Ангел-хранитель

***

Две взрослые человеческие туши распластались на широкой дубовой кровати, и, несмотря на такое большое пространство, их конечности касались друг друга. Крепкого телосложения мужчина с вздернутым носом и загорелой кожей недовольно чавкает и щурит лицо из-за щекочащих чужих волос. Он просыпается и вспоминает, где находится. Комната Каса. Он заснул в комнате Каса, а тот ему предварительно помастурбировал перед сном. Дин чувствует приятное потягивание внизу живота от мысли, что Кас рядом, Кас цел, ему ничего не грозит, и они спали вместе. Он с осторожностью, как будто собирается пообщаться с диким зверем, аккуратно протягивает руку в темноту, чтобы нащупать другое тело. Он очень медленно отводит волосы в сторону и мягко касается чужого плеча. Мужчина рядом с ним зашевелился. Он сел на кровать, и Дин тут же представляет его сонный вид. Но Дин не знает, что Кас напуган окружавшей его темнотой и пытается вернуться к реальности. Дин тянется к лампе и включает свет. В Бункере нет света, если не включить лампы. В Бункере нет окон. Но Кас не один. Включив свет, Дина встречают голубые глаза, в которых плескался страх, но завидев Дина и окружающую обстановку, брови разглаживаются и нотки страха рассеиваются. Дин успел поймать эту эмоцию, но не акцентирует на ней внимание. — Доброе утро, спящая красавица, — ухмыляется вместо этого он. Кас смотрит на него со всей своей ангельской серьёзностью: — Доброе утро, Дин. Дин мельтешит буквально секунду, прежде чем наклониться и быстро поцеловать Каса в щеку. Внутри все трепещет, но он этого не показывает. Кас продолжает проницательно на него смотреть своими невероятными голубыми глазами. Он выглядел очень хрупким, но Дин знал, что тот очень, очень сильный внутри, и ни за что не сломается. Не рядом с Дином. Никогда в этой жизни. Кас не ранняя пташка. Он долго просыпается и ходит очень недовольный, но Дина это умиляет. Охотник напротив же чувствует себя бодрым и выспавшимся. Он умывается в ванной и собирается приготовить Кастиэлю завтрак, который тот заслужил. Кас немного шаркает, когда механически передвигается до ближайшей раковины, Дина это слегка смешит. Мужчина напевает себе под нос, пока ставит греться кофейник и делает вафли. Касу особенно понравились вафли. В душе тот все ещё был сладкоежка, и Дин думал, было ли это связано с тем, что в ангельской форме тому доступнее всего был вкус сахара. Когда Кас возвращается и садится за стол, зачесывая волосы за ухо, Дин замечает это и не может удержаться от вопроса: — Слушай, тебе правда нормально с такими волосами? Мне кажется, это неудобно. — Тебе не нравится? — спрашивает машинально Кас. Он подминает под себя ноги и складывает локти на столу. Боже, у него такие худые руки. Дина это очень расстраивает. Параллельно он заливает в форму для вафель тесто. — Нет, нет, — спешит оправдаться Дин. — Типа, я могу поддразнивать Сэма Самантой за его прическу, но если тебе нравится так ходить, я не против. Конечно я не против. — Я думал, тебе наоборот будет проще так воспринимать меня, — Кас мычит, подбирая слова. — Ведь ты... всю жизнь был с женщинами. Дин захлопывает вафельницу и разворачивается в желании полностью опровергнуть слова своего возлюбленного как самое ошибочное мнение на свете. Его изнутри распирает. — Во-первых, мистер «Я-заносчивая-задница-хожу-с-бредом-который-вбил-себе-в-голову», — глаза Каса слегка расширяются при таком подборе слов, — Я люблю тебя любым, неважно, могучий ты ангел или человек, неважно, длинные волосы у тебя или короткие, толстый ты или худой. Я люблю тебя, — Дин активно жестикулирует руками, вдалбливая свою точку зрения. — Во-вторых, я не настолько старомоден, что не смогу принять парня с длинными волосами. Мы не в прошлом веке. Сейчас каждый второй так ходит. Кас смотрит на него оживлённо, впитывая каждое слово, и молчит. — Тебе определенно идёт. Тебе идёт что угодно, Кас. Меня что смущает — что ты очень похож на истерзанного Иисуса с этими своими щеньячими голубыми глазами, щетиной и длинными волосами. И одежда, — Дин разворачивается обратно к столешнице, и зря, потому что Кас в недоумении начинает осматривать самого себя. — Представь каково парню ощущать, будто он целуется с Иисусом? Прояви немного сострадания. Кас улыбается. Дин шутит. — У меня «щенячьи глаза»? — вопрошает он. — О, да, — активно соглашается Дин, протирая столешницу от разлитого местами теста. Кас недолго молчит. — Ты сильно поменялся, Дин. Дин помешивает кофе в кружке. Он не успевает ответить, как Кас продолжает: — Ты стал более открыто и спокойно говорить о чувствах. — Ага, ну, я устал от собственного эмоционального запора, — признается Дин легко. — Это не по-мужски. А вот брать на себя ответственность и открыто выражать свои чувства — да. — Удивительно, оно развивается, — в комнату заходит младший брат, и Дин смеряет его мертвым взглядом. — Доброе утро, Кас. — Доброе утро, Сэм. Они болтают о бытовых вещах, когда Дин наконец преподносит горячие свежие вафли Касу, и тот с серьезным видом его благодарит. Дин с любовью думает о том, что Кас всегда остаётся серьезным — даже относительно таких домашних вещей. Он хлопает его по плечу, после чего слегка сжимает, задерживается буквально на секунду. Кас впитывает это прикосновение молча. Сэм смотрит на них, словно о чем-то думая и не решаясь сказать. Долго ждать не пришлось, когда он поднимает тему благодати Каса: — Я связался с Хранителями. И они хотят увидеть Каса. Дин бросает на него недовольный взгляд. Кас заинтересован. — Хранители? — он хмурит брови, пытаясь понять. — Агелы-хранители. Каким был ты, Кас. — О, — только и может он выдать. На самом деле, он готов взорваться внутри от волнения, что кто-то с Небес связал себя с человеком так, как он себя с Дином, и что это даже не один ангел, судя по всему. Внешне он сохраняет спокойствие, только сглатывает кусок вафли. — Они... Не уверены, как можно вернуть твою благодать, но выразили желание просто увидеться с тобой, — Сэм делает паузу. — Конечно, если ты не против. Кас не против. Дин выражает беспокойство относительно этой идеи. — Кас, ты уверен, что готов сейчас куда-то выезжать? Кас кивает с видом «А что такого?». Конечно, он переживает о своем внешнем виде, изменениях и положении перед другими ангелами, но ничего не остаётся. Он согласен поехать. — Кто там именно? — Наоми, Ханна, Эстер, Натаниэль, Гадриэль, — говорит Сэм, отпивая воды. — Гадриэль? — брови Каса взметнулись вверх. — Мне не послышалось? — Да, думаю, мы об одном парне говорим, — отвечает Дин. — Славный малый. Особо яростно дрался против альт-Михаила. Кас просто изумлен. — Но ведь Гадриэль впустил Люцифера в Эдем... Он был заточен на Небесах за тяжкое преступление. Он преступник! — Ну, как бы не так, — усмехается Дин. — Парень просто ошибся, Люцифер ему запудрил мозги. Он здорово помог в той войне. Спустя время ситуация для Каса проясняется. Сэм и Дин просвещают его по мере сборов: они подготавливаются к поездке на машине. — То есть, многие ангелы пали из-за заклинания Метатрона... И не все выжили, — печально резюмирует Кас. — И поэтому раскрылись все врата Рая, и в том числе Небесная тюрьма. — Да, приятель, так всё и было, — подтверждает Дин. Кас морально готовится к встрече с ангелами и понимает, что чувствует себя очень уязвимо. Дин это будто чувствует и периодически аккуратно проводит в успокаивающем жесте: по его спине, шее, пояснице. Кас впитывает каждый кусочек внимания Дина, даже когда они идут к Импале. Кас по привычке хочет сесть сзади, но Дин не позволяет. — Сэм, назад. Сэм закатывает глаза и без возражений открывает заднюю дверь. Кас смотрит на Дина с таким выражением лица, будто ему всю жизнь отказывали в пирожном и наконец позволили съесть кусочек. Дин готов дать ему каждый кусочек. Дин хочет Каса рядом. Он хочет, чтобы тот теперь всегда был как можно ближе. Поэтому да, Кас будет сидеть на переднем пассажирском сидении, а Дин будет периодически кидать на него взгляды во время дороги, а Кас продолжать купаться во внимании, несмотря на подступающую тревогу. А Сэм... Сэм счастлив за брата, даже если этого не говорит.

***

Ехать было пять часов. Их пунктом назначения оказался какой-то провинциальный городок в Западной части штата. Сэм сказал, что ангелы выбрали это место точкой встречи, так как оно тихое. Дин ворчал, что если они так хотят увидеть Каса, то почему сами к нему не переместятся, но Сэм на это возразил, что Бункер скрыт от посторонних, это во-первых, а во-вторых, им не нужно так много ангелов в их тесном Бункере. А Касу неплохо бы развеяться. Кажется, Кас действительно наслаждался поездкой. Он выглядел довольно расслабленным, наблюдая вид за окном и слушая музыку Дина. На нем была старая кофта Дина (это серьезное упущение, что они все ещё не съездили и не купили ему новой одежды) и синяя футболка, которая подчеркивала его глаза. Кас ходил с убранными за ухо волосами. Дину это нравилось. Он все ещё вспоминал нелепое утверждение Каса утром. В смысле «потому что ему всю жизнь нравились женщины»? Дин выяснил, что ему очень долгое время нравился Кас, и ничего. Что Кас с короткой прической, что Кас с длинной — он всегда горяч для Дина. Дин сдерживает свои похотливые мысли насколько это возможно, когда останавливает и глушит машину. Сначала место кажется даже зловещим. Все серое и тихое, голые деревья. Но по мере продвижения по слегка заросшей дороге, появляются какие-то постройки, нежилые домики, и вот они подходят к заброшенной церкви. Сэм останавливается и смотрит в телефон. — Вроде та точка. Слышится свист, и они оборачиваются на источник звука. Около них материализовался Габриэль во всей красе — с таким же язвительным выражением лица, как обычно. Но те, кто его хорошо знал, могли распознать нотку радости от встречи с ангельским братом. — Габриэль... — выдыхает Кас. — Он самый, братишка, — Габриэль подмигивает. Они тянутся друг к другу в неловком движении, будто не понимая, нужно обняться или нет. К счастью, положение спасают другие прибывшие ангелы. Его встречает куча незнакомых лиц, и все же, на каком-то тонком уровне он знает, кто из них кто. Кас искренне потрясен встречей с братьями и сестрами. Он пытается не выдавать волнения, но учитывая, что теперь он человек, должно быть, получается плохо, потому что Габриэль хлопает его по плечу и говорит расслабиться. Когда он встречается взглядом с одной из женщин, он сразу понимает, кто это; даже несмотря на то, что не видел благодать. Наоми. Наоми, которая вытащила его из Чистилища, которая заставила его делать ужасные вещи: убить Самандриэля и хотела заставить убить Дина... И она же помогла вернуть Дину Каса. Та же Наоми, которая помогла предотвратить апокалипсис; именно она, без всяких сомнений, в том числе спасла жизнь Дину Винчестеру и многим другим в той войне, что Кас не застал. Он снова чувствует себя лишним в этой истории. А самое главное, он не знает, как ему относиться к Наоми. — Привет, Кастиэль, — говорит она довольно буднично. Ее сосуд поменялся. Теперь это была другая женщина, хотя и достаточно похожая на предыдущую. У нее были светлые короткие волосы. — Привет, — неловко отвечает Кастиэль и мнет край своей футболки. Он выглядит ужасно. Вне всяких сомнений. — Я счастлива, что ты жив и смог вернуться, — произносит она искренне. — Жаль, что твоя благодать иссякла. Как ты себя чувствуешь? Как он себя чувствует? Сюрреалистично. — Я адаптируюсь, — этот ответ, кажется, универсален, и удовлетворяет большинство тех, кто задаёт подобный вопрос. Она кивает головой. Его внимание привлекает другая женщина, она представляется Ханной. Кас рад ее видеть; раньше они были знакомы. Далее он кратко знакомится с Эстер и Гадриэлем. У Эстер был на вид хрупкий сосуд очень низкорослой женщины. Гадриэль же был наоборот в складном мужском теле с суровым лицом, что очень подходило ангелу. Натаниэль занял темнокожий сосуд, а рядом с ним стояла женщина, которая представилась Эммой. Кастиэль не мог понять одного... Если они ангелы-хранители, то где их люди? Вроде Натаниэль только привел человека. Он жаждет знать историй, как каждый из ангелов здесь обрёл своего человека. Но терпеливо ждёт. Габриэль весело ведет их куда-то в кусты, они проходят через небольшую поляну, и их виду предстает чей-то заброшенный участок. Все вокруг больше не кажется враждебным: будто появились более теплые ноты, выглянуло солнце, и даже кусты стали более зелеными. Винчестеры обнаруживают перед собой уютно оборудованную беседку и даже какую-то еду, в основном летнюю: яблоки, пастила, лёгкие закуски. Их приглашают за стол. Дин и Кас садятся рядом. Ханна села в кресло-качалку, Гадриэль и остальные ангелы просто сели напротив Винчестеров с Касом. Только Габэриль стоял, прислонившись к столбу, как всегда, в вальяжной позе. Но Кас знал — он стоит на обороне. И вот тогда... Наоми принимается говорить первой. — Кастиэль, мы все рады тебя видеть здесь. И хотим представить полноценно наших партнёров. Я начну первой. Ее глаза на миг подсвечиваются голубым, а затем перестают. Смаргивая, она будто меняется; и тогда начинает говорить: — Привет, Кастиэль. Я Тельма. Наоми мой ангел-хранитель, — она улыбается. И вот тогда до Кастиэля доходит. Они занимали сосуд выбранного человека и устанавливали с ним глубокую связь. Это оказалось логично. Логичнее некуда. Не каждый сосуд может вместить ангела; его нужно подбирать, и морально готовить к этому человека. А когда заселение всё-таки происходит, все взаимодействие дальше зависит в основном от ангела. Раньше ангелы всегда жёстко блокировали сознание людей, в которых вселялись. Теперь это было не так. Кастиэль очень рад компании, в которой оказался. Каждый из них представляет своих партнеров. Когда дело доходит до Натаниэля с Эммой, он объясняет, что занял сосуд умирающего человека, еще задолго до того, как пали Небеса. Дело в том, что этот человек при жизни был смертельно болен. Натаниэль полностью занял этот сосуд с его позволения, и спустя время познакомился с Эммой и влюбился в нее. Кастиэля поражает эта история, но ещё больше его поражает, когда Натаниэль делает заявление, что они с Эммой решили завести ребенка. Сэм и Дин просто изумлены, но принимают эту новость, как и все остальные; ангелы весьма поддерживают это. Кас с шоком прослеживает за реакцией Наоми и остальных ангелов; она нейтрально поддерживающая. Как же так? Все беседы далее происходят очень уважительно. Каждый из ангелов даёт слово своему человеку (кроме Натаниэля, по понятным причинам). Все свободно общаются друг с другом, так, что у Каса начинает кружиться голова. Он думал, что никогда больше не сможет так проводить время со своими братьями и сестрами. Он вообще не думал, что ангелы когда-нибудь смогут так мирно проводить время не только друг с другом, но и с людьми. Он обнаруживает, что Дин сжимает его руку под столом. Кас поворачивает голову и встречает его заботливый взгляд. В какой-то момент Сэм прокашливается и всё-таки задаёт вопрос, который его давно мучил: — Габриэль... Так что же всё-таки ты сделал с Джеком? Лицо Габриэля меняется и становится на удивление очень серьезным, он понижает голос: — Сэмми, не задавай неуместных вопросов. Такой ответ Сэму не нравится. — Я имею право знать. Что ты с ним сделал? Как ему удалось пробиться через брешь и достать Каса? В этот момент в воздухе что-то меняется. Атмосфера становится напряжённая, ангелы перестают болтать. Они переглядываются между друг другом. Затем Кас, практически задней частью своей шеи, своим загривком просто чувствует, что что-то произошло. Что-то реально изменилось в воздухе. — Да, Габриэль, как ему удалось? — до них доносится голос и они видят фигуру низкорослого мужчины, освещаемого лучами солнца. Там стоял Чак.

***

Все подорвались со своих мест. Габриэль, обычно главный казанова компании и юморист, с каменным лицом вышел впереди всех. Дин тут же поспешил загородить Каса, что было просто немыслимо и глупо, по мнению самого Каса. Все напряжённо молчат, пока Чак поджимает губы и просто прохаживается вдоль веранды. Стоит напряжённая тишина, прерываемая щебетанием птиц и шелестом листьев. Он в какой-то момент останавливается и произносит: — Так, в чем секрет? Как ты сделал Джека сильнее? Габриэль смотрит на него убийственным взглядом. — Мальчик тебя не касается. Мы хотели только забрать Кастиэля. Всё. — Кастиэль... он меня не так интересует, — бросает Чак незаинтересованно. — А вот Джек... не совсем желаемый персонаж в моем сюжете. Кас чувствует, как Дин напрягается всем телом, еле сдерживая желание втащить Чаку. Кас накрывает его кулак своей рукой. — Как именно ты сделал Джека сильнее, Габриэль? — тон Чака становится угрожающим, он подходит ближе. — Говори. Габриэль напряжённо смотрит. Пожалуй, ни Кас, ни Дин, ни Сэм никогда не видели его по-настоящему напуганным. — Он впитал силу душ из чистилища, — наконец говорит архангел. — Ах вот оно что, — Чак гадко улыбается и смотрит вниз, сложив руки за спиной. — Вот что вы провернули. Какой фокус. Сэм в ужасе от этой информации и смотрит на Габриэля с желанием убить. Все помнят, что было тогда с Касом, когда он попробовал вместить в себя души из чистилища. — Что тебе надо, отец? — спрашивает Гадриэль, также выходя вперед к Габриэлю. Кас поражается его смелости. Чак смотрит на него, как на недоразумение. — Знаете... Я очень не люблю, когда меня не слушаются. И я вроде четко отдавал приказ: Нефилимы. Строго. Под запретом! — кричит он в нарастающей ярости. Его взор направлен на Натаниэля и его супругу. — Я наказывал вас, призывал вас к порядку, но вы все не можете. Не можете послушаться, — с досадой, с разочарованием произносит Чак и одновременным высокомерием. — Но при этом хотел, чтобы у нас была связь с людьми? — прищуривается Габриэль в попытке понять. — Связь между ангелами и людьми я раньше не возбранял, — недовольно поясняет Чак, будто ход его мыслей очевиден. — Наоборот, поддерживал. А вот создание нефилимов... Этой грязи... Нет. Кас пытается в голове воссоздать хронологию. По всей логике, Чак был за воссоединение ангелов и людей, но когда эксперимент не удался, то выжег тех ангелов-хранителей. А ангелы, испугавшись, подумали, что нельзя связываться с людьми вообще, а рождение нефилимов — вообще непростительный грех, вытекающий из первого правила. Но у Чака были свои правила. Он, по какой-то причине, изначально был за единение ангелов и людей, но против нефилимов. Почему? Дин будто читает его мысли, когда говорит: — Потому что ты трус, не так ли? — с вызовом произносит он, и все расступаются, внимание уходит Дину. — Ты боишься, на что способны такие создания. Ты боишься Джека, — утверждает он, пригвождая это, как факт. Глаза Дина полны презрения к Чаку. — Неа, — качает головой Чак. — Вы не видите? Нефилимы — мерзкие создания, порожденные насилием. Джек... был зачат в результата отвратительного полового акта, совершенного Люцифером с женщиной, которой он воспользовался. А затем... она умерла, родив Джека. Человеческие матери всегда умирают, рожая этих существ. Потому что это неестественно. Потому что эти существа отнимают все хорошее, отнимают душу у матери. Ангел Натаниэль обращается к Богу. — Я могу заверить, что Эмма будет в порядке. С нашей связью... ей ничего не грозит, — Натаниэль с чувством защищает свою, по всей видимости, беременную жену; должно быть, нефилим был зачат совсем недавно, так как живота не было видно. — Если дело действительно только в этом, — вмешивается Сэм, — Если их ребенок действительно выживет вместе с матерью... Значит, твои доводы неверны. И Джек... Неважно, как он был зачат. Важно то, кем он стал. А Келли... Верила в него, и не зря, и была готова пожертвовать собой, — четко произносит Сэм, сглатывая. Он явно напуган, но держится. Все здесь напуганы Чаком. Но не Дин. — Нет, все гораздо проще, — продолжает Дин. Его тон полон презения и высокомерия к Чаку; он говорит так, словно всё понял. — Ты боишься его. Боишься его мощи и на что он способен, и что такие, как он, могут сделать с тобой, — Дин хищнически улыбается. — Не так ли? Чак старается не выдавать своих эмоций, но Кастиэль знает: Дин попал в точку. — Нефилимы — угроза именно для тебя. Чак сурово на него смотрит. Кас знает, это ни что иное, как гнев господень. — А ты мне казался крутым парнем. А в итоге ты просто мудак, — выплёвывает Дин, играя на нервах Бога. — Зачем? Зачем тебе было забирать Каса? Дин говорит это со злобой, но за словами скрыто горе и печаль. Кастиэлю так хочется убрать его отсюда подальше. Он продолжает крепко держать Дина за руку. — Я хотел понять механизм. Но все оказалось куда проще. Связь должна устанавливаться взаимно — весь секрет в этом, — отвечает Чак. — Кто бы мог подумать. Дин дергается, но Сэм и Кас удерживают его. Кас впечатлен тем, как Дин стремится его защитить, хотя это глупо, в наивысшей степени глупо и безрассудно перед Богом. — Что ж, это все не имеет значения, — незаинтересованно бросает Чак. — Человечество... По итогу, не оправдало моих ожиданий. Посмотри, что ты сделал с Кастиэлем... — он практически смеётся, направляя руки на Каса, который делает вид, что его вовсе не оскорбило это замечание. — Человечество совершило так много ошибок. Так много похоти, грязи, предательства... Я понял, что ошибался в вас. Было видно, как сильно Натаниэль хотел улететь со своей супругой, но не покидал друзей. Остальные ангелы тоже были напряжены. — Люди... Жалкие, алчные, эгоистичные создания, которые не видят дальше своего носа. И ты, Дин, только подтвердил это правило. Для меня просто смехотворно и немыслимо, что Кастиэль простил тебя! — Кас слегка вздрагивает. — Что ты простил его и все ещё с ним! Что вы, все вы, — он обводит каждого ангела, — нашли себе человека. Я не понимаю! Он воздевает руки к небу: — Почему, когда я вас об этом просил тысячелетия назад, это было так сложно сделать?! Почему?! Ответь, Габриэль! Кастиэль замер, не понимая, что происходит. Не понимая, какая логика в голове их Создателя; не понимая, как тот не видит всей правды, если он буквально наблюдал за развитием взаимоотношений что между ним с Дином, что между ангелами и человечеством за последние три года. Он был тем, у кого было больше «почему», вполне справедливых, и все же, в этой сцене был главным Чак, и все смотрели на него в ужасе, не зная, что ожидать дальше. — Я наблюдал. До последнего анализировал, давал шансы, — сдавшимся тоном продолжает Чак. — Я вмешивался и снова наблюдал со стороны. Снова и снова вы доказывали, что не были достойны своего существования. Человечество не оправдало себя, — резюмирует Чак. — Все решено. Это неудавшийся, черновой продукт, который надо удалить. И я сделаю это. Шаг за шагом, буду стирать вселенную за вселенной, пока не дойду до вас. Может, тогда до вас дойдет вся абсурдность вашего положения и восхищения людьми. Настоящий ужас и осознание того, что Чак задумал, только начинает оседать в голове слушавших, когда слышится шелест крыльев. За Чаком появляется новая фигура. Джек. Сэм вытягивается, крайне встревоженный, с подступающей родительской истерикой. — Я не позволю тебе этого сделать, — эффектно произносит нефилим, глядя исподлобья. — Поздно. Процесс уже пошел, — Чак смотрит на него сверху вниз. — Я знаю, — сурово произносит Джек. — И я пришел тебя остановить. Чак окидывает его исчерпывающим взглядом. — Ты — ошибка в моей истории. Тебя не должно было существовать. Я лишь позволил тебе быть, но теперь это закончится. Чак щелкает пальцами, и на мгновение воздух выбивается из лёгких что ангелов, что людей... но ничего не происходит. Глаза Джека подсвечиваются золотым, его кожа тоже начинает излучать благодать, а золотистые вены постепенно ползут вверх от его шеи к лицу. Джек подходит к ошеломлённому Чаку и пользуется моментом: он обхватывает его лицо. Чак пытается вырваться, но Джек продолжает его держать, постепенно вытягивая свечение из Чака. Он забирает. Он забирает его божественную силу, и вся компания ангелов с Винчестерами за этим наблюдают, не веря своим глазам. Дин и Кас уже давно держат Сэма, чтобы тот не вырвался к своему сыну. Никто не знает, но Джек, в самом деле, до последнего не хотел этого делать; он надеялся, что его фактический дедушка опомнится, всё-таки встанет на путь миролюбия. Но он разочаровал его, как и отец. — Как ты? Как тебе... удалось... — с закатанными глазами спрашивает обессиленный Бог. Джек наконец прекращает и убирает свои руки с него, закрывая глаза и впитывая в себя остатки силы. — Нет... — слабо стонет Чак. — Нет! — его голос осип и он судорожно обхватывает собственную голову. Сэм тут же бросается к Габриэлю с кулаками, но тот спешит его угомонить и успокоить, как и Джек. Сэма буквально скручивают. Кас и Дин просто в молчаливом шоке смотрят то друг на друга, то на ползающего ослабшего Чака. Спустя время Дин всё-таки наклоняется к Касу и говорит: — Мы ничего не сделали, но хотя бы живы. День уже хорош, не так ли?

***

— То, что произошло, просто безумие, — резюмирует Дин уже в Бункере, в оранжерее с Касом. — Согласен, — подавленно подхватывает Кас, мнущий почву свежепосаженной аглаонемы. Он едва ли пришел в себя после заточения в Лимбе, как произошло это. Что ему оставалось делать? Беспомощно стоять в стороне. Неспособный защитить Дина. Эта мысль его расстраивает. Дин удивительным образом считывает это и льнет к нему. — Эй, — он подходит к нему сбоку и в интимном жесте гладит тыльной стороной руки по шее. Кас наклоняет к нему голову. — Между прочим, ты мне чуть синяки не оставил, хватка у тебя все ещё крепкая. Он говорит про тот момент, когда Кас во время сцены с Чаком сильно сжал руку Дина. Кас, наплевав на собственные перемазанные в грязи пальцы, перехватывает руку Дина и осматривает его костяшки, но никаких синяков там нет. Дин мягко на него улыбается и говорит: — Главное, что Габриэль остался без синяков. Мне казалось, что Сэм превратит его в отбивную. Как оказалось, Джек не впитал в себя души из Чистилища. Габриэль наврал Чаку. Джек на самом деле прошел особый ритуал, когда съел ребро Адама, и ему пришлось взорваться как сверхновой в Пустоте, куда его поместила временно Смерть. Конечно, ни от идеи Джеку вобрать души из Чистилища, ни от идеи тому взорваться в Пустоте Сэм был не в восторге; он не хотел, чтобы Джек подвергался такому. Поэтому его никто и не спрашивал. Габриэлю, в свою очередь, пришлось очень повозиться и собрать все свои связи воедино, чтобы скрыть при этом их действия и местонахождение от Чака и устроить такой ритуал Джеку, который значительно дал ему мощи и преимущества перед Богом. Соответственно, о том, что они делали, распространяться тоже было нельзя. Тем более вездесущим Винчестерам. Что ни делается, то к лучшему. Чак ликвидирован, угрозы миру нет. — Мы заслужили чёртов отдых, — качает головой Дин, выдыхая смешок, и вновь присаживается на мешки с удобрениями. В его голове всплывают образы курорта у океана, где они были с братом, когда поехали спасать Каса. Как же это сюрреалистично. И как же он снова хочет оказаться там, но на этот раз с Касом, в этот раз с чувством, что тот в безопасности. Просто чтобы позволить вместе расслабиться друг с другом. Кас на него проницательно смотрит, прекращая удобрять почву. — Может... Мы могли бы куда-нибудь поехать? — робко спрашивает Кас. Дин обожает этого парня. Улыбка расползается по его лицу. — А давай. Правда в том, что Дин сам бы этого ни за что не предложил, пока не предложил бы сам Кас. Бывший ангел отряхивает руки, и Дин добавляет: — Сначала мы обязаны обновить твой гардероб. Серьезно, Кас. Ты не можешь больше ходить в этих обносках. — Но мне нравится, — вяло возражает Кас, осматривая самого себя. На нем серые свисающие штаны, в одном месте дырка. Старые носки и такая же футболка. Он не знает, зачем препирается; ему в самом деле нравится эта одежда, она практичная, домашняя и удобная. А ещё это одежда Дина. Возможно, дело было в этом. — Это не обсуждается. Сначала шмотки, — Дин качает головой. Кас ничего на это не отвечает. Он немного возится с остатками грунта и дренажа, моет лопатки и убирает их по местам, когда робко спрашивает: — Так куда мы могли бы поехать? Дин на это поджимает губы, но затем встрепенается и говорит: — Ты ведь наверняка посетил многие места на Земле, какое посоветуешь? Кас задумывается, что лучше на это ответить. — На самом деле, все точки мира, которые я посетил, так или иначе были связаны с заданиями Небес, а потом с миссией апокалипсиса или с вашими Сэмом делами. Я нигде не задерживался просто так. Дин уже собирается на это ответить что-то саркастично-смешное, но Кас продолжает: — Может, если у вас намечена охота, я мог бы присоединиться. Знаю, я не так полезен и не в той форме, но я мог бы заняться исследованиями. Дин встаёт как вкопанный. — Ты это серьезно сейчас? Кас смотрит на него невозмутимо, как всегда; словно пытаясь разгадать китайскую головоломку. — Кас... — Дин кладет руку ему на плечо. Он немного злоупотребляет этим жестом. — Вбей в свою черепушку одно: ты человек. Не в том смысле, что ты потерял крылья и все такое, — он стремится себя поправить, чтобы это не звучало грубо, продолжая жестикулировать второй рукой, — а что ты личность и ты сам решаешь, куда хочешь пойти и чем хочешь заняться. Ты не должен заниматься охотой, просто чтобы быть полезным. Брось это дерьмо. Кас моргает, и его брови разглаживаются. Дин находит его крайне очаровательным. — Не делай опять щенячье лицо. Нет. — Я не делаю «щенячье лицо», — он делает воздушные кавычки, и Дин с этого смеётся. Этот парень уморительный. — Серьезно, Кас. Ты понял? Никакой охоты. — Совсем? — спрашивает Кас слегка удивлённо, но явно заинтересованно; словно ребенок, собирающийся приоткрыть тайный шкафчик, где родитель прячет конфеты. — Ты не планируешь больше охотиться? Дин про себя осознает, что Кас не в курсе, что Дин не собирался возвращаться к охоте. Скорее, он все это время прибегал к ней по необходимости, пока искал пропавшего ангела, либо чтобы забыться и развеяться с братом. Но после спасения Каса... охота на нечисть кажется слишком опасным занятием, и ему больше не хочется этим заниматься и подвергать опасности и себя, и Каса. — Не в ближайшее время, — глаза Каса слегка расширяются. — А под отдыхом я имел в виду полноценный отпуск, который устраивают себе люди, когда хотят отстраниться от рутины и просто расслабиться, куда-то уехать, — он решает пояснить спокойно, всё-таки, тот ангел, а у них нет отпуска. Хотя, должно быть, Кас знал о таком явлении среди людей, но на себя его перенять не мог? Кто знает, что творится у этого парня в голове, но Дин решает быть терпеливым, как Сэм. — То есть, ты больше не вернёшься к охоте? Почему? — решает проигнорировать все остальное Кас и спрашивает только это. Дин понимает, что не очень хочет об этом говорить, и все же со скрипом отвечает: — Я просто устал от всех этих событий. В ближайшее время точно не хочу об этом думать. Я хочу отдохнуть наедине с тобой. Ну, если ты понимаешь, о чем я. Кас смотрит на него в осознании. — О. Я понял. К тому моменту они спустились на кухню, поэтому Дин принялся готовить ужин.