88 бешеных

      Три недели спустя              Вечером Сокджин решил прогуляться от своего особняка до соседнего квартала, где в огороженной зоне один за одним стояли коттеджи, в которых жили верховные члены клана. Особняк лидеров, тренировочный лагерь и дома администрации располагались рядом друг с другом в черте города с восточной стороны. Клан не первое десятилетие держал под контролем этот район за автомагистралью, со всех сторон окруженный глухим лесом. Здесь не жили гражданские, а зевак, случайно заежавших сюда ради прогулки на природе, ласково выпроваживали люди в балаклавах, вешая лапшу на уши о том, что это охраняемая частная территория.              В один из нужных ему домов Джин заходит без стука — чувство внутренней власти дает четкое ощущение того, что всё, что есть на этих территориях, принадлежит ему. Лидер проходит из прихожей в кухню, его ведет за собой ароматный запах свежего жареного мяса.              Сокджин опирается о дверной проем, складывая руки на груди, и с интересом наблюдает за Намджуном. Тот сидит на полу с идеально ровной, отточенной годами тренировок осанкой и внимательно готовит самгепсаль на гриле, установленном по центру стола. Остальную часть поверхности занимают закуски, по правилам разложенные по небольшим тарелкам. Сокджин усмехается. Намджун всегда любил соблюдать традиции, даже когда дело касается повседневного ужина.              — Ты бы хоть предупредил, что зайдешь. Я бы подготовился более тщательно, — говорит Намджун, не смотря на Сокджина. Он узнал его по одним лишь шагам.              — Разве нужно предупреждение, если я хочу проведать старого друга?              Намджун переводит на него взгляд и свободной рукой кладет пару палочек на противоположную сторону стола.              — Садись. Все готово.              Сокджин проходит внутрь, садится напротив и тянется к бутылке макколи, открывая ее и разливая по чашкам, пока Намджун дожаривает куски свинины.              — Зашел вот посмотреть, как ты теперь устроился, — Джин с любопытством окидывает взглядом помещение. — Не дворец, конечно, но тут вроде даже мило.              Намджун смотрит на него из-под ресниц с холодным остервенением в глазах. Сокджин ухмыляется. Он быстро понимает, что это явно больная тема.              — Нам тут голодовку объявили на два месяца, слышал? — сообщает Джин через несколько минут, когда часть пищи уже была употреблена.              — Объявили, — усмехается Намджун. — Кто эти собаки такие, чтобы что-либо объявлять нам. Это вы стали слишком податливыми на уговоры.              — Осуждаешь, — улыбается Джин. — Не расстраивайся сильно. Скоро мы едем в небольшое путешествие в Канвондо. Давненько бывал там? Не суть, — продолжил Джин, не получив ответа от собеседника. — Чонгук рассказал, что Канхван около месяца назад собрал своих шлюх и уехал кататься с ними на лыжах, полностью арендовав целый курорт под себя в самый разгар сезона, — Джин подливает себе алкоголь и запивает пищу. — Это наталкивает меня на интересную мысль о том, что рэкет — гораздо более прибыльное дело, чем мы можем себе представить.              — Мы не занимаемся рэкетом не потому, что это недостаточно прибыльное дело, смею тебе напомнить, — произносит Намджун.              — Да, да, да, — отмахивается Джин. — Все стали такими серьезными, черт побери. Неважно. Ты знал про Канхвана?              — Это я информацию про его местонахождение раздобыл, — сообщает Намджун, заглядывая Сокджину в глаза.                                                 Через некоторое время, когда прием пищи подошел к концу, Намджун разливает остатки рисового вина по чашкам.              — Ну, а если к личному, — Сокджин переходит к теме, интересующей его больше всего. — Как ты оцениваешь положение дел? И какие у тебя планы? Если можно так выразиться, — тон его становится серьезным, а голос более приглушенным.              — Хм, — усмехается Намджун и ненадолго задумывается, прежде чем дать ответ. — Многое поменялось, Джин, с тех пор, как ты сел. Можешь догадаться.              — Вполне отдаю себе в этом отчет, — подтверждает Джин. — Вот и хожу, знаешь, по старым друзьям, чтобы разузнать, кто о чем думает в эти дни.              — Всё уже не так, как раньше. Меньше стало можно говорить. Каждый преследует свои собственные цели, и эта чехарда внутри клана не сулит ничего хорошего, если хочешь знать мое мнение. Таков мой взгляд, — говорит бывший лидер, отпивая глоток вина.              — А бывали времена без чехарды? — оспаривает Джин.              — Тем не менее раньше верховные всегда находились в состоянии относительного согласия. Теперь же каждый умалчивает о чем-то своем. Пока что наше благополучие держалось на относительном здравомыслии Хосока. Он умеет сохранять трезвость рассудка и не распыляться на мелочи. События, которые произошли несколько лет назад, сильно его подкосили, сам знаешь, и как-то поменяли. В правильном смысле. Он стал серьезным, и это хорошо. Но ты, я уже полагаю, в курсе последних новостей. И если относительно тебя я еще более-менее спокоен, знаю, что ты не будешь переворачивать дом вверх дном за просто так, то по поводу него у меня теперь нет такой уверенности.              — Приятно слышать, что ты считаешь меня здравомыслящим человеком, но ты даже не представляешь, как сильно я был взбешен, когда узнал об этом, — сообщает Джин.              — Могу понять, — говорит Намджун. — Не мне давать тебе советы, но когда начнешь действовать, делай это аккуратно. Не ведись на эмоции, — он задумчиво посмотрел в сторону. — Когда мы начинаем действовать под контролем эмоций, вот тогда у нас начинаются проблемы.              — Я согласен с тобой в этом, — отвечает Сокджин. — Я не планирую рубить с плеча, хотя очень даже хочется. Можно немного выждать, — рассуждает вслух. — Ну а что Чонгук?              Судя по тому, как тяжело Намджун вздохнул, Джин понял, что это еще одна больная тема. Когда-то Намджун считал Чонгука лучшим из своих учеников и говорил, что у господина Чона растет поистине достойный наследник, и сулил прекрасное будущее клану, который когда-нибудь окажется под руководством единственного сына лидера.              — Что происходит в голове у Чонгука, один только черт сможет разобрать, — Намджун закрывает глаза и качает головой. — Он стал разочаровывать меня. Он принимает ряд странных решений и пока что не понимает, насколько деструктивными они окажутся по прошествии времени.              — Неужели ты обиделся на него? — Сокджин позволил себе рассмеяться.              — Обиделся? Какое низкое слово. Нет, это называется не обидой, Сокджин. Но само по себе решение взять под свое крыло омегу и затем позволить ему сделать то, что он сделал, кажется мне крайне спорным. Этот его поступок я понять не в силах. В чем смысл? Я понял бы, если бы он объявил Чимина своим омегой, например, но и тогда бы я не понял, зачем позволять этому пацану забираться так высоко.              — А ты не думал, что все проще? Может быть, Чонгук просто хочет окружить себя своими людьми? Своими, а не теми, кто достался ему по наследству от отца, понимаешь? — говорит Сокджин, имея в виду в первую очередь их с Намджуном. — Ты же не питаешь иллюзий относительно того, что Чонгук слишком сильно любил своего отца? Я имею в виду… уважал? Да. Но не любил. И не слишком высоко ценил методы его управления. А сейчас он вырос. И в роли лидера хочет реализовывать те стратегии, которые ему самому кажутся правильными. И в таком случае иметь под боком столь преданного ему человека, как Чимин, очень даже выгодно.              Намджун качнул головой.       — Это меня и настораживает. Донджэ никогда не поступал так. Господин Чон не воспринимал своих братьев как потенциальных соперников.              — Это его и сгубило, не думаешь?              — Может быть, — хмыкнул Намджун. — Однако подобная тактика немного крысиная, тебе не кажется? Подкладывать себе одеялко с разных сторон в лице своих личных сук? Донджэ посчитал бы это поведение достойным собаки. А выть по-собачьи — значит и…              — Жить по-собачьи, — заканчивает фразу Сокджин, вспоминая слова своего учителя.              Намджун кивает. Затем он медленно встает с пола и собирает посуду, чтобы отнести ее к раковине. Джин помогает ему. Встает рядом, наблюдая за тем, как Намджун мылит губку. Забавно смотреть за этим, зная, какие мысли крутятся в его голове.              — Клан — это он. Клан — это мы с тобой. Клан — это я, — Намджун въедливо всматривается в тарелку, которую моет, так, как будто сейчас она разобьется прямо у него в ладонях. — И если ты думаешь, Джин, что я позволю какой-то шалаве подзаборной занять мое место, ты ошибаешься.              — Какие оскорбительные слова по отношению к твоему новому лидеру, — лукаво улыбается Джин. — Моему новому бра-а-ату, — протягивает последнее с издевкой. — За такое я имею право тебя и убить.              Намджун поворачивает к нему голову. Ухмыляется ехидно.              — Я всегда тебя любил, Джин, за то, что с тобой можно не соблюдать эти глупые формальности.              — Резонно, — Джин ставит чашку с допитым макколи в раковину и направляется в сторону выхода. — Ты прекрасно знаешь о том, что я человек с хорошей памятью. Я умею сдерживать обещания и прекрасно помню про «долги».              Намджун коротко кивает, продолжая методично заниматься уборкой.              — Приятно слышать.

***

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

***

             Чонгуку было пять лет, когда впервые он слышит ссору родителей, накрываясь с головой одеялом в своей комнате, чтобы отец ни в коем случае вдруг не обнаружил, что сын нарушил режим и позволил себе не спать в неположенное время. «Я ни за что не позволю тебе делать это с нашим сыном», — кричит мать Чонгука, а голос отца звучит тихо, но так твердо, что пробивает через стены: «Это не тебе решать».              Чонгуку шесть лет, когда его родители разводятся, а отец забирает его с собой. Когда Чонгук покидает свой старый дом и впервые в жизни своими глазами видит, что такое клан.              Чонгуку семь, когда он узнает, что его мать пропала без вести, а отец дарит сыну первый вакидзаси — короткий меч, который ребенок принимает с должным восторгом и трепетом. Отец сообщает, что отныне Чонгук начинает свой путь воина — эта новость тогда привела его практически в экстаз.              Чонгуку десять, когда он побеждает всех своих сверстников в тренировочном лагере на отборочных боях. Чонгуку десять, когда он совершает свое первое убийство. И когда впервые получает наказание за то, что не обезоружил противника в финальной схватке, а промахнулся и задел жизненно важные органы, из-за чего тот погиб в медицинском пункте. Это было не похоже на те наказания от отца, к которым Чонгук привык еще в детстве. Это было особое наказание, которое отец применил к нему за то, что сын нарушил одно из установленных правил, убив человека раньше положенного срока, раньше того момента, когда ему разрешили бы это сделать. Память о наказании тело Чонгука хранит до сих пор. Шрамы, которые он всегда предпочитал скрывать. Шрамы, которые напоминали ему о том, что нельзя нарушать правила. И нельзя промахиваться в бою.              Чонгуку двенадцать, когда отец отдает его на личное воспитание Намджуну, и тот начинает тренировать его «по-взрослому».              Чонгуку тринадцать, когда он впервые за восемь лет начинает снова жить рядом со своим родителем, но теперь в особняке лидеров клана, поскольку отец объявил сына неприкосновенным.              Чонгуку пятнадцать, когда отец берет его с собой на первое настоящее дело. Чонгуку пятнадцать, когда он второй раз в жизни убивает человека. Нескольких человек. Ему пришлось делать это голыми руками, поскольку на задание его отправили без оружия.              Успешно. Когда Чонгуку исполняется шестнадцать, отец говорит ему, что он «готов». Отец взял Чонгука с собой. Они не одну неделю шли пешком. Они остановились в горах. Отец Чонгука самостоятельно начинает обучать его.              Чонгуку восемнадцать, когда отец дарит ему первую настоящую катану. Когда оставляет его одного в горах и приказывает не возвращаться домой, пока тот сам не посчитает, что научился всему, чему мог.              Чонгуку девятнадцать, когда он возвращается в клан и вызывает собственного отца на поединок. Отец позволяет Чонгуку победить себя, но не убить. Господин Чон на общем собрании объявляет сына своим наследником.              Чонгуку двадцать, когда отца предают. Чонгуку двадцать, когда он впервые начинает пытать людей в попытке добыть информацию.              Чонгуку двадцать один, когда он совершает свою первую в жизни кровную месть. Он готовил это блюдо с особой жестокостью — человек, который предал и убил его отца, умер от руки сына бывшего лидера.              Чонгуку двадцать два, когда он, будучи одним из четырех лидеров клана, начинает путь своей второй мести — за смерть матери. Чонгук впервые в жизни ощущает искреннее наслаждение, слыша крики боли тех людей, которые оказались причастными к ее гибели. Двадцать два, когда он впервые в жизни разрешает себе напиться. Когда называет своим «братом» Сокджина за то, что тот помог ему найти и наказать предателей. Когда клянется до конца жизни помогать ему, потому что теперь они навсегда повязаны кровью.

***

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

***

      Облаву на горнолыжный курорт главы клана не посчитали актом нарушения договоренности с полицией. Они подумали, что все было в рамках приличия: Канвондо является самостоятельной административной единицей. Не относится к столице, которую под своим контролем держит Мин Юнги. А ведь он говорил о двух месяцах тишины на своих улицах, не так ли?              Клан в это утро был оживлен активной подготовкой к предстоящей поездке. Избранные бойцы были вооружены, одеты в специальную форму черного цвета с особыми нашивками на предплечье у каждого, под которыми скрывались опознавательные символы в виде двух цифр — «88».              Лидеры были заняты последним этапом подготовки — внутри штаба они заканчивали обсуждать детали плана нападения. За этот вопрос, который был, наверное, самым важным и непростым, требующим каждый раз остроты ума и навыков серьезной аналитики, всегда отвечал Чонгук. Клан гордился своей горизонтальной иерархией: все друг перед другом равны. Это был один из принципов, прописанных в кодексе. Однако можно было заметить, что какие-то обязанности почти что по инерции закреплялись за кем-то одним. Так, внутри высших кругов так или иначе формировалась своя внутренняя иерархия, очень тонкая, неписаная, о которой никто не говорил вслух, но о которой все знали и которой придерживались. Согласно ей, Чонгук все же считался главным. В рамках того братского равенства, которое они транслировали, конечно же. Это означало, что последнее слово всегда оставалось за ним, и никто не смел его оспаривать. Лидерство Чонгука не вызывало возражений даже со стороны других: ни со стороны Хосока, ни Сокджина, ни Намджуна, когда тот еще был при делах. Они могли критиковать его действия, обсуждать их между собой, не соглашаться с ними, в открытую давать советы, но ни в коем случае не отказываться следовать его решениям. Это лидерство досталось Чонгуку не просто по наследству — оно выгрызалось собственными зубами, и авторитет, который ему удалось заслужить в их кругах, был практически неоспорим.              Лидеры приводят себя в форму, параллельно наблюдая за картой, которая лежит в центре стола и на которую указывает Чонгук, объясняя всем подробный план действий. Чимин заматывает на запястьях эластичные бинты, которые позволяют ему не стирать костяшки до крови во время рукопашного боя. Хосок затягивает бронежилет на талии. Сокджин шнурует тяжелые армейские берцы. Каждый из них внимательно слушает то, что говорит Чонгук. Сам он сидит над картой, раскинув ноги в стороны, и тщательно описывает сценарий, который им придется разыграть уже через пару часов. Он окидывает их троих взглядом всякий раз в попытке убедиться, что каждый понимает его достаточно хорошо. Он одет как всегда просто: на нем просторная черная футболка, заправленная в прямые черные брюки. На груди висит небольшой кулон, на обороте которого красуются две восьмерки. На запястье часы: у него с давних времен есть маленькая привычка поглядывать на них каждый раз перед началом боя, чтобы засечь, сколько времени у него уйдет в этот раз. На руках черные короткие перчатки с прорезями для пальцев. Рядом с ним на диване лежит бронежилет, который Чонгук так не любит надевать, но понимает, что в этом есть необходимость. Катана лежит так же покорно и ждет своей очереди. Рядом с ней пистолет, который Чонгук не любит еще больше, но понимает, что огнестрельное оружие нужно носить собой, чтобы подстраховываться.              — Я хочу, чтобы мы вытащили Канхвана через вот этот служебный выход, — Чонгук указывает в точку на карте. — Там будет стоять наш джип. Затолкаем его и вывезем через вот эту дорогу. — Я хочу, чтобы мы привезли его сюда живым.              — Нам есть о чем с ним поговорить, — Сокджин одобрительно кивает, наблюдая за движением пальцев Чонгука.              — Более того, эта мразь не заслуживает легкой смерти, — говорит Чонгук с оскалом.              — Все понятно, — произносит Хосок. — Его псов перебьем, всех омег отпускаем. Не станем злить федералов еще больше.              — Есть еще кое-что, — начинает говорить Чонгук, вставая, чтобы закрепить у себя на поясе ножны, предназначенные для хранения катаны. Трое внимательно смотрят на него. — Я беру с собой новобранца. Он дошел до финала в отборочных, и я думаю, что он готов. Нужно проверить, не развалится ли он в деле.              — Тот? — с интересом спрашивает Чимин.              Чонгук кивает.              — Я поставлю его сюда, — Чонгук тычет пальцем в место на карте, указывающее на второй этаж отельного комплекса.              — Я отдам ему Кино под присмотр, — говорит Хосок как бы невзначай.              — Твою мать, Хосок, ты берешь ребенка с собой на дело и сообщаешь об этом только сейчас? — Чонгук начинает заметно злиться.              — Не бесись, — отвечает Хосок спокойным голосом.              — Зачем ты берешь его с собой? — спрашивает Чимин.              — Для привлечения внимания. Канхвана.              После этих слов Чимин и Чонгук смотрят на Хосока резким осуждающим взглядом. Сокджин проявляет равнодушие в этом диалоге. Он знал про существование ребенка, но ему было, в сущности, все равно.              — Хосок, ты реально больной, что ли? — цедит Чонгук злобно сквозь зубы, смотря на того очень строго. Он понимает, что тот несерьезно, но шутка странная, учитывая, чем именно промышлял Со Канхван, о чем членам клана было известно.              — Господи, уже и пошутить нельзя, — Хосок выдерживает взгляд Чонгука. — Я давно не брал Кино с собой, а он очень просится. С чего бы мне отказывать сыну в развлечении? Пускай побегает по отелю и посмотрит, как дерутся большие дяди…              — Это просто еще одна головная боль, в этом просто нет никакого смысла, — Чимин.              –… а твой пацан присмотрит за моим ребенком, — продолжает Хосок, намеренно пропуская реплику Чимина мимо ушей и продолжая смотреть Чонгуку в глаза. Хосок уже успел пронюхать, что у того появился любимчик среди новобранцев. — И какая вам к черту разница, что я делаю со своим сыном?              Чонгук и Чимин не застали появление Кино. Тогда они отсутствовали, поскольку Чонгук занимался обучением Чимина. Когда они вернулись в клан, Хосок просто объявил, что теперь у него есть сын, который отныне является неприкосновенным. Этот статус лидеры клана присваивали тем людям, которых включали в свой ближайший круг. Это члены семьи, самые лучшие друзья, омеги. Никто в точности не знал, откуда у Хосока появился ребенок. Кто-то из его омег родил его, после чего умер неизвестной смертью, либо же Хосок нашел его где-нибудь и решил усыновить? Никто не расспрашивал, потому что Хосок и не рассказал бы. Это относится к личному. Он просто установил это обстоятельство как данность. Теперь у него есть сын, за которым он присматривал. В своей манере.              Нельзя точно сказать, сколько лет было малышу. Может быть, пять или даже шесть, но точно не больше семи. Он был еще совсем младенцем, когда Хосок принес его в лагерь. Как только ребенок встал на ноги, он стал бегать тут и там, самостоятельно осваивая правила уличной жизни. С недавних пор Хосок время от времени стал таскать его за собой. Это сильно осуждал Чонгук, который считал, что Кино должен вырасти и самостоятельно сделать выбор. Их мнения с Хосоком расходились, но Чонгук понимал, что не может заявлять свои права на жизнь этого ребенка.              Кино проявлял неподдельный интерес к дракам и оружию. Отец заботливо успел подарить ему его первый меч. Малыш бегал по тренировочному лагерю и с абсолютной серьезностью просил наставников научить его стрелять или «колоть ножом». Они не всегда понимали, как правильно на это реагировать. Пока ребенок, предоставленный сам себе, бегал по лагерю, чаще всего он находился под аккуратным присмотром Намджуна. Хосок доверял ему в этом, зная, что бывший лидер не допустит ошибку в подходе к воспитанию будущего воина.       

***

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

***

      Пока Тэхен ехал на заднем сидении автомобиля, Чонгук давал ему самые короткие инструкции относительно того, чего ему стоит ожидать. Чонгук сидел рядом с ним, а бронированным джипом управлял один из бойцов, который даже в дороге не снял балаклаву. Чонгук вручил Тэхену повязку с двумя восьмерками и сказал зафиксировать где-нибудь на руке. После этого передал балаклаву и пистолет. Орудие убийства показалось Тэхену бесполезной игрушкой — он не привык управляться с огнестрельным оружием. По памяти он, может, еще и сообразит, как снимать его с предохранителя, но целиться и стрелять — точно не его конёк.              Чонгук сказал, что Тэхён будет одним из тех, кто станет «зачищать» второй этаж отельного комплекса, прилегающего к горнолыжному курорту. Лидер заверил новичка, что если тот попробует сбежать с задания, если испугается, то его неминуемо будет ждать смерть за предательство. У Тэхена эти слова вызвали раздражение, но он не подал виду.              Два с половиной часа, которые заняла дорога, Чонгук только и делал, что время от времени молча курил, опуская окно, и держался одной рукой за рукоять своей катаны, которая висела у него в ножнах. По опознавательному символу на рукояти в виде извивающегося дракона, который Тэхен краем глаза успел заметить, он сумел понять, что это очень хороший меч. Однако слово «хороший» не вполне точно описывает этот клинок. Тэхен знал, что таким оружием можно с легкостью перерубать кости. Такой меч достать отнюдь не просто. Его нельзя прийти и купить в магазине. Такой меч надо заслужить. Получить по наследству. Таких мечей, наверное, во всем мире меньше сотни. Тэхен большую часть пути думал о катанах, пока ехал на свое первое в жизни настоящее задание. Страха он между тем не испытывал.              Чонгук это замечал. И это ему нравилось.                                                               Теперь Тэхен стоял посреди второго этажа здания отеля там, где его оставили. Он надел балаклаву на голову прежде, чем выйти из машины. Очень скоро дышать через ткань стало тяжело, но ему напомнили, что он обязан ее носить. На нем не было бронежилета, хотя он успел заметить, что другие члены боевого отряда его носили.              Вскоре Тэхен начинает слышать характерные крики и шум снизу и сверху, сигнализирующие о начале операции. В этот момент он достает из своего ботинка небольшой складной нож. Хорошо, что догадался взять с собой — так подумал он. Он прячет оружие под рукав водолазки и обматывает запястье повязкой с символикой клана, которую ему дал Чонгук: так нож не выпадет во время боя, но в случае чего его легко можно достать.              Тэхен слышит чей-то бег неподалеку от себя. Судя по громкости звука, бежит кто-то крупный. Анализируя то, как шаги периодически затихают, Тэхен понимает, что человек этот, по всей видимости, останавливается, чтобы заглядывать в комнаты и проверять, есть ли здесь враги. Тэхен осознает, что время действовать пришло.              Он аккуратно высовывается из-за угла, чтобы проверить обстановку. Замечает крупного альфу, который снует по коридору. Тэхен берет минуту, чтобы подумать. Он понимает, что противник обладает значительным физическим преимуществом. К тому же орудует автоматом.              Когда противник идет дальше по коридору, Тэхен без промедлений набрасывается на него из-за угла. Руками он применяет удушающий захват — давно изученный и отработанный им прием, который в прошлом ему удавалось использовать достаточно эффективно. Соперник от неожиданности теряет координацию и падает — это хорошо. Тэхен продолжает держать хватку, подавляя его попытки сопротивляться, хотя физически это сделать довольно трудно. Тем не менее ногой ему удается оттолкнуть в сторону заряженный автомат, тем самым он обезоруживает противника. Тэхен чувствует, как быстро его руки начинают неметь, а пот затекает прямо в глаза, отчего приходится жмуриться. Соперник продолжает брыкаться еще несколько минут, и Тэхену становится все тяжелее продолжать удушение. Но через некоторое время он чувствует, как крупное тело, которое прижимало его, начинает расслабляться. Тэхен выжидает еще пару минут и только тогда отпускает его, быстро поднимаясь на ноги.              Сверху вниз он смотрит на свою первую жертву. Он не чувствует ни страха, ни удовлетворения. Он не чувствует почти ничего. Он недолго успел попробовать понять свои ощущения от совершенного им убийства, после чего он услышал звук стрельбы и чьи-то шаги в районе лестницы, что была дальше по коридору. Тэхен быстро пробегает вперед и прячется за угол, начиная прислушиваться.              Тэхен распознает топот уже не двух, а четырех ног, что направляются к нему. Он тянется к пистолету. Стрелять он не умеет, но нападать врукопашную на двух вооруженных — это самоубийство.              Когда шаги приближаются, Тэхен высовывается из-за угла, но не успевает сделать выстрел и чудом прячется обратно за угол, слыша, как автоматная очередь пролетает у него над головой. Черт. Это очень плохо. Сердце у Тэхена колотится, и у него меньше секунды, чтобы обдумать. В голову не приходит ничего лучше, чем высунуть руку и выстрелить наобум. Ему повезло и не повезло одновременно. Он слышит, как одно тело с шумом падает на мраморный пол — это означает, что он попал. Вместе с этим он чувствует резкую боль в запястье — одна из многочисленных пуль пролетела между его большим и указательным пальцем, разрезав кожу. Кровь начинает стекать на пол, но боль отходит на второй план, мысли о том, что делать дальше, являются первостепенными.              Тэхен предпринимает отчаянное решение. Он выскальзывает из-за угла, сразу через кувырок падая на пол. Стрелок не успевает среагировать на резкую смену положения тела противника и мажет, а Тэхен удачно пользуется мгновением и, выставив ногу в прыжке, сбивает врага, и тот падает. Следующее мгновение Тэхен тратит на то, чтобы своей ногой зажать ту руку противника, которая держит автомат, а свободной рукой он быстро достает нож из-под рукава и, не теряя ни секунды, перерезает зазевавшемуся горло.              Тэхен быстро отбегает в соседнюю пустующую комнату. Его сердце громко стучит, и он наблюдает за тем, как кровь из руки стекает на пол. Он прячет нож обратно. Тэхен берет паузу, продолжая прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Тут и там доносятся выстрелы, где-то далеко — крики и нецензурная брань.              Только в это мгновение Тэхен вдруг осознает, что на целом этаже он один. Тут не было и нет никого из «своих». Они специально поставили его на этаж одного. Без бронежилета и вразумительного оружия, без подготовки и подробного посвящения в детали происходящей операции. Тэхену это кажется жестоким, и внутри него невольно нарастает раздражение.              Незаметно для себя он замечает посторонний запах. Он осматривает комнату, в которой оказался. Вдруг он видит светловолосого, совсем юного омегу, тело которого дрожит, который прячется за кроватью — это обычный номер отеля. Аромат лилий, который принадлежал этому юноше, сейчас кажется неприятным, поскольку человек этот в данную секунду испытывает безумный страх.              — Вставай, — говорит, обращаясь к нему. Когда омега встает, Тэхен, наблюдая за ним, понимает, что тому на вид не больше пятнадцати или шестнадцати лет. Он яростно матерится про себя, сжимая зубы от злости.              Тэхен вспоминает, что Чонгук успел рассказать ему о типе этого здания. Из каждого отельного номера через специальную дверь можно было выйти на длинный общий балкон, один конец которого приводил к пожарной лестнице.              — Иди туда и беги направо, — приказывает Тэхен. — Спускайся по лестнице. Тебя отпустят.              — Он-ни м-меня уб-бьют, — с дрожью в голосе произносит мальчик, продолжая трястись всем телом.              — Я и есть они, идиот, — напоминает Тэхен. — Никто тебя не убьет. Иди, — с резкой злостью в голосе кричит Тэхен и начинает подгонять его.              Они вместе выбираются на балкон, и омега в страхе начинает убегать. Тэхен провожает его взглядом, а сам решает двигаться в противоположную сторону. Все действие происходит внутри здания, но тем не менее важно сохранять осторожность. Под одним из окон Тэхен садится на корточки, прижимаясь к стене, и снимает балаклаву с головы. Рукавом он вытирает пот, покрывавший все его лицо.              Как только Тэхен слышит звук открывающейся балконной двери где-то слева, он сразу поворачивает голову и интуитивно направляет пистолет в ту сторону. Дрожь и холод пробирают тело, когда он видит вышедшего на балкон маленького ребенка. Страшные мысли о успели родиться в его голове, отчего ненависть и ярость быстро разлились по венам, однако Тэхен заметил знакомую повязку на предплечье у мальчика.              В его понимании, это совсем не лучше того. Он громко выругался про себя всеми словами, которые знал. И, не сдержавшись, шикнул:              — Ублюдки…              Этот еле слышный шепот ребенок, по всей видимости, услышал. Малолетний черноволосый альфа повернулся к нему и стал рассматривать Тэхена с любопытством. Мальчишка, казалось, вообще не знал, что такое страх, потому что ходил он спокойно и расслабленно. Наверное, это все казалось ему игрой.              Тэхен инстинктивно пробирается к малышу, не забывая нагибаться, когда пробегает мимо окон.              — Ты свой, — констатирует ребенок, когда Тэхен подходит к нему.              — Пожалуйста, присядь, — Тэхен берет ребенка за руку и усаживается вместе с ним на пол, прижимаясь к стене. — Не стой напротив окон и дверей, малыш. Так в тебя легко могут попасть, — Тэхен использует последнее слово вместо слова пристрелить.              — А можно мне тоже пострелять? — малыш спрашивает вполне серьезно, рассматривая пистолет, принадлежавший Тэхену. Блеск в глазах ребенка, изображающий искреннее детское любопытство, заставляет сердце Тэхена встрепенуться. Кажется, только сейчас он почувствовал что-то, похожее на страх. Теперь ему нужно думать не только о себе, но и о нем, ведь заботливые взрослые бросили его здесь совсем одного. Зачем? Кому взбрело в голову это безумие?              Тэхен осматривает малыша, прижимая его рукой к себе в рефлекторной попытке защитить. Он замечает, что у ребенка есть собственные ножны, в которых лежит короткий меч. У Тэхена быстро созревает план.              — Хочешь пострелять? — Тэхен улыбается ребенку, пытаясь скрыть собственный страх. — Тогда я предлагаю тебе сделку, — он играючи делает хитрое выражение лица, от чего ребенок начинает улыбаться в ответ.              — Какую?              — Ты одолжишь мне свой меч, а я одолжу тебе свой пистолет, — произносит Тэхен, сразу замечая восторг на лице малыша. — Ты сможешь выстрелить, но только тогда, когда я разрешу тебе это сделать. Договорились?              Малыш быстро закивал в знак согласия, и они обменялись оружием. Тэхен чувствовал себя отвратительно, кладя огнестрел тому в руки, но вместе с тем и облегчение от того, что его рука наконец чувствует то оружие, которое он знает лучше всего.              Этот короткий меч хоть и подходит по размеру ребенку, однако является полноценным орудием убийства, и Тэхен тратит несколько мгновений, чтобы внимательно осмотреть и изучить его, прежде чем снова обращается к малышу, которого все это время не отпускал от себя, притягивая рукой к своему телу:              — Как тебя зовут?              — Кино, — спокойно отвечает тот, держа пистолет обеими руками. Перед обменом Тэхен успел ловко заблокировать оружие, так что даже если ребенок не послушается и нажмет на курок, выстрел не прозвучит. Тэхен пошел на эту маленькую обманку с чистыми намерениями: теперь он сделает все, чтобы ребенок выбрался отсюда живым.              — А меня зовут Тэхен, — он говорит, заглядывая Кино в глаза и тепло улыбаясь. Через улыбку он хочет передать ребенку чувство безопасности, дать понять, что все будет хорошо.              — Тэхен, — повторяет ребенок, улыбаясь в ответ.              — Кино, послушай, — Тэхен внимательно смотрит на мальчика, удостоверяясь в том, что тот слушает его с должным вниманием. — Наша задача сейчас — пройти по этому балкону незамеченными. Нам по пути могут встретиться враги, — Тэхен специально говорит это так, чтобы убедить ребенка в том, что все это — игра, — поэтому нужно быть очень осторожными. Слышишь меня? — Кино понятливо кивает. — Когда мы доберемся до конца балкона, мы выйдем на лестницу. И тогда нам очень-очень быстро нужно будет сбежать по ней вниз.              — И там нас будет ждать папа? — спрашивает малыш.              — Д-да… да, — подтверждает Тэхен, не зная, о ком идет речь. — Папа будет ждать тебя там. Кино, только будь внимателен. Ты должен быть очень осторожным. И ты должен слушать то, что я тебе говорю. И делать то, что я говорю. Хорошо? Сейчас нельзя быть непослушным.              — Я должен слушаться, — кивает Кино, как будто эти слова давно были им выучены.              — Да, малыш. Ты готов? Будь внимателен. И держи меня за руку. Хорошо?              — Хорошо, — Кино соглашается, и Тэхен начинает ощущать тепло маленькой ручки в своей ладони. Его сердце то замирает, то заново начинает бешено стучать. Он сосредотачивает все свое внимание на происходящем и начинает прислушиваться. Когда вокруг становится относительно тихо, он позволяет им пробежать немного вперед.              Пришлось выругаться вслух, когда на балкон прямо навстречу им двоим вылетели два здоровенных вражеских тела. Тэхен успел толкнуть Кино в одну из комнат. Он быстро кричит ему: «Прячься», а сам, потеряв страх и умение думать логически, выбегает на балкон обратно и нападает первым. Движением ноги он выбивает оружие из руки одного, но теряет контроль над ситуацией и оказывается грубо впечатанным в стену, после чего получает тяжелый удар по лицу. Тэхен жмурится, но у него меч в руке, которым он сразу полосует живот одного противника, а второму всаживает острие между плечом и шеей — длины меча хватило, кажется, чтобы проткнуть тому легкое. Вся эта необдуманная и крайне рискованная схватка длится, по ощущениям, не более мгновения.              Тэхен даже не окидывает взглядом трупы, тут же возвращаясь внутрь и с облегчением обнаруживая живого Кино, который спрятался в шкафу — довольно неплохое решение, как для ребенка.              — У тебя кровь, — констатирует малыш, глядя на лицо Тэхена. Старший зачем-то прижимает его к себе.              — Меня немножко задели, — усмехается Тэхен и вытирает со лба пот, смешанный с кровью.              — Враги-и? — с восторгом протягивает ребенок.              — Да.              Тэхен поворачивает голову назад и понимает, что не может вывести Кино обратно на балкон. Это рискованно. Но, помимо этого, на балконе лежат два остывающих тела, и Тэхен не хочет, чтобы Кино видел смерть. Тэхен отгоняет от себя мысли о том, что повязка не предплечье ребенка свидетельствует о том, что смерть уже наверняка привычна ему, и тем не менее. Пока ребенок под его ответственностью, Тэхен хочет уберечь его от зла, которым кишит все вокруг. Он решает выждать, пока все не закончится. Вести ребенка по лестнице или по коридору в самый разгар действия слишком опасно.              — Кино, послушай, — Тэхен поворачивает к нему голову. — Планы немного поменялись. Нам придется скрываться от врагов здесь. Ты очень хорошо спрятался. Ты такой молодец. Слышишь? — Тэхен мягко гладит черные волосы мальчика, ловя его наивную детскую улыбку. — Снаружи пока что очень опасно. Помни, что у тебя есть пистолет, — говорит Тэхен, указывая на оружие, которое малыш бережно держит в руках. — Когда я дам команду, ты сможешь выстрелить, однако ты должен слушать меня очень внимательно, чтобы не пропустить ее, — Тэхен знает, что не даст ему такую команду, но он думает, что эти слова помогут малышу сконцентрироваться и держать ухо востро.              — Хорошо, — Кино послушно кивает.              Прошло чуть более часа, но Тэхену кажется, что эта операция по спасению ребенка длится уже целую вечность. Тэхен сидел на корточках напротив шкафа, в котором послушно прятался маленький альфа, и разговаривал с ним, параллельно прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Кино был любопытным мальчиком, что естественно для его возраста, и задавал Тэхену много вопросов, которые ему неприятно было слышать от ребенка.              — Он что, отрубил ему руку? — непринужденно говорит малыш, слушая отчаянные крики боли, которые доносились откуда-то с верхних этажей.              — Может быть, малыш, — говорит Тэхен с досадой. — Жди, — говорит он твердо, услышав вдруг посторонние звуки на своем этаже, и молниеносно выбегает в коридор, успевая перед этим закрыть дверь шкафа, в котором сидело сокровище.              Меч в руках ощущается как продолжение собственной руки, и у Тэхена не уходит много времени, чтобы расправиться с очередной парой противников, забежавших сюда. Страх за ребенка быстро превратился в абсолютное безумие, которое начало руководить им во время боя.              Затем он быстро возвращался и снова начинал разговаривать с ним, стараясь отвлеченными беседами успокоить его, хотя, наверное, больше успокаивал самого себя.              — Ты их убил? — спрашивал малыш с любопытством, замечая кровь на своем мече, одолженном новому другу.              — Я немножко их порезал, и они убежали, — Тэхен лжет, стараясь сгладить углы. — Ты умеешь управляться с мечом, да, Кино? Ты, наверное, очень безжалостный воин. Мне было бы очень страшно вступить с тобой в бой.              В ответ ребенок заливисто смеется, и Тэхен улыбается ему в ответ, но прижимает указательный палец к губам, призывая того вести себя тише. Он снова гладит ребенка по голове и незаметно для себя начинает любоваться его очаровательным детским лицом.              — У тебя такие красивые глаза, Кино, — говорит Тэхен и испытывает неподдельную радость, наблюдая за этим выразительным блеском, выражающим детские искренность и пытливость. Кино не отвечает ему, и Тэхен зачем-то говорит следом то, о чем никогда никому не рассказывал. В такие моменты, когда оказываешься между жизнью и смертью, незаметно наступает желание откровенничать, и Тэхен поддается ему. — Знаешь, когда-то давно у меня тоже был сын.              Тэхен продолжает поглаживать волосы ребенка и чувствует, как в горле встает ком.              — А где он сейчас? — спрашивает Кино.              — Его уже нет, — шепотом отвечает Тэхен. В уголках глаз проступает влага. Он с усилием сглатывает, продолжая держать себя в руках, поскольку не хочет позволить себе заплакать при ребенке.              — Его что, убили враги? — малыш не подозревает о силе той боли, которую он причиняет этим вопросом, но Тэхен знает, что он делает это не со зла.              — Да. Его убили враги, — подтверждает Тэхен. Горечь этих слов пропитывает все тело, которое начинает вязнуть в пучине невыносимых по силе страданий.              Тэхену становится стыдно за то, что он позволил себе это сказать. Ребенок не способен отреагировать на такие слова правильно, и к тому же они могут его ранить. Тэхен мысленно бьет себя по щекам, заставляя себя успокоиться.              Впервые Тэхен обрадовался тому, что услышал шорох в коридоре. Он вновь приказал Кино ждать и выбежал за дверь.              К счастью для себя, он обнаружил не противников, а своих. Бойцы в балаклавах со знакомыми нашивками на предплечьях бегали туда и сюда, заглядывая в каждую из комнат, чтобы проверить, нет ли там кого-нибудь.              — У тебя здесь все чисто? — этот голос принадлежит Чимину, и Тэхен оборачивается. На одежде лидера кровь, а катана убрана в ножны.              В ответ Тэхен почти робко пожимает плечами.              — Господи-и-и, — Чимин раздраженно закатывает глаза, — Ладно, можешь спускаться, внизу всё. Балакалава твоя где?              Тэхен смотрит в сторону комнат, которые ведут к балкону.              — Оставил там.              — Боже, бесполезный идиот, ты без головы хочешь остаться?!              — Я сейчас, — послушно отвечает Тэхен.              — Нет, — рычит Чимин, — не нужно никуда возвращаться, я же приказал идти вниз.              — Да, лидер, — говорит Тэхен, — но…              — Что еще?! — Чимин не скрывает раздражения.              — Там ребенок.              — Я знаю, — непринужденно отвечает тот. — Бери его и уводи отсюда. Или тебе еще раз нужно повторить?              Тэхен качнул головой и поспешил вернуться. Чимин пошел дальше по коридору, чтобы оценить обстановку.                                                        Тэхен за руку ведет Кино вниз, к машинам. Кино все-таки замечает несколько трупов по пути и с интересом рассматривает их, как бы оценивая взглядом, как именно нанесенный удар убил того или иного. Это любопытство, которое Тэхен замечал в ребенке, сердило его. Вообще Тэхен начал замечать, что именно сейчас не на шутку злился. Слишком многое из того, что произошло за последние два часа, довело его до такого эмоционального состояния.              Когда Кино садится в один из бронированных автомобилей, ряд которых стоял в указанном месте, и начинает нарочито дуться, сложив руки у себя на груди, Тэхен замечает за собой новую эмоцию — тревогу.              Он спешит сесть в автомобиль рядом с ним и спрашивает:              — Эй, малыш? Что случилось?              Кино поворачивает к нему голову и смотрит нахмуренно. Дует губки бантиком так, как будто сейчас заплачет.              — Ты меня обманул. Ты плохой, Тэхен.              — Почему? — спрашивает Тэхен ласково и аккуратно притягивает к себе ребенка одной рукой.              — Ты обещал мне, что дашь мне выстрелить по врагам. И не дал.              Эти слова заставляют Тэхена тепло рассмеяться. Он прижал к себе малыша еще крепче.              — Прости меня, Кино. Я приношу извинения за то, что обманул тебя. Давай договоримся, что как-нибудь мы постреляем вместе?              — Честно? — обида ребенка быстро сменяется восторгом.              — Я очень постараюсь, малыш, — Тэхен треплет его по голове. — Кстати, вот твой меч. Я возвращаю тебе его, самурай. А ты верни мне мой пистолет. Спасибо тебе за сделку. С вами приятно иметь дело, господин.              Ребенок улыбается. Тэхен не может не улыбаться в ответ.              — Ты знаешь, что ты очень храбрый, Кино? — говорит Тэхен без доли лести. — Ты очень поразил меня. Ты вырастишь отличным воином.              — Правда? — с придыханием спрашивает мальчик.              Тэхен вынужденно кивает, продолжая обнимать ребенка и чувствовать тепло и облегчение. Это чувство, похожее на короткий проблеск счастья — ему удалось вытащить ребенка из этого ада в целости и сохранности. Удалось. Гладить его волосы и держать его в своих руках приятно. Тэхен позволяет себе ненадолго отдаться этому ощущению.              Он замечает, что к машинам стали подтягиваться люди. Операция подошла к концу. Тэхен рефлекторно прикрыл Кино уши и попросил не смотреть в окно, когда вдруг заметил, что из отеля почти что за волосы тащили связанного и избитого до крови альфу, неприятного на вид, который брыкался и грубо матерился на всех вокруг.              Мужчину бесцеремонно заталкивают в автомобиль, а за ним садятся вооруженные бойцы. Тэхен из окна наблюдает за тем, как лидеры своего клана, вышедшие из здания следом, встали друг напротив друга, чтобы перекурить и что-то обсудить.              Тэхен невольно начинает рассматривать лица двух лидеров, которых еще не видел сегодня, — Сокджина и Хосока. Он против воли начинает ощущать вскипающую внутри себя ярость, настолько неприятно ему было наблюдать за их внешними уверенностью и спокойствием.              Вскоре Чимин подошел к автомобилю, в котором сидели Тэхен и Кино, и открыл дверь. Он грубо кинул Тэхену:              — Выходи. Тебе в следующий, — указывает на автомобиль, стоящий позади.              Тэхен проявил дерзость, спросив:              — А Кино?              — Он поедет с папой, — ответил Чимин, вскинув брови, мол, почему я вообще должен что-либо тебе объяснять?              Тэхен послушно выходит и слышит:              — Пока, Тэхен.              — До встречи, Кино, — ласково успевает ответить Тэхен, быстро прощаясь с малышом, и тут же слышит недовольное:              — А можно немножко побыстрее?! — Чимин бросает это и уходит в другую сторону.              Когда Тэхен вылезает из машины, он сталкивается взглядом с Хосоком, который направляется к своему сыну. Новичок одаривает лидера взглядом, полным откровенной ядовитой ненависти, и не скрывает его. Тэхену хочется плюнуть ему в лицо. Он не успевает подумать о том, что за один такой взгляд его легко могут убить прямо на месте. Но вместо этого Хосок смотрит на него со снисходительностью и дарит язвительную ухмылку, провожая Тэхена взглядом. Огромное усилие воли останавливает в эту секунду Тэхена от того, чтобы снять пистолет, который он держал в руке, с предохранителя и прострелить тому голову. И даже, наверное, не усилие воли, а огромное желание того, чтобы Кино никогда не видел смерть своими глазами. За свою смерть Тэхен давно не боится.              Жгучая ярость продолжает разливаться по телу, когда Тэхен сидит в указанной ему машине и ждет. Он сжимает пистолет очень крепко и скребет ногтями по металлу. Ему хочется и кричать, и плакать, и бить кулаками о стекло.              Он даже не обратил внимания на Чонгука, который сел рядом с ним, и на то, что они начали ехать.              — Выглядишь недовольным, боец, — усмехается лидер. — Что, на деле это оказалось не так приятно и весело, как ты себе это представлял?              Тогда Тэхен начинает рассматривать Чонгука. Было заметно, что одежда липнет к телу из-за обильного пота. Обе его руки были испачканы уже запекшейся кровью, которая была заметна и на его лице. Весь вид его свидетельствовал о долгой и жестокой борьбе.              — Думаешь, мне было легче, чем тебе? — спрашивает Чонгук, замечая, как Тэхен его разглядывает. — Хотел бы оказаться на моем месте?              Тэхен отрицательно качнул головой и поджал губы.              — Чимин успел рассказать мне, что ты, в общем-то, неплохо справился. Говорит, ты убил с десяток, — Чонгук говорит это таким же тоном голоса, каким Тэхен говорил Кино о том, что он очень храбрый. И это Тэхена как-то подбешивало. — Мне не терпится узнать, какие у тебя впечатления? — спрашивает с небольшой издевкой.              — Говорить честно или так, как тебе хотелось бы услышать? — Тэхен почти что цедит сквозь зубы.              Чонгук усмехается и начинает расстегивать перчатки на своих запястьях.              — Попробуй честно.              — Вы оставили меня одного на этаже. Намеренно. Без бронежилета и привычного для меня оружия. Без подготовки и посвящения в план действий.              — Ну прости, принцесса, может быть, к тебе еще нужно было личного охранника приставить, чтобы он тебе пот со лба вытирал? А врагов связанными подносить, чтобы ты убивал их так, как тебе было бы удобно? — Чонгук говорит это с заметным раздражением в голосе и щурится, заглядывая Тэхену в глаза. Тот держит лицо. — Джехван, дай воды и салфеток, — водитель в балаклаве свободной рукой без промедлений передает лидеру необходимое. — Ты оказался неженкой, — Чонгук агрессивно достает пару влажных салфеток, чтобы вытереть со лба пот и кровь. — Твои эти слова прямо вывели меня из себя, — новой парой салфеток Чонгук пытается оттереть кровь со своих рук так, как будто сейчас сотрет с них собственную кожу. — Знаешь, Тэхен, когда я впервые оказался на задании, я был сильно младше тебя. Мне тогда было пятнадцать лет. И тогда меня оставили посреди ебучего леса. Ночью. Одного. Без бронежилета, без оружия, даже без обуви. Мне приходилось идти наощупь и убивать голыми руками врагов, которые были в полтора и в два раза больше меня, — вспоминая, он продолжает оттирать ненавистную кровь с пальцев своих рук. — Клан — это вот так. Война — это так. Это жестоко. Тебе не будет приятно и легко. Тебе придется выживать и бороться в нечеловеческих условиях. Терпеть боль. Терпеть страх. Чем быстрее ты научишься справляться с этим, тем больше у тебя шансов выжить и достичь цели.              В салоне повисла тишина. Чонгук с ненавистью отбрасывает от себя салфетки и начинает пить воду. Закончив, он протягивает другую бутылку Тэхену. Новобранец держит ее в руках и всматривается в нее так, словно пытается оценить, что значит этот незначительный жест заботы.              — Я не успел договорить, — тихо произносит он.              — Тогда продолжай.              — Мне плевать на боль, страх и риск быть убитым. Я уже говорил, что не боюсь смерти. Я готов к войне и осознаю все, что это слово за собой скрывает. Но… — он сжимает бутылку в руках. Во рту безумно сухо, ужасно хочется пить, но кроющие с головы до ног чувства отодвигают физиологическую потребность на второй план, — но ребенок… Брать с собой маленького ребенка… беззащитного… Ребенка, который не должен видеть весь этот ужас. Который заслуживает выбрать сам, а не безвольно быть втянутым во все это… Я знаю, что я позволяю себе говорить лишнее, но ты сам разрешил мне быть честным… Какой сумасшедшей твари могла прийти в голову эта идея?..              Чонгук смеется в ответ.              — Хосоку, Тэхен. Одному из твоих лидеров. Смею напомнить. Так что теперь пришло время замолчать. Ты и так сказал достаточно.              Тэхен поворачивает голову и молча начинает смотреть в окно. Он не замечает пролетающие мимо пейзажи. В голове лишь одно ненавистое имя — Хосок. Уши горят от отвращения и желания воздать по заслугам. И желания защитить Кино, который ни в чем не виноват.              Тэхен думает об этом и не замечает, как Чонгук наблюдает за ним. Чонгук улыбается, рассматривая кровь на теле новобранца и обдумывая то, что он говорил и как он это говорил. Чонгук остается доволен.       

***

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

***

      — Я собрал вас не только для того, чтобы обсудить наши планы, — произносит Чонгук. Говорит он это в штабе несколько дней спустя, обращаясь к каждому из трех лидеров, внимательно слушающих его. — Я вижу, что наши дела идут в гору, поэтому я принял решение.              — Давненько я не видел тебя таким. В чем дело? — говорит Хосок.              — Последние четыре года доказали, что лидеры клана вполне могут справиться с делами и втроем, — Чонгук коротко смотрит на Сокджина. — Поимка Канхвана — большое событие, к которому мы шли очень долго. Наконец-то эта мразь получила по заслугам, и теперь нам станет гораздо легче дышать.              — Сколько пафоса, — произносит Сокджин.              — К чему ты ведешь? — спрашивает Чимин.              — Я беру перерыв, — объявляет Чонгук.              Хосок, Сокджин и Чимин удивленно смотрят на него. Это совсем не то, что они ожидали услышать.              — Я ухожу в горы. Если я понадоблюсь, если вдруг случится что-нибудь, требующее моего соучастия, вы знаете, где меня искать.              В комнате повисла недолгая тишина. По всей видимости, каждый обдумывал то решение Чонгука, перед фактом которого он их поставил.              Паузу прерывает Хосок:              — Желание отдохнуть не первостепенная причина твоего ухода, надо полагать?              Чонгук коротко улыбается и смотрит на него.              — Ты прав. Я ухожу, чтобы тренировать.              — Скатертью дорога, — вдруг отвечает Сокджин не то с раздражением, не то с недоверием в голосе. — И много ты надежд возложил на этого альфу, по всей видимости?              — Все зависит только от него, но я думаю, что из него действительно может получиться что-то дельное.                                                        Постепенно лидеры прощаются друг с другом и покидают штаб.              В комнате остался только Чимин, который продолжал сидеть на диване и рассеянно смотреть в одну точку. Он играет желваками и потирает пальцами костяшки.              Обида? Изумление? Злоба? Раздражение? Ненависть? Страх?              Что он испытывает, оказавшись ошарашенным этой новостью, преподнесенной Чонгуком как нечто будничное? Чимин чувствует, будто его окатили ледяной водой, а сразу после опустили в котел с кипящим маслом. Чимина рвет изнутри.              Это он был избранным альфой новобранцем, которого тот взял под свою опеку. Это он был единственным из тех, кто удостоился такой чести, потому что лидер заметил в нем талант. Это он был тем, ради кого Чонгук оставил дела и ушел в горы, чтобы обучать.              Он, он, он. Не этот чрезмерно уверенный в себе выскочка, который взялся из ниоткуда всего каких-то сраных пару месяцев назад и за столь короткий срок смог занять то место, к которому Чимин полз годами, выгрызая землю зубами.              В порыве ярости Чимин вскакивает с места и рукой скидывает все, что стояло на столе: бутылки, стаканы с алкоголем — все это летит на пол, разбиваясь с громким шумом.              Чимин ходит взад и вперед по комнате, не находя себе места. Вскоре он решает, что ему срочно необходимо напиться. Он без промедлений отправляется вниз, чтобы уехать в ресторан, в котором планирует обнаружить человека, способного утолить его печаль.