, то я хочу затронуть еще одну, — жестковато произнес Джейс, и обратив взгляд на короля, который все еще тер грудь, как будто ему было больно дышать. — Помнишь, дедушка, почему ты нас позвал? Наследство твоей племянницы пытаются несправедливо отобрать… Бедняга замотал головой. — Нет, нет, нет, — торопливо произнес он, повернув голову к внуку, а заодно и к ней, так как Эйрея и Джейс сидели как раз в зоне видимости единственного глаза короля. — Нет!.. Неожиданно для всех король сжал свою единственную руку в кулак и громко стукнул ей по столу. Принцесса Хелейна дернулась и вжала голову в плечи, кажется, что-то беззвучно шепча себе под нос, а королева прикрыла глаза, видно, все больше жалея, что вообще все это устроила. Пьянчужку вообще, кажется, ничего не трогало. Он уже растекся лужей на стуле и наблюдал за окружением прищуренным пьяным взглядом и ухмылкой на губах, как будто перед ним разыгрывался интересный спектакль. Циклоп все еще был как хищник перед прыжком, как и почти весь ужин-фарс, а вот Десница был уже не так спокоен. Его брови хмуро сошлись на переносице, а взгляд стал цепким. Он напряженно уставился на короля, как будто у него уже появилось озарение насчет того, что тот мог решить. Хотя, может, так и было. Отто Хайтауэр знал короля буквально полжизни и умело им манипулировал. Но это не значит, что тот совсем не принимал решений, на которые он не мог повлиять. И видно сейчас понял, что случится что-то, что ему не понравится. Король тяжело встал на ноги. Его взгляд стал вдруг тяжелым и усталым, когда он посмотрел на каждого за столом, пока вновь не вернул свое внимание к внуку и Эйрее, которая хотела быть где угодно, кроме здесь. Король хрипло дышал, и было видно, что ему совсем уж худо. У нее возникло паршивое ощущение, что на миг ее затылка коснулась неестественная и знакомая прохлада. Могильная. Такая, что инстинктивно заставила ее подумать о Смерти. И ее присутствии. — Мне отрадно и в то же время печально видеть все эти лица за этим столом… — сипло начал он и, стянув с себя кое-как маску, обнажил свое наполовину сгнившее лицо и пустую глазницу, лишенную из-за болезни глаза. — Видеть, что не все из людей, что мне дороги, сегодня здесь. Также мне горько осознавать, как мы все стали далеки… И что не со всеми родными мне доведется проститься перед тем, как предстать перед Балерионом. Он вновь сжал кулак и ударил по столу, хотя уже не так резко и громко, как в прошлый раз. — Но пока я еще здесь, я хочу, чтобы вы отпустили злость из своих сердец и сплотились, — продолжил король, и Эйрея не могла цинично не подумать, верит ли он сам в то, что это вообще возможно. — Корона не будет сильна, если Дом Дракона будет разобщен и не будет поддерживать друг друга. Не будет отстаивать права друг друга. Особенно на то, что принадлежит одному из членов семьи по праву рождения. Король Визерис вновь взглянул на Эйрею. — Твой отец причинил мне много бед, племянница, — произнес он, и угол его губ слабо дернулся. — Но и я ему не меньше. Мы чаще были в ссоре, чем в дружбе… Он хотел свободы и чтобы его услышали, а я был почти всегда к нему глух. Глуп и глух. Мой отец был мудрее. Наша матушка была такая же, и он слушал ее… И я должен был слушать брата, а не гнать его снова и снова. На миг он смолк, а его перекошенные плечи упали в поражении и изнеможении. — И если я не могу проститься с братом и загладить перед ним вину, — вновь подал голос король, сильнее опираясь нас стол. — То хочу загладить вину хотя бы перед его старшим ребенком, которого я, мы… весь Дом Дракона… так подвели. Дядя-король кивнул каким-то своим мыслям. — Да, да, суда не будет, — жестко произнес он. — Ты — дочь Дома Дракона. Точно так же, как дочь дома Ройсов. Ты будешь владеть Рунным камнем. Я так велю, как король, которым все еще являюсь, и так будет после того, как умру. Пусть всем будет известно, ты слышишь меня, Отто? Кровная принцесса Эйрея Таргариен единственная, кто может владеть Рунным камнем, и кто возразит, тот час объявляется предателем, а ее брак — это только ее решение и ничье больше. Даже не моей дочери-наследницы и ее отца. После чего рухнул обратно на стул, кажется, не совсем понимая, какую именно бомбу только что скинул на присутствующих и чем все это может обернуться.