Арифметическая регрессия

Она вновь вернулась домой без ничего. Анна Владимировна без сил упала на кровать и уткнулась в подушку. Слова Эры были свежи в памяти настолько, что, казалось, останутся там на всю жизнь. Хотя, возможно, именно это их и ждёт. Женщина судорожно строила события будущего в своей голове. Простит ли её Эра? Поговорит ли? Смогут ли они отмыться от правды, какой бы ужасной она ни была? Это не давало покоя. Её сердце не выдерживало дикой нагрузки на него и, казалось, может разорваться в любую секунду. Мысленно она пыталась заставить себя успокоиться, но слёзы лились и лились. Она в деталях вспоминала диалог со Стрелецким и хотела понять, что конкретно могла услышать Эра. Но любые предположения вытеснялись одной-единственной правдой — Эра всё знает. Она знает, кто её мать. Вот так нелепо, глупо, отвратительно она узнала тайну, которую отец нёс почти всю её жизнь. Внезапно чьи-то руки приподняли женщину над подушкой, и она мгновенно оказалась на груди мужа. — Ну и чего ты плачешь? — как с ребёнком разговаривая, спросил Виктор. Он отнял её голову от себя, взял в ладони её лицо и стал быстро-быстро целовать. — Эра, — на выдохе произнесла женщина, понимая, что вдохнуть она уже больше не сможет. Грудь сдавило так, будто ей на рёбра лёг булыжник, а осколки костей проткнули лёгкие. — Она всё слышала. Она всё знает. Виктор замер. Он внимательно посмотрел в заплаканное лицо жены, не убирая ладони с её щек, и не понял. Он искренне не понял, о чём она говорит, потому что сознание затмили её слёзы. Залили, как южными дождями топит морские берега. — Что? — глаза сощурились, и в попытке сказать ещё что-то глупое он открыл рот. — Она слышала, как я разговаривала с её отцом. Она знает, что я её мама. Занавес рухнул. Виктор физически ощутил, как на осколки разлетелось всё то, что они строили и к чему привыкли. Он, конечно, заранее знал, что после вскрытой правды их прошлый уклад жизни нарушится, но не рассчитывал, что всё будет так резко. Так спешно. Так болезненно. Он обнял жену, потому что по-другому не мог ей в этой ситуации помочь. Хотел, но не мог. В очередной раз он решил, что лишь своим присутствием здесь и сейчас может её поддержать. У неё не было никого роднее и ближе его, поэтому она нуждалась в нём, как в воздухе. А он специально отрастил крылья и броню, чтобы всегда держать её под своей защитой. — Мы справимся с этим. Всегда справлялись и сейчас справимся, — он посмотрел в её глаза, а пальцы сами потянулись убрать ей за ухо непослушную прядь. × После побега из машины Анны Владимировны Эра отправилась к Нике. Она до сих пор не верила, что наконец-то всё рассказала. Что то, что она случайно услышала днём ранее, наконец-то удалось произнести вслух. Весь этот бред в голове не укладывался. До Ники она шла пешком. Заранее предупреждать подругу, что придёт, не стала, потому что боялась и там, как в квартире Риши, засады. Конечно, она понимала, что её будут искать у Ники почти сразу. Но почему-то внутри теплилась надежда, что Анна Владимировна сейчас вообще к ней не сунется. — Ты бы хоть позвонила, а то вдруг родаки дома, — Ника изобразила странную гримасу, когда в прихожей помогала Эре повесить её куртку на крючок. На Нике были тёмные джинсы и рубашка, из чего Стрелецкая сделала вывод, что та совсем недавно сама вернулась домой. Спрашивать, где она была, не хотелось. Эра прошла в комнату Ники. Ловцова пыталась по пути туда предложить чай, но она вежливо отказалась, умолчав о том, что и так была сыта по горло событиями последних нескольких дней. Дверь в свою комнату, хоть мамы с папой и не было дома, Ника всё же прикрыла. — Ты какая-то бледная. Что стряслось? — Ника взяла руки Эры в свои и тихонько дыхнула на них. Эра с улицы была холодная, а в тепле начала мелко дрожать. Нике стало беспокойно за состояние подруги. Она была плохим экспертом в том, как утешать людей. Однако к этому разговору она, на удивление, была готова. Ника подсознательно понимала, откуда растут ноги Эриного разбитого настроения. И — о чём они будут беседовать. — Ник, мне надо тебе кое-что рассказать, — шёпот у Эры был такой неуловимый, будто она готовилась открыть государственную тайну. Может, про ядерное оружие или залежи золота. Ника понимала, что Эра всё никак не может поверить в это. Ловцова и сама после того, как Анна Владимировна всё рассказала, долго приходила в себя. Она судорожно пыталась вспомнить, с какого момента знает Эру. С какого момента её образ сидит в её голове. Детский сад? Школа? Ей никак не удавалось впихнуть в голову и оставить там мысль, что вся прошлая жизнь подруги, которую она любила всем сердцем, была иллюзией. Ника опустила глаза, почти готовая рассказать Эре то, что знает. Но Стрелецкая, ни о чём не подозревая, рассказала об этом сама: — Анна Владимировна — моя биологическая мать. Ника не шелохнулась. Продолжая с ровной спиной сидеть перед подругой, она настойчиво смотрела той в глаза. Ника знала, что только трусы опускают глаза, а трусом она отнюдь не была. Эре понадобилась секунда, чтобы по взгляду напротив понять для себя ещё одну страшную тайну: — Ты не удивилась, — Эра наклонила голову в бок, словно хотела рассмотреть Нику с другого ракурса. В её голове, к сожалению, не было детектора, но она очень хорошо осознавала, что не ошиблась в этом высказывании. — Ты не удивилась, потому что уже знаешь об этом. Эра вырвала свои руки из Никиных и отошла в противоположный угол комнаты. Взъерошенная, как воробей в дождь, она принялась ходить туда-сюда, успокаивая себя. Ладони были влажными, а взгляд нервно скользил по полосам на ковре. — Да, я знаю об этом. Она сама рассказала мне, когда ты пропала на два дня и мы не могли до тебя дозвониться. Эра посмотрела так, будто могла прострелить Нике голову. Она восприняла это на свой счёт: она виновата в том, что Анна Владимировна выдала свой секрет Нике, а Ника была вынуждена его сохранить. Эра бы, конечно, спросила, почему Ловцова не призналась раньше, но ответ для неё был очевиден: это не её, не Никина, тайна, и она не имеет права вмешиваться. Даже если является лучшей подругой Эры. И это было одно из тех качеств, которое Стрелецкая ценила в подруге. — Я не понимаю, почему она сама мне не рассказала обо всём. Я слышала их ссору с папой, и... — Эра от бессилия упала на кровать Ники и закрыла глаза. Это бы не спасло её от правды, хоть она очень и хотела, чтобы за закрытыми веками было не видно ни грязи, ни боли. Ей думалось, что теперь её спасёт только лоботомия. Ника легла рядом, и её рука перекинулась через тело подруги, крепко прижимая её к матрацу. — Эр, она же волнуется за тебя. И я волнуюсь, — голова Ники опустилась Эре на плечо. Так невыносимо приятно было вновь оказаться близко к подруге и иметь возможность, обнимая, успокоить её. — Я не хочу иметь с ней ничего общего, — глухо отозвалась Стрелецкая. — Не хочешь — твоё дело. Только прошу, перестань себя закапывать: начни хотя бы с посещения школы. Эра не нашла слов, чтобы ответить Нике. Она угукнула, утыкаясь носом в собственную ладонь, чтобы не закричать. Ника слышала, в какой панике забилось сердце подруги, и решила промолчать. Она понимала, что лучшее, что она может сейчас для неё сделать, — быть рядом. Присутствовать здесь, сейчас, с ней. × Эра и её отец были прекрасны в том, что очень старательно делали вид, будто ничего не произошло. Алексей Петрович ни жестом, ни взглядом не выдал того факта, что в городе объявилась мать Эры; Эра же даже улыбалась так, словно была об этом ни сном, ни духом. Вечером они, как обычно, сели вместе ужинать. И если раньше Эра всегда была открыта к диалогу с любимым родителем, то тогда всё было иначе: она молилась, чтобы он молчал. Из разговора Анны Владимировны с ним она поняла, что женщина будет копать. Будет, как детектив-самоучка, и носом, и пальцем, и всем телом лезть в это дело. И что отец теперь тоже станет допытывать её, ведь блондинка имела неосторожность сказать, что с их ребёнком что-то происходит. Стрелецкого это точно задело. Раньше он думал, что Эра у него идеальная, а теперь она, оказывается, по уши вляпалась. Алексей Петрович не понимал, с какой стороны в разговоре подойти к волнующим его подробностям. Он исподлобья смотрел на Эру, которая ковыряла котлету, и вздыхал. Она, в свою очередь, чувствовала его взгляд. Чувствовала, как он рассматривает её и пытается найти те самые подробности. Эра обещала себе молчать до последнего и держаться до победного, но почти сдалась, когда отец неожиданно спросил: — Дочь, как в школе? — он подвинул себе стакан, чтобы, при случае, смочить горло. Эра вздрогнула от его вопроса, и она совершенно верно знала, что от него это не утаилось. Она начала представлять, как он после «как твои дела в школе» спрашивает, почему она не уехала в Москву и как складываются отношения с Анной Владимировной. От одной такой мысли прошла дрожь. Но у Эры был козырь в рукаве: отец не знал, что она сама владеет буквально всей информацией. Она ведь могла спросить, чего это он так озаботился школой, откуда известно про Москву и почему так сильно волнует Анна Владимировна. Если бы он только так спросил, она бы точно спросила в ответ, ведь лучшая защита — это нападение. В последнее время Эра чётче всего усвоила именно это правило. — Нормально, — Эра пожала плечами. Более детальные и длинные ответы были отложены в долгий ящик, потому что она не хотела посвящать отца в реальное положение своих дело. Она ему, как и он ей, доверяла всегда. И любые другие подробности обязательно бы до него донесла, но она так берегла его нервную систему и свою репутацию в его глазах, что принялась врать. Безбожно врать: — Как всегда, самостоятельные, контрольные; четвёрки, пятёрки, — она коряво улыбнулась. Эра не умела врать, поэтому сердце в такие моменты колотилось бешеным зверем. Она боялась, что в звучащей тишине квартиры отец обязательно уловит эти дикие стуки. Стрелецкий опустил глаза. Его собственное сердце в тот момент отбивало ритм, неподвластный сознанию человека. Он боялся проколоться. Боялся, что не справится с эмоциями и расскажет Эре правду про Анну. Правда была неприятной. Эра в детстве много спрашивала про маму, но ей почти ничего не рассказывали. Алексей Петрович верил, что если не будет упоминать даже имени, то у дочери не возникнет привязанности. Привязанности к образу, который можно нарисовать в голове. Он хотел, чтобы Эра знала только его и свою бабушку. Другие родственники были закрыты для неё. Мужчина облизнул губы: — А дела-то твои как? Вне школы. Тебя никто не обижает? Он заметил, как Эра в моменте дёрнулась от его слов. Тогда он ещё больше вперил в неё взгляд. Казалось, Анна была права, что у Эры проблемы. Казалось, ей действительно нужно спасение. — Тоже нормально, — Эра пожала плечами. Она сама не заметила, как крепче стиснула пальцы на вилке. — Пап, что у подростков может быть интересного? Ну, у таких, как я, которые учатся, готовятся к экзаменам, поступлению. Закусив губу, Эра несмело посмотрела на отца. На его лбу морщинами читалось напряжение. Он забыл об ужине и просто прожигал её взглядом: — Мне кажется, ты в последнее время стала сама не своя. Это замечание выбило из Эры воздух. Глаза нервно забегали, а мысли зашевелились невероятно быстро, генерируя ответы. Эра набрала полные лёгкие в последний момент. — Я не высыпаюсь. Скоро конец года — это тяжело. Нужно много всего сделать, и я чувствую, что не успеваю, — на выдохе тараторила Эра, стараясь сделать так, чтобы отец не услышал ложь. А если и услышал, то не понял, где из всего прозвучала неправда. — Дочь, ты же у меня чемпионка! Ты справишься! — перебил Эру отец, пытаясь отыскать на столе её руку. — Кстати, ты так и не рассказала: как форум? — Отлично. Всё получилось даже лучше, чем я ожидала, — не задумываясь, соврала Эра. Отец ответил ей улыбкой и крепко сжал её пальцы в своей руке. На секунду ей показалось, что она сумела его провести. Она не любила врать отцу, но в то самое мгновение не видела других выходов. Ложь порождает ложь. Она запуталась в этом клубке настолько, что не знала, как будет выбираться. Но одно знала хорошо — она не потянет за собой отца. Потому что это путь на дно. Эра надеялась, что из них двоих, она и Анна Владимировна, отец поверит ей. В конце концов, мог ли он вообще воспринимать всерьёз слова женщины, которая так истерично себя при нём вела? Кажется, что она просто смуты навести хотела. Пыталась разрушить их семью. Эра вспомнила разговор отца и блондинки, который случайно подслушала. Она тогда припала спиной к стене и закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. В глубине души было жалко Анну Владимировну, потому что Эра отлично знала, о чём та говорит. Но больше было жалко себя. Удар, удар, ещё удар. Жизнь не щадила Эру. Самое последнее и самое ужасное было то, что она обрела мать, в которой теперь уже не нуждалась. Она решила свои проблемы сама. В порыве чувств Эра подлетела к отцу и обняла его за шею, прижимаясь щекой к его щеке. Он накрыл её руки своими.