Арифметическая регрессия

Эра знала, что сопротивляться бесполезно. Анна Владимировна могла и хотела её контролировать, а значит, сбежать бы не получилось. Лишнее внимание никому не было нужно, разыгрывать истерику посреди улицы — тоже не хотелось, поэтому Эра послушно шла за женщиной. Анна Владимировна посадила Эру в машину, и скоро они отъехали как можно дальше от дома Арины Дмитриевны. В машине Эра совсем на женщину не смотрела: поднять на неё спокойно глаза не получалось. Про себя она отметила, что учительница водит очень плавно, что даже успокаивает. Эра стала ощущать сонливость по мере того, как машина шла по городу и нигде не останавливась. Но скоро Анна Владимировна припарковалась у больницы. Женщина ещё даже не скомандовала выходить из машины, а Эра уже поняла, куда идёт эта история. Анна Владимировна протащила её за руку через парковку, большой белый холл и несколько коридоров. И всё это для того, чтобы подойти к двери, табличка на которой Эру ничуть не удивила: она была к этому готова. Мысленно Эра не могла смириться с тем, что не сумела удержать ситуацию в рамках и сделать так, чтобы ни одна живая душа не пронюхала. Анне Владимировне было не занимать наблюдательности, но на неё Эра никак не ставила. Совсем. Она была свято уверена, что женщина будет смотреть сквозь пальцы. Но — в свете новых событий Эра немного разделяла её рвение узнать правду и понимала тот факт, что блондинка привела её к гинекологу. Изначально, когда история полетела по наклонной, Эра знала, где окажется. Знала, в какой момент снизойдёт разоблачение и придётся выложить всё. Абсолютно всё. Тем не менее, Эра продолжала быть борцом. Продолжала быть кременем, что Анна Владимировна просто ненавидела в ней. И чтобы хоть какие-то границы расставить, Эра попросила врача, миловидную русоволосую женщину, выпроводить учительницу в коридор. Напряжение отступило от Эры, когда дверь за Анной Владимировной захлопнулась. Но девушка всё ещё думала, что сможет отвертеться. — Эра, — женщина обратилась к ней по имени, и Эра невесомо усмехнулась. Ей показалось невероятным саботажем то, что даже здесь у Анны Владимировны всё было спланировано заранее. Эра подняла глаза и на бейджике прочитала: Аксёнова Елена Николаевна. — Ты когда-нибудь была у гинеколога на приёме? — голос Елены Николаевны звучал очень ласково, приторно нежно. Эра почувствовала себя ребёнком, с которым все непременно считают нужным сюсюкаться. Звука не было. Эра в своей голове привыкла к тишине настолько, что та совсем не беспокоила её с момента, как они отъехали от дома Риши. Ей нравилось, что хотя бы её мир перестал шуметь. Оставалось только все внешние раздражители выключить. Эра помотала головой, и женщина взяла листок, нажала на ручку, выпуская стержень. — Я задам тебе несколько вопросов и хочу, чтобы ты отвечала честно. Договорились? — стержень зашуршал по бумаге. Раньше бы Эра по движениям попыталась угадать, что конкретно врач написала. Но сейчас ей было абсолютно всё равно. Елена Николаевна задавала стандартные вопросы о её здоровье, где Эра могла обходиться лишь кивками или мотанием головой. Такая игра ей нравилась. Всё это напоминало монолог одного актёра, и она могла в полной мере ощутить своё отсутствие в кабинете врача. Оттянуть момент разоблачения. — Ты живёшь половой жизнью? — как гром среди ясного неба, прозвучал вопрос. Эра заметно дёрнулась, будто собиралась сорваться с места и бежать. Однако путь был отрезан. — Эра? Эра не знала, что ответить. Она не могла соврать и не могла сказать правду. Она вообще ничего не могла сказать, потому что чувствовала себя рыбой на берегу без права голоса. — Эра? Да или нет? — настойчивее спросила Елена Николаевна. Эра выждала ещё секунду, а потом спешно замотала головой из стороны в сторону. Волосы, которые и без того торчали, ещё больше выбились из хвоста. — Хорошо, тогда я тебя посмотрю. Проходи за ширму и раздевайся ниже пояса. Жизнь наносила по Эре удар за ударом. Никто не знал, каких усилий ей стоило поднять себя со стула и пойти туда, куда отправила врач. Ей казалось, что это не с ней. Что это не она и не её жизнь. Что всё должно быть по-другому, и, возможно, ей нужно просто открыть глаза. Проснуться. Эру трясло. Она еле смогла справиться с пуговицей на штанах и стащить их с себя. Под светом больничных ламп ничто на её теле нельзя было скрыть. Было видно абсолютно всё — и этого она боялась. Легенда, которую она выстроила, оглушительно рушилась. — Не бойся, — Елена Николаевна указала Эре на кресло. Тогда-то ей окончательно стало понятно, что деваться некуда. Во время осмотра Елена Николаевна молчала. Эра пыталась абстрагироваться от происходящего и хотела не чувствовать холодных касаний к себе. Не получалось. Она каждой клеточкой тела ощущала всё, что врач делала, оттого ей становилось ещё более стыдно. Сердце глухо, но быстро стучало, а щёки были пунцовее, чем от мороза. Ей не было больно, было лишь неприятно. Но физическое состояние вряд ли можно было сравнивать с моральным. Эра буквально соскочила с кресла, когда Елена Николаевна позволила ей одеться. Она натягивала на себя вещи, не смотря по сторонам, но точно зная — дальше будет хуже. × — Эра, посиди, пожалуйста, здесь. Нам с Анной Владимировной нужно поговорить, — Елена Николаевна подтолкнула девушку к скамейке у двери кабинета. Анна Владимировна пронзительно посмотрела на Эру, а затем влетела в кабинет. От неё остался лишь шлейф цветочных духов и ветерок. Он-то Эру и отрезвил: она задумала бежать. Анна Владимировна по лицу Елены Николаевны сразу всё поняла. Самые страшные догадки, которые она старательно гнала от себя, вернулись. Канитель мыслей набросилась на неё, как стая собак на кость. Женщина упала на стул, не в силах больше ровно стоять на ногах. — Ань, она врёт, — Елена Николаевна следом за Анной Владимировной села в своё кресло. Ручка, лежащая на столе, покатилась. Она успела её поймать и несколько раз покрутила. Слова в голове были, но как их собрать в предложения — она не знала. — Она живёт половой жизнь и, судя по состоянию половых органов, не по своей воле. И, — женщина выдохнула, — у неё все бёдра в синяках и порезах. Анне Владимировне показалось, что весь мир в миг рухнул. Перед глазами заплясали искры. Грудь сдавило так, что она не понимала, сможет ли после такого дышать. — Спасибо, Лен, — выдавила блондинка не своим голосом. Она смотрела куда-то в сторону, сквозь предметы и стены. Она за секунду перестала принадлежать сама себе. — Спасибо. Повисло молчание. Елена Николаевна кивнула, осознавая, что ни один ответ не впишется в ситуацию. Анна Владимировна продолжала сидеть, смотреть перед собой, но от всего ужаса, свалившегося на неё, она даже не плакала. Обычно бы ревела так, что слышал весь город. Елена Николаевна знала, что где-то в глубине души у неё буря. Ураган. Но какие бы штормы её ни одолевали, она этого не покажет. Не сейчас — Ань, — Елена Николаевна прикоснулась к руке блондинки. Та подняла расфокусированный взгляд на неё. — Надо заявление в полицию писать. — Я хочу сначала с Эрой поговорить, — женщина тяжело поднялась со стула и дотронулась до кулона на своей шее. Покрутив его, прислушиваясь к звону цепочки, она обернулась на врача: — Спасибо тебе за помощь. Спасибо, — Анна Владимировна поджала губы. Лимит её «спасибо» был уже почти исчерпан. Выходя из кабинета, блондинка боялась лишь того, что не обнаружит Эру на скамейке. Но одна скала рухнула с её плеч в момент, когда она увидела девушку, сидящую неподвижно на том же месте. × В машине Эра настойчиво смотрела в окно. Ей было плевать на город и оживающую природу, но она старательно вглядывалась в силуэты. Всё вокруг было серым: небо, дома, лица людей. Снег таял стремительно, а под ним проглядывались груды мусора, от него появлялось множество грязи. Любимый сердцу город именно в эту весну стал ненавистным. Эре не было интересно смотреть на него, но и на Анну Владимировну тратить себя не хотелось. — Ты так и будешь молчать? — спросила Анна Владимировна. Голос у неё вибрировал так, как не вибрировал телефон в кармане Эры. Она, как ни старалась, не могла с ней быть жёстче, строже, напористее. — Что Вам сказать? — бесцветно отозвалась Эра, нервно перебирая пальцы. Пожалуй, это было единственное, чем она интересовалась: опустила на них глаза и смотрела, как они сплетаются и расплетаются. — Ненавижу, когда отвечают вопросом на вопрос, — Анна Владимировна резко затормозила на светофоре, потому что не смогла проскочить на мигающий, и посмотрела на Эру. — Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю. Ты раньше была не такая. — А Вы и не знаете, какая я была раньше, — Эра горестно усмехнулась. В горле внезапно от обиды запершило, и она побоялась, что если добавит ещё слов, то обязательно заплачет. Она не собиралась плакать при Анне Владимировне. — Эра! — блондинка вздохнула. Ей хватило секунды, чтобы понять, что поток тронулся, и она надавила на педаль газа. Машина шла аккуратно, даже несмотря на внешнее и внутреннее волнение хозяйки. Сердце Эры заколотилось с новой, ранее небывалой силой. Она не чувствовала ничего подобного никогда прежде: казалось, она вот-вот упадёт в кратер вулкана, который готов взорваться прямо у неё на глазах. Она понимала, что следующих слов забрать будет невозможно, но и держать их, не поделившись, в себе она была уже не в состоянии. — Я всё знаю, — Эра закусила губу. Ей показалось, что в одной этой фразе сокрыты все тайны мира. Что по ней одной ясно всё остальное, что не сказано вслух. Анна Владимировна затормозила ещё на одном светофоре. Хотелось ругаться матом, потому что день изначально будто ей не принадлежал. Она ненавидела себя и всё происходящее. Она резко повернулась на Эру, а в глазах застыл вопрос. — Я слышала Ваш разговор с папой. Я знаю, что Вы моя биологическая мать, — Эра ощутила сотни иголок, покалывающих на кончиках пальцев. Страх от того факта, что карты раскрыты, сначала поднялся к горлу, а потом вдруг резко и бесповоротно стало очень хорошо. Эра не позволила Анне Владимировне ни слова ответить. Она выскользнула из-под ремня безопасности, открыла дверь и, пока горит красный, выскочила из машины. Блондинка даже не поняла, что произошло. — Эра! — запоздало крикнула она, но её уже никто не мог услышать.