причины
26 июля 2024 г., 21:13
Тэхен подходит ближе, испытывая не страх, а волнительный трепет. Он кладет ладонь на щеку Чонгука и целует медленно, закрывая глаза, после чего обдает губы напротив горячим дыханием.
Чонгуку хочется снять с него одежду прямо сейчас, покрыть поцелуями все тело, прикоснуться везде, но вместе с тем он хочет растянуть этот момент и не торопиться.
Чонгук и не пытается скрыть от себя, что собственные колени подкашиваются, а дыхание спирает, когда Тэхен целует вот так и смотрит в глаза с такой жадностью.
Чонгук проявляет инициативу и пододвигает Тэхена к стене, заводя его руки над головой. Чувствует, как Тэхен полностью подчиняется, запрокидывая голову назад, подставляя ее под поцелуи, чем Чонгук незамедлительно пользуется. Он покрывает изголодавшимися до близости губами каждый участок губ, лица, ключиц и слышит протяжный распутный стон на высоких нотах, когда касается шеи — от этого можно свихнуться напрочь. Чонгук начинает дышать громко, распускает руки, запуская их под плотный короткий халат, в который был одет Тэхен, ощупывает кожу и утыкается носом в шею, прямо туда, где находится источник производимого Тэхеном запаха. Этот травянистый вязкий аромат не оставляет никакой возможности вести себя адекватно, и Чонгук слегка рычит, когда трогает голую кожу рукой и продолжает зацеловывать шею и губы, срывая с них частые вздохи и стоны.
Тэхен не был человеком робким и хорошо отдавал себе отчет в том, чего хочет. Он обвивает своей ногой ногу Чонгука и кладет руки ему на плечи, притягивая к себе еще ближе и утягивая в долгий поцелуй с языком. Становится влажно. Чонгуку сносит голову от инициативы, которую проявляет Тэхен. Он хочет. Безумно хочет. Тело покрывается мурашками от растущего до предела напряжения, вызванного сильнейшим возбуждением.
Чонгук не сдерживает себя и утягивает Тэхена на кровать. Он принимает сидячее положение, пока Чонгук утыкается одним коленом в поверхность и напирает сверху, хватает его руками за лицо и увлеченно целует. Взахлеб, мокро. Чонгук голоден настолько, будто не ел несколько лет; продолжая целовать, он развязывает пояс на халате Тэхена и обнажает полностью, а тот послушно вынимает руки, стремясь поскорее расправиться с этой проблемой. После этого Тэхен тянет края футболки Чонгука, поднимая ее вверх.
Чонгук задерживается на мгновение и проводит рукой по оголившемуся телу, наслаждаясь его гладкостью, безупречностью, после чего опрокидывает его на спину, нависая сверху. Чонгук хочет есть. Он с жадностью и остервенением целует и трогает везде, снимая с губ протяжные стоны, переходящие в мычание. Ощущая дрожь, которую он своими прикосновениями вызывает в теле омеги, Чонгук чувствует, что внутри него что-то торжественно взрывается и продолжает гореть. Горячо изнутри и снаружи.
Тэхен обнимает ногами бедра Чонгука, призывая к желаемой близости, и проводит ногтями по крепкой спине, захлебываясь в поцелуях и собственных стонах.
Когда Чонгук входит, он делает это медленно, осторожно, стараясь не навредить и вместе с тем прочувствовать каждый оттенок этого безумного ощущения, а Тэхен чувствует, что тонет. Он утопает в океане чувств, и в легких кончается кислород. Он запрокидывает голову, выгибает спину практически до хруста. Зажмуривает глаза и открывает рот, из которого вырывается громкий стон.
Чонгук чувствует себя бешеным. Двигаясь и наращивая темп, он издает хрип, переходящий в протяжный рык, и утыкается носом в шею, пытаясь наесться этим запахом и вкусом. Чем больше он двигается, тем более голодным он становится: этот аппетит, кажется, нельзя унять. Он становится только более интенсивным и неуправляемым по мере того, как Тэхен отдает всего себя.
Когда Тэхен протяжно мычит и целует в шею, Чонгук ненадолго отстраняется, почувствовав резкий прилив ощущений внизу — если тот и дальше продолжит вести себя так бесстыдно, Чонгук не сможет себя сдержать. Чонгук отстраняется и начинает покрывать короткими поцелуями шею, грудь и спускается ниже, к гладкому животу, прикусывая кожу, которая кажется невозможно вкусной. Чонгук проводит языком по выпирающей тазовой косточке, переходя к косой мышце на худом животе: от этого Тэхен пропускает пальцы в черные волосы и издает звук, похожий на умоляющий скулеж, — это уже переходит границы нормального.
Чонгук резко переворачивает того на живот, заставляя рукой немного приподнять таз, и пробует по-новому. Чонгук хочет попробовать Тэхена во всех позах, во всех положениях, он хочет попробовать с ним абсолютно всё. Чонгук готов сделать всё, что прикажет ему Тэхён — теперь Чонгук в его абсолютной власти, он сдается, мысленно преклоняясь перед своим новым вождем, который в таком своем интимном бессилии обретает над лидером самую огромную власть.
Одну руку Чонгук просовывает под живот Тэхена, заставляя издать громкий возглас, а второй берет его за волосы и аккуратно тянет голову на себя, чтобы обеспечить себе доступ к заветной шее.
Когда Чонгук берет сзади, орудуя собственными руками по телу, и зацеловывает шею, громко и рвано дышит прямо на ухо, Тэхену кажется, что сейчас он рассыпется на тысячи молекул и полностью растворится в этом море неизведанных ощущений. Тэхен чувствует сокровенную и желанную близость, в которой так сильно нуждался, которую так давно не испытывал. И такой он никогда не испытывал. Тэхену хочется слиться с Чонгуком в один теплый поток, он мычит в подушку, прижимая своей рукой руку Чонгука, что держит его внизу живота.
Когда Тэхен вскрикивает на самом пике удовольствия, он чувствует, что его тело становится вязкой неоднородной массой, над которой он утерял контроль. Руки Чонгука и ощущение его губ, ползающих по телу, заставляют испытывать бесконечное тепло, разливающееся по телу.
Тэхен сидит на бедрах Чонгука и нежно целует его, обнимая лицо руками. Чонгук лежит на спине и созерцает прекраснейшее из всего, что он когда-либо видел в своей жизни. Кремовая кожа Тэхена, стройное жилистое тело, выпирающие косточки на руках и ключицах; густые взъерошенные волосы пшеничного цвета, красиво освещаемые тонкой полоской лунного света. Пушистые длинные ресницы, бережно прикрывающие глубокие темные глаза, в которые хочется нырнуть.
Чонгук аккуратно и медленно водит пальцами по согнутой худой ноге Тэхена и улыбается, наслаждаясь видом.
— А это входило в твои планы? — шепчет Чонгук. Тэхен улыбается в ответ и кладет голову ему на грудь.
— Нет, — Чонгук не видит, как лукаво смотрит Тэхен, пряча голову возле его шеи. — А в твои?
— Тем более, — Чонгук крепко обнимает и прижимает к себе. — Но теперь я тебя никуда не отпущу.
Тэхен усмехается, но внутри себя испытывает легкую грусть. Возможно, тебе придется когда-нибудь отпустить. Возможно, у меня не получится быть рядом с тобой навсегда. Это то, о чем Тэхен не говорит вслух, но не может не думать. Пока у него еще есть время, он будет вместе с Чонгуком. Слишком большое преступление перед самим собой — отказать себе в этом сейчас.
***
***
Они поделили обязанности поровну, однако та часть операции, которая досталась Чимину, казалась самой сложной и самой ответственной. Они взяли с собой изрядное количество своих бойцов — такой объем состава использовался ими редко, поскольку Чонгук не любил тратить жизни товарищей зря. Однако вместе они решили, что дело слишком большое и серьезное, поэтому не время скупиться. Сокджин и Хосок должны были пробраться в логово лидеров вражеского клана; решили, что Хосок отвечает за Янына, а Сокджин — за Фумико. Намджун должен был патрулировать выходы, передавая по рации информацию о положении дел и контролируя основной процесс зачистки помещения. Чимин же должен был проложить сеть взрывчатки по четырехэтажному зданию и нажать кнопку детонатора в нужный момент, чтобы сжечь штаб рысей к чертям. Чимин не позволил никому, кроме себя, заняться этим. Только он может отвечать за тот важный момент, когда здание взлетит на воздух, поскольку в здании этом могут оказаться люди, чьей смерти он не хотел. Нужно сказать, что все были раздражены и изрядно нервничали. С самого начала все пошло не по плану. Еще с того момента, как Сокджин утром повредил руку по самой идиотской причине — он упал, поскользнувшись, и теперь был вынужден носить с собой огнестрельное оружие, которое не любил, вместо меча. Положение дел еще сильнее ухудшилось, когда Хосок опоздал. И приехал он в штаб изрядно пьяным: это вызвало большое негодование у каждого из них, поскольку не было никакой уверенности в том, что в таком состоянии он вообще годится для битвы. Они опаздывали. В этом заключалась основная причина волнения Чимина. Он знал, что нужно успеть сделать все достаточно быстро, ведь следом за ними на место преступления должна приехать полиция. Прошел уже час с начала операции, когда Чимин заканчивал прокладывать сеть взрывчатки по периметру здания. Периодически приходилось отстреливаться от нападавших членов враждебного клана: катана — лучшее из оружий, однако довольно неэффективное в такой ситуации, когда действовать нужно быстро, а мешающих сделать дело тел чересчур много. Волнение и напряжение витают в воздухе и достигают своего пика, когда Чимин слышит по рации: «Твою мать!» Это голос Сокджина. Через продолжительное шипение, исходящее из аппарата, Чимин слышит его вновь: «Хосока подстрелили». Чимин замирает. Через несколько секунд: «Нужно сваливать отсюда и подорвать все побыстрее к чертовой матери». Чимин остается стоять на месте. «Чимин, у тебя там все готово?» Это голос Намджуна. — Да, — громко отвечает он, нажимая нужную кнопку на рации. «Мы бежим вниз через пожарную лестницу», — сообщает голос Сокджина. «Чимин, спускайся», — голос Намджуна. Чимин незамедлительно направляется на первый этаж здания, ловко перескакивая через трупы остывающих врагов. Если они успеют сделать все быстро и Чимин подорвет здание вовремя, то они смогут посчитать операцию успешной. Однако Намджун не сообщил по рации одну маленькую деталь. Когда Чимин оказывается на первом этаже, он застывает в немом шоке. Распахнув глаза, он смотрит на стоящего впереди него Юнги. Тот одет в полицейскую форму и бронежилет. Юнги смеряет его холодным ненавидящим взглядом. — Ну вот какими надо быть идиотами, чтобы припереться сюда именно сегодня, — Юнги почти что рычит. Чимин дрожащими пальцами держит устройство с кнопкой. «Чимин, они вызвали подкрепление, нам нужно валить срочно. Ты где?» — это голос Сокджина. — Через пять минут здесь будет целая толпа спецназа. Ну-ка бр-рысь отсюда, — Юнги по-настоящему зол. Чимин в ужасе от происходящего, страх пропитывает каждую клетку тела мгновенно. Однако он не позволяет ему сковать себя — он подбегает к Юнги и хватает его за руку. — Идем вместе со мной, нам нужно бежать отсюда, — говорит, но Юнги грубо отмахивает его руку от себя. — Беги, если хочешь, а мне нужно закончить начатое вами, — Юнги брезгливым взглядом окидывает трупы, которые валялись повсюду. Юнги не понимает, что ему грозит, а Чимин готов умолять. «Чимин, мать твою, ты где?» — это уже голос Хосока, который звучит рвано. — Юнги, я прошу тебя, идем за мной! — Чимин переходит на крик. Его голос звучит истошно. «Блять, тут копы с мигалками, нам срочно нужно валить отсюда!» — Джин кричит в рацию. Ему с копами точно встречаться нельзя. «Мы уезжаем, Намджун, Чимин, заканчивайте сейчас же и прыгайте по машинам», — голос Хосока. — Ну что же ты медлишь? — цедит Юнги. — Юнги, я умоляю тебя, — Чимин хочет упасть на колени, чтобы выклянчить согласие. Чимин хочет схватить Юнги за руку и потащить за собой силой. — Чимин, — это голос Намджуна, который вошел в здание, чтобы наблюдать волнительную сцену, которая приносила скрытое внутреннее удовольствие. — У нас нет времени. — Съебись отсюда! — кричит ему Чимин и снова поворачивает голову к Юнги, чей вид абсолютно непроницаем. — Юнги, я Богом тебя прошу, идем со мной! Чимин подходит к Юнги вплотную, из глаз текут слезы, которые он не в силах остановить. Он пытается схватить Юнги, но тот грубо отталкивает его от себя с напором, отчего Чимин пошатнулся. В горле застрял ком. Сзади его ловит Намджун. Он берет Чимина под руку и заставляет выйти наружу. Чимин сопротивляется и кричит «нет». — Копы уже тут, идиот, нам нужно уезжать, — цедит Намджун. Намджун вытаскивает Чимина на улицу и пытается выхватить устройство с кнопкой из его руки. Чимин грубо сопротивляется и отбрасывает соперника в сторону, отбегая от него на несколько шагов. — Не смей! — кричит он Намджуну. Они видят издалека бесчисленное количество подъезжающих полицейских автомобилей, звук мигалок оглушает. Приближение копов вынуждает их прыгнуть по машинам. Чимин оказывается на заднем сидении и, едва успевая закрыть за собой дверь, кричит своему водителю о том, что нужно срочно ехать, и тот без промедлений слушается, давя на газ со всей силой. Машины Намджуна и Чимина покидают территорию здания клана рысей. Чимин обеими руками держит устройство, как священную реликвию, и боится случайно нажать на кпопку. Он прикрывает глаза в попытке унять поток слез и громко дышит, пока сердце бешено колотится в груди. Он медленно осознает, какой пиздец произошел только что. Он понимает, что это он провалил эту операцию, и никто точно не будет от этого в восторге. Он открывает глаза и мученическими движениями деактивирует устройство. Он делает выбор. Выбор, который будет стоить ему дорого. Но другого он для себя не видит. Он мысленно проклинает Юнги за его упрямство и несговорчивость. Чимин попал в огромный просак, и теперь ему придется объясняться. Держать ответ. Трактовать свои действия, реальную причину которых никто совершенно точно не одобрит. Чимин борется с внутренними ужасом и страхом от того, что ждет его впереди. Чимин мечтает о том, чтобы Чонгук вернулся поскорее и защитил его. Чонгук бы простил. Он бы смог понять. Это обманчивые мысли. Ложные убеждения, которые в данную секунду кажутся спасительными. Но никто из тех троих, с кем сейчас придется иметь разговор, не будет пытаться его понимать. Чимин больно закусывает нижнюю губу и щурит нос, пытаясь сдержать вновь подступившие к горлу слезы. Он в настоящем отчаянии.***
***
За день до этого Джехван стоит у мерседеса и терпеливо ждет возвращения своего господина. Клановцы не видели Чонгука больше года, и почти каждый из них ощущал подобие трепета, испытывая предвкушение от скорого возвращения любимого лидера, чей авторитет был неколебим. Члены клана особенно уважали именно Чонгука: за его справедливость, за относительную человечность и при этом непреклонность в вопросах, в которых нельзя проявлять мягкость. Все знали Чонгука как человека слова и дела и поэтому доверяли ему и его решениям. Он никогда бы не подставил товарищей и не стал бы делать из них пушечное мясо просто так. Он ценил отдельную жизнь каждого из членов клана вне зависимости от их места в иерархии — редкое качество для крупного преступника. Джехван даже не может сдержать улыбки, когда видит подходящего к машине лидера. И вместе с тем не может скрыть изумление на лице от того, кого видит идущим следом. Он помнит, что чуть больше года назад он отвозил вместе со своим лидером черноволосого молодого альфу, а сейчас же видит перед собой светловолосого, приятно пахнущего омегу. Джехван невольно вспоминает, что несколько лет назад он видел нечто подобное, только все было ровно наоборот: Чонгук тогда брал с собой в горы блондина с запахом миндаля, а вернул назад брюнета с жестокими глазами и подавленным запахом. Джехван думает о том, что Чонгук, кажется, уводит новобранцев в горы не для тренировки, а для операции по смене пола. Чонгук не сдерживает легкий смешок, наблюдая удивление на лице товарища — он понимает, что так озадачило его, и это действительно забавно, если подумать. — С возвращением, мой лидер, — Джехван улыбается и склоняет голову в знак почтения. Чонгук коротко кивает ему и призывает садиться в машину. Тэхену даже любопытно за всем этим наблюдать: сейчас Чонгук кажется совсем другим. Тэхен успел и забыть о том, кем на самом деле является Чонгук: лидер одного из самых влиятельных преступных кланов, который держит под своим контролем целую четверть города, перед которым люди готовы склонить свою голову, чтобы выразить почтение и преданность. Тэхен успел отвыкнуть от этого его амплуа. Он давно привык видеть Чонгука совсем другим: созерцающим природу в процессе медитации; домашним и уютным, когда занимается простыми бытовыми делами, например, готовкой; добрым и даже милым, когда сидит в толстовке у костра и рассказывает легенды о некогда живших воинах и их подвигах. Тэхен надеется, что Чонгук прибережет эту свою сторону только для него. А окружающие пускай продолжают видеть эту его часть — властную и недоступную, способную задавить кого угодно своим авторитетом. Путь предстоит неблизкий — ехать в машине придется несколько долгих часов. Чонгук садится у окна на заднем сидении, а Тэхен пододвигается к нему, отчего тот улыбается. Чонгук играючи начинает топать пальцами по ноге Тэхена, чтобы вызвать у того легкий смех. Когда Тэхен наблюдает за проявлением этой стороны личности Чонгука, он невольно вспоминает еще одну. Как Чонгук безжалостен и свиреп, когда отрывает человеку ногти, а затем и пальцы. Как не морщится, когда брызги крови летят в лицо. Как он и бровью не ведёт, слыша крики и бесполезные просьбы остановиться. Какая неколебимая ненависть горит в его глазах в эти моменты, но какая чудовищная нежность сочится из его глаз, когда он смотрит сейчас. Лишь бы ты не позволил себе такого со мной. Тэхен отгоняет от себя эту мысль сразу, как только Чонгук берет его за руку, переплетая пальцы. Тэхен улыбается и кладет голову ему на плечо. Он не слишком беспокоится о том, заметит ли это водитель, и о том, как отнесется к этому повороту событий. Ему плевать, что подумают окружающие. С Чонгуком он как за каменной стеной. Тэхён позволяет себе утопать в этом священном чувстве защищенности, которым щедро одаривает его Чонгук.***
***
— Твою мать, что это было?! — Сокджин с остервенением расхаживает взад и вперед по штабу, сметая на своем пути всё, что попадалось ему под руку. Таким разъяренным его, кажется, никто еще не видел. — Какого хрена ты не нажал на кнопку, Чимин?! — кричит он и с силой швыряет вазу для цветов об стену, которая с шумом разбивается и падает на пол. Хосок сидит, раскинув ноги в сторону, и с такой же злобой и недоверием разглядывает Чимина. Его рука полностью перевязана. Полученное ранение подарило отсутствие чувствительности во всей конечности — травма, не предвещающая ничего хорошего. Намджун стоит, оперевшись о стену и сложив руки на груди. Он с большим любопытством наблюдает за происходящим. Чимин чувствует на себе взгляд трех пар глаз, горящих ненавистью. Он обнимает себя руками за плечи — невербальный признак того, что ему хочется сбежать отсюда, хочется спрятаться. Он сидит в кресле, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным. — Там были наши копы, — цедит он сквозь зубы. — Да какая, нахрен, разница, — кричит Джин все так же громко и подбегает к Чимину вплотную. Глаза альфы так распахнуты, что сейчас, кажутся, лопнут и вытекут из глазниц. — Это их гребаная проблема, что они решили заявиться туда сегодня и мешать нашим делам. — Нельзя убивать своих копов, — отвечает Чимин. — Это с каких, нахуй, пор? — Хосок подает голос, который звучит так же громко и злобно. — Мы бы поимели большое количество проблем, если бы вместе с рысями подорвали и полицейских, — Чимин пытается выдать собственное оправдание за логичную мысль. — Нам эти неприятности ни к чему. — С каких это, блять, времен ты стал принимать такие решения в одиночку, сука? — Сокджин еле сдерживает себя, чтобы не схватить Чимина за горло и не избить прямо сейчас. — Сваливаешь всю вину на меня? — Чимин решает ответить ему с такой же спесью, смело заглядывая в глаза. — Операция провалена не потому, что вы все решили послушать Намджуна и заявиться туда именно сегодня, хотя я предупреждал? И не потому, что он, — Чимин кивает в сторону Хосока, — решил опоздать и явиться на дело бухим в стельку? — Если бы моя рука двигалась, я бы зарядил тебе по ебалу прямо сейчас, я, нахуй, клянусь, — голос Хосока звучит очень серьезно. — Чимин, ты, блять, кажется спутал берега, — шипит Сокджин. Крик стих, однако ненависти и раздражения в воздухе от этого не меньше. — Ты, блять, сам будешь оправдываться перед Чонгуком и объясняться. Я, нахуй, за твою тупость ответственность брать не собираюсь. Он отходит в сторону. Джин чувствует себя героем от того, что смог сдержаться и не убить Чимина прямо на месте. В голове крутится слишком большое количество мыслей. — Я по-дружески напомню тебе, Чимин, что в клане никто не действует в одиночку. Есть общие цели и общие решения. Если еще, блять, один раз ты выкинешь что-то подобное, я лично подниму вопрос о твоем отстранении. Намджун, который все это время только наблюдал за эмоциональной сценой, ухмыльнулся. — Это ты мне будешь напоминать об этом? — спрашивает Чимин холодным голосом, в котором слышится обида. — Это вы будете напоминать мне о коллективно принятых решениях? Когда все, — он выделяет это слово, — за? — Да заткнись же ты нахуй, да еб твою мать!!! — Сокджин снова кричит и вскидывает руки рядом со своей головой, отчетливо показывая этим, что еще немного, и он окончательно взорвется.***
***
Когда Чонгук возвращается в особняк, он сразу чувствует что-то неладное. У него была чуйка на такого рода вещи. Нет, все было сделано с приличием — свои бойцы с большим почтением встретили его у ворот дома, выстроившись стройными рядами. Его появление явно ждали. Однако Чонгук сразу заприметил, что его названные братья выглядят чересчур нерадостно. Вот оно — возвращение домой. Из своеобразного тихого рая, в котором он прожил год рядом со своим человеком. Чонгук бы с удовольствием вернулся в горы прямо сейчас, однако он хорошо понимал, что в его отсутствие, кажется, что-то пошло по пизде, и именно ему и только ему придется с этим разбираться. Четыре человека ожидали его на крыльце особняка. Каждый из них был мрачен по-своему. Когда Сокджин, Хосок и Чимин увидели идущего за Чонгуком уже светловолосого Тэхена, каждый из них окинул омегу странным угрюмым взглядом, от которого тому вмиг стало не по себе. Чонгук подумал, что ему еще предстоит объяснить этим троим, что так смотреть на его Тэхена теперь нельзя. Это новое правило, которое он привез с собой. Вместе с тем Чонгук сперва не понимает, что рядом с ними троими делает Намджун. Это первое, о чем он планирует спросить. Но перед этим он поворачивается к Тэхену и говорит: — Вот тот левый флигель, — Чонгук показывает рукой на одну из четырех башен, — мой. Иди туда. Можешь занять любую комнату, которая понравится. Если кто-то будет спрашивать, скажи, что ты от меня. Тэхен понятливо кивает, слегка поджимая губы, и, закинув рюкзак на спину, собирается поскорее направиться в свой новый дом. У самого настроение разом упало, когда он встретился взглядом со всеми этими безрадостными людьми, которых вовсе не хотел видеть. Хосок про себя хмыкает, провожая Тэхёна поистине тяжелым, многозначительным взглядом. Интересный поворот событий. Запах ветивера распространяется по всей площади и добирается даже до крыльца, заползая в ноздри. Чимин не скрывает ненависти, смотря на блондина. Он немного скалится, наблюдая за ним. Теперь их таких на территории двое. Чимин чувствует резкий прилив ненависти из-за того, что человек, которого он сам взял в новобранцы, скрывал такую пикантную подробность про себя. Это кажется наглым, и это ужасно злит. Сокджин же смеряет уходящего Тэхена взглядом оценивающим, пытаясь прикинуть, во что смог превратить его Чонгук за чуть больше, чем год. То, что Тэхен вернулся омегой, интересует его не так сильно, как фантазии о том, что теперь новый клановец собирается делать. Чонгук поднимается по ступеням и заставляет всех обратить на себя внимание. Сам он чувствует внутреннее раздражение. Неужели так трудно не влипать во всякое дерьмо, пока я не контролирую вас? Из-за того, что трое с излишним и непозволительным любопытством рассматривали Тэхена, Чонгук пытается не злиться. Они пока еще имеют право не знать, однако это временно. — А ты что тут делаешь? — первое, что говорит Чонгук, обращаясь к Намджуну напрямую. — Хотел поприветствовать тебя и поздравить с возвращением, — врет Намджун. Джин, Хосок и Чимин не осмеливаются сказать Чонгуку правду, которая может ненароком его разозлить. Каждый из них понимает, что разозлиться Чонгуку сегодня еще придется. — Поприветствовал? — с какой-то странной, проснувшейся в голосе злобой отвечает Чонгук. — Ну так иди теперь к себе домой. Чонгук не был глупым. Он уже всё понял, и это мгновенно выбесило. Намджун испытывает легкое унижение, однако хорошо понимает, что права не имеет идти против слов Чонгука. Чонгук главный. Намджуну не остается ничего другого, кроме как спуститься вниз и побрести в сторону своего дома. Стоящие по всей территории двора бойцы теперь осмеливаются смотреть на него немного по-другому, чуть более развязно — теперь он не лидер, поскольку их настоящий лидер вернулся домой. — Что-то вы не особо рады меня видеть, я погляжу, — Чонгук окидывает взглядом каждого и тяжело вздыхает. — Не такой встречи я ждал. — Прости, Чонгук, — Хосок шмыгнул носом. — Не получилось у нас сделать подарок тебе. Вот и грустим немного. Чонгук оценивающе рассматривает его. — Что с рукой? — железным голосом спрашивает он. — Небольшая неприятность. Чонгук чувствует отвращение, поскольку от Хосока пасёт перегаром. Это невозможно не заметить. Еще и рука эта, полностью перебинтованная, которая висит теперь каким-то мертвым грузом рядом с его туловищем. Нехороший знак. — А у тебя что с лицом? — Чонгук обращается к Джину. — Поговорить надо, Чонгук, — Джин морщится и смотрит куда-то в сторону. — Понятно всё. Поговорим. Через час в штабе. Сейчас я хочу помыться и поесть. Дорога была длинная. Хосок и Джин кивают и медленно разбредаются кто куда. Им тоже нужно подготовиться к этому разговору. Чонгук и Чимин остаются наедине. Чимин чувствует себя крайне подавленным. Он так сильно ждал возвращения Чонгука, желая в нем обрести поддержку. Но теперь Чонгук едва ли согласится в чем-либо ему помогать. А омега, который взялся рядом с ним, кажется, из ниоткуда и которым так заметно теперь пахнет Чонгук, убивает всякую надежду на спасение. Вместо помощи у Чимина появился еще один соперник. — А с тобой что? — Чонгук щурит взгляд, обращаясь к Чимину. — Если у Джина просто ебало кривое, то на тебе и вовсе лица нет. Чимин прикрывает веки и лишь коротко пожимает плечами. Если станет отвечать Чонгуку прямо сейчас, то расплачется на месте. Пока что Чимин может только молчать. — Прическу поменял, — Чонгук говорит непринужденно, как будто пытается отвлечь и успокоить. — Цвет похож на твой натуральный. Тебе хорошо так. Голос Чонгука звучит мягко, и за него хочется хвататься, как за маленькую спасительную тростинку, которая якобы может вытащить из этого болота пиздеца, в котором Чимин увяз по своей вине. Он не хочет доверять этим ощущениям, боится слышать в голосе Чонгука заботу, потому что об этом и не может идти речи. Чимин чувствует сожаление. — Не разговаривай со мной так, — зачем-то шепчет Чимин, отвергая его сам. Чонгук в ответ только хмыкает и проходить внутрь дома, оставляя Чимина одного. Он царапает ладони ногтями, внутри него закипают злость и зависть. Он мучительно втягивает носом уличный воздух, в котором еще остались ноты нового травянистого аромата. Чимин позволил бы Чонгуку видеть в себе омегу, если бы тот не вернулся с этим запахом на своем теле. Теперь Чимину некуда бежать и не у кого просить помощи. Эта мысль тяжелым ударом опускается на голову, раскалывая ее пополам. Чувства унижения, страха и агрессии начинают распирать изнутри. Чимин окончательно убеждает себя в том, что Чонгук не станет теперь его защитником, поскольку у него появился новый интерес.***
***
Тэхен успел скинуть вещи в первой найденной им комнате и быстро ополоснуться, а теперь шерудил в холодильнике на общей кухне, срочно пытаясь найти что-нибудь, чтобы съесть. Чувство голода больно тянуло в пустом желудке. Ему еще предстояло обжиться на большой территории с новыми соседями, с которыми сближаться он точно не хотел бы. Однако в этом особняке он уже успевает почувствовать себя как дома, поскольку все здесь было связано с Чонгуком и потому не вызывало опасений. Тэхен хозяйничает без стеснения: орудуя ножом, он наспех готовит себе неаккуратный сэндвич из всего того, что нашел в холодильнике. Чонгук бы точно одернул его, если бы вдруг заметил это, и сказал, что его человек не должен марать руки готовкой — для этого есть целая армия прислуги, которая очень быстро приготовит все, что может взбрести в голову. Но Тэхен не собирается проявлять излишнюю нескромность. Он прекрасно отдает себе отчет в том, что остальные жители особняка без огромной радости и доброжелательности воспримут нового соседа. Ну и плевать на всех них. Он теперь под защитой Чонгука, и Тэхен не может не испытывать внутренее наслаждение от этой мысли. Тэхен сразу замечает посторонний запах в комнате и неторопливо откладывает процесс готовки, машинально принимая боевую позу. Запах сладкого миндаля, смешанный с запахом крепкого алкоголя, заставляет мышцы непроизвольно напрячься. Тэхен замирает на месте, оперев руки о столешницу, и только медленно поворачивает голову, с небольшой опаской начиная поглядывать на Чимина. Чуйка его не подвела — в руке лидер-омега держал стакан с чем-то прозрачным. Судя по запаху, это текила или водка. Тэхен молча наблюдает за тем, как тот вальяжно проходит внутрь кухни, смеряя каждый свой шаг. — Так ты у нас, значит, омегой оказался? — голос Чимина звучит язвительно. Тэхен молчит, продолжая оценивать того взглядом. Резкая пощечина, прилетевшая по лицу, заставляет Тэхена сильно пошатнуться, но не упасть. Тэхен бы решился напасть на Чимина в ответ, но нападать на лидера клана не позволено даже ему. Тэхен агрессивно проглатывает слюну, смешанную с обидой. Вот оно — дружелюбное приветствие клана бешеных. — Отвечай, тварь, когда я с тобой разговариваю, — угрожающе шипит Чимин. Чимин никогда не нравился Тэхену. Тэхен всегда чувствовал его пренебрежительное к себе отношение. Чимин казался Тэхену заносчивым и высокомерным, что совсем не красило его и клан. Сейчас же он стал испытывать и чувство ревности, замечая светлые волосы на голове лидера. Тэхен знал, что Чонгук также обучал и Чимина — тот сам упомянул об этом однажды, но тогда Тэхен еще не знал о принадлежности Чимина. Это заставляет испытывать сильную враждебность по отношению к этому человеку, который, помимо всего прочего, чрезмерно пользуется собственной властью и позволяет себе физическое насилие в его сторону. — Ты у нас теперь клановец, да? — издевательски говорит Чимин, хватаясь за серебристый кулон на шее Тэхена. — Будешь служить мне верностью и честью? — Не трогай, — шипит в ответ Тэхен и отбрасывает от себя руку того, кто позволяет себе слишком много. В ответ на это Тэхен получает еще один удар по лицу и чувствует, как кожа больно разодралась на щеке. Следующий удар Тэхен уже блокирует, успевая подумать о том, что так делать нельзя, но терпеть такое отношение к себе унизительно. — Опусти руку, сука, ты не имеешь права оказывать сопротивление, — говорит Чимин. — Ты теперь и моя собственность. Я могу делать с тобой все, что захочу. Чимин понимает, что обманывает сам себя. Но огромная злость заглушает внутри всё — он не способен мыслить рационально. — Много чему научился, я погляжу, — продолжает Чимин, смотря на руку Тэхена, которая удерживает его. Чимин резко отбрасывает ее от себя. — Знаешь, мразь, у тебя ушло на целый год меньше, чем у меня, — осознание этого заводит еще больше. — Оказался способным малым? Или использовал другие методы, чтобы добиться расположения своего учителя поскорее? Это выводит Тэхена из себя. И почему-то он ощущает, как внутри разгорается чувство стыда. — Если ты злишься из-за того, что у тебя это не получилось, я в этом не виноват, — Тэхен отвечает уколом на укол. Это уже выводит из себя Чимина. Одной рукой он хватает Тэхена за шею, а второй наносит очередной хлесткий удар по щеке. Тэхен проглатывает собственную кровь и рефлекторно прикрывает веки, не желая, чтобы удары прилетели по глазам. Из-за этого Чимин хватает его за нижнюю часть волос сзади и заставляет запрокинуть голову, готовясь нанести следующий удар. — Чимин. Суровый, жесткий голос заставляет застыть на месте. Чимин чувствует, как ужас разрастается внутри живота и начинает растекаться по венам, охватывая все тело. Что ты творишь… Только сейчас Чимин понимает, что загнал себя в еще более глубокую яму, из которой теперь один только Бог подскажет, как выбраться. — Опусти руки, или я убью тебя прямо сейчас. Голос Чонгука звучит как голос того самого Бога, который спустился с небес для Второго пришествия и вот-вот обрушит свою небесную кару. Чимин слушается тут же. Тэхен расслабляется и отходит на два шага назад, вытирая рукой кровь со своего лица. Шаги Чонгука кажутся чересчур тяжелыми и ужасно медленными. Чимин хотел бы провалиться сквозь землю прямо сейчас, прямиком в ад. Там будет лучше, чем здесь. Чимин собственной спиной чует, как Чонгук приближается к нему, и не осмеливается повернуться, застыв всем телом. Обернуться его заставляет сам Чонгук. Он грубо хватает Чимина за руку и разворачивает к себе. Такой его взгляд Чимин вынести не способен. Ему хочется убить себя. Так он хотя бы сумеет избежать казни. — Что ты, блять, такое творишь? — голос Чонгука звучит грозно, раздраженно, твердо. Чонгук в слепой ярости, и это невозможно не заметить. Чимин разозлил его раньше времени. За это Хосок и Сокджин спасибо не скажут. — Это у нас теперь так принято приветствовать новых друзей? Чимин собирает остатки внутренней гордости и воли, чтобы ответить: — Мы не подружимся. Он поджимает губы — не виновато; ему жалко самого себя. — Тогда, — Чонгук со всей силы швыряет Чимина в сторону специально так, чтобы тот приложился о мраморную столешницу. Чимин больно ударяется головой о поверхность и мгновенно начинает видеть яркие вспышки перед глазами, — придется научить тебя вести себя вежливо, — продолжает говорить Чонгук и хватает Чимина за волосы, утягивая за собой. Он опрокидывает Чимина на пол, и тот вынужденно оказывается на коленях, на которые приземлился очень больно. К горлу подступает ком, вылепленный из желчи и обиды. Если бы сейчас пистолет оказался в его руке, он бы точно выстрелил себе в голову. — Быстро иди за мной в штаб, — рычит Чонгук. — Нас ждет разговор. — Значит, блять, так, — Чонгук начинает общее собрание с неприятной для всех ноты. Во-первых, — он не говорит, а рычит, — Тэхена я объявляю неприкосновенным. Никто из вас, ублюдков, не смеет трогать его или даже смотреть косо в его сторону, иначе я, нахуй, лично глаза вырву каждому. Жить он будет здесь, со мной. И мнения вашего я об этом спрашивать не собираюсь, — Чонгук окидывает коротким взглядом Чимина. Сокджин и Хосок внешне спокойны, их взгляд непроницаем. Они замечают, что Чимин, сидящий напротив, выглядит крайне подавленно, и также замечают следы недавней борьбы на его теле. Они могут только гадать, что за сцена произошла только что, из-за чего Чонгук взбешен донельзя и ходит теперь взад и вперед по комнате. — Так вот оно что, значит, — Хосок бросает вызов этими словами. Он держит в руке стакан, желая снова довести себя до состояния опьянения, потому что выносить все это на трезвую не представляется возможным. — У тебя нюх, Чонгук, не на приличных бойцов, — он отпивает глоток. — У тебя нюх на приличных омег, — Хосок говорит это и накидывает на Чимина бремя тяжелого взгляда, испытывая огромное внутренее удовлетворение от этого. Хосок прекрасно знает, что сказал бы он это хотя бы одним днем ранее, то от него осталось бы одно только мокрое пятно на полу. Но Чимину приходится глотать это унижение, поскольку сейчас точно не время мстить за запрещенные слова и отстаивать свое достоинство. — Заткнись, Хосок, — рявкает Чонгук и резко бьет ногой по его руке снизу вверх, заставляя стакан, который тот держал, подлететь к потолку и с грохотом опрокинуться на пол. — Если не хочешь повредить еще и вторую руку, заткнись и слушай, пока я говорю, — Чонгук продолжает. — Во-вторых, объяснитесь теперь все, какого хуя вы, блять, разрешили Намджуну занимать мое место? Все замолчали. Чонгук с неприязнью рассматривал каждого. — Он не был полноценным лидером, Чонгук, он лишь временно выполнял твои обязанности, — Сокджин сейчас, кажется, единственный человек в комнате, кто решается говорить с Чонгуком на равных. — Только меня, нахуй, никто об этом не спросил! — Чонгук повышает голос. — И я своего согласия на это не давал. — Ну прости, — протягивает Хосок. — Есть проеб. Принимается. Чонгук окидывает его брезгливым взглядом и морщит лицо. — У меня разговор был личный к каждому из вас, но, пожалуй, всё будем обсуждать друг у друга на глазах, — говорит Чонгук. — С тебя начнем, Хосок. Что ты с собой сделал? Выглядишь и пахнешь так, как будто не просыхал пару лет. Ты во что, блять, себя превратил? Хосок хмыкает, смотря Чонгуку в глаза. На этот вопрос он не может ему ответить. Ответ бы Чонгуку точно не понравился. Хосок не решится повысить градус напряжения, и так зашкаливающий до предела. — Молчишь, — отвечает Чонгук. — Постыдись себя. Смотреть на тебя противно. Ни грамма уважения я к такому лидеру бы не испытал. Только Чонгуку позволено раскидываться оскорблениями и оставаться безнаказанным. Личность Чонгука имеет слишком большой вес в их кругах. И каждый об этом хорошо знает. — Теперь идем дальше, — продолжает Чонгук и упирается руками в бока. Мускулы на его лице напряжены. Он встает на месте и вздыхает, как бы пытаясь перевести дух от злости. — Рассказывайте, в чем проебались, что за подарок такой к моему возвращению. — Рассказывать Чимин будет, — говорит Джин спокойно, ни капли не жалея того, кто, кажется, в угол готов забиться, хоть и сидит ледяной глыбой с непроницаемым взглядом. — Чимин, значит, — злобно усмехается Чонгук. Он берет стул, попавшийся под руку, и садится прямо напротив омеги, это начинает походить на допрос. Чонгук складывает руки на коленях, раскинув ноги, и слегка наклоняется к нему, приближая лицо. — Ну тогда рассказывай, Чимин. — Мы облаву на рысей совершить планировали, — голос Чимина звучит тихо, но твердо. — Хотели взять Янына и Фумико в их штабе, а здание поджечь. — Но что-то пошло не по плану, — угадывает Чонгук, проявляя нетерпеливость. Чимин заглядывает ему в глаза из-под ресниц: — Там копы наши приехать успели из-за того, что мы опоздали, — Чимин не собирается вести себя низко и подставлять никого из своих товарищей. — Нужно было уезжать срочно, а я должен был на кнопку нажать. — Но не нажал… — протягивает Чонгук, прожигая его взглядом, и снова угадывает. — Я не смог. Чимин делает признание. Он не надеется получить сочувствие, но он готов проявить уважение и остаться хотя бы честным. — Не смог? — с интересом переспрашивает Чонгук. — Струсил, что ли? — Там коп был свой, — Чимин возражает. — Нельзя было, чтобы он умер там. Чонгук молчит с минуту и щурит взгляд, внимательно осмысляя все то, что услышал. Чимин проявляет бесстрашие и смотрит на него в ответ. — Ты очень крупно проебался, — Чонгук выдает свой вердикт. — У меня с Юнги договоренности личные, однако тебя, засранец, они не касаются. Я не знаю, что ты такого успел сотворить, пока я за тобой не присматривал, но запомни, что вступать в личные отношения с полицейским — значит вырыть себе могилу и сдохнуть позорной смертью. Ты хорошо меня услышал? Приговор Чонгука звучит жестоко. Чересчур жестоко. Чимин хочет вскочить с места и закричать: «Почему ты так поступаешь со мной, Чонгук?» Но он знает, что не может. Ему невозможно больно это признавать, но он знает, что Чонгук прав. То, что сказал Чонгук, обнажило перед всеми тот сокровенный секрет Чимина, о котором никто не должен был знать, хотя после произошедшего догадывались об этом все. Вся изнанка его души была теперь наружу, и Чимин чувствовал себя униженным и голым. — За то, что ты сделал, ты будешь, Чимин, наказан, — Чонгук продолжает играть роль самого жестокого в мире судьи. — Правила одинаковы для всех. Прости, но это честно. Этим ничего не значащим «прости» Чонгук словно хочет хотя бы немного сгладить углы. Чонгук не может не признать, что Чимин выглядит ужасно жалко, а омежью сущность, которую он стал теперь показывать, инстинктивно хочется уберегать от жестокости. Но это только его внешность. Чонгук знает, что не может позволить себе смягчить приговор. Иначе и другие стали бы позволять себе лишнего, а это рано или поздно приводит к краху. — Это справедливо, я считаю. Меня тоже всё это знатно заебало, — голос подает Сокджин. — А я бы не торопился на твоем месте быть таким самоуверенным, — Чонгук медленно поворачивает к нему голову и смотрит невесело. — К тебе у меня тоже есть вопросы. Джин начинает смотреть на Чонгука с легкой опаской. — Любопытно, — наигранно спокойно отвечает он. Чонгук встает, оставляя Чимина со своим приговором наедине, и теперь подходит к Джину, садясь напротив него. — Тебе мне свои вопросы задать даже интереснее, чем остальным. — Честно отвечу на каждый, — Сокджин выдерживает это напряжение. — Знаешь, кого я, Сокджин, убил тут пару дней назад, м? — начинает Чонгук. — Кому ногти и пальцы оторвал, кому язык, нахрен, отрезал? — Чонгук показательно выставляет руки перед собой в знак подтверждения собственных слов. — Даже запах крови еще не стерся с кожи. Знаешь, кого? — Кого же? — Хаяши, Джин. Произнесенное Чонгуком воспламеняет интерес уже у Хосока. Он меняет положение тела и чуть нагибается вперед, намереваясь внимательно впитывать каждое последующее слово. — Хаяши? — Джин вскидывает брови. — Да-а, Джин, — издевательски повторяет Чонгук, наигранно качая головой. — Который, как ты мне сказал, должен был быть уже мертвым. — Он действительно считался мертвым, — отвечает тот. — Да что ты говоришь, — издевается Чонгук. — И что это было, Джин, м? Проявление лени и нежелания проверить все так тщательно, как требовалось? Или, может быть, намеренное желание скрыть? Проявление верности к прежнему лидеру? — Понимаю, к чему ты ведешь, Чонгук, — Сокджин внешне спокоен. — Но тебе меня не в чем обвинить. Я действительно понятия не имел о том, что хоть кто-то тогда выжил. — Не смей надеяться, что я забыл, откуда ты сюда прибежал, — Чонгук говорит холодно. — У тебя была задача зачистить там всё, только тогда ты мог оказаться здесь. Но ты этого не сделал! — Чонгук вскидывает руки и изумленно выгибает брови. — И это чей проеб? И как мне прикажешь с тобой обходиться? — Я принимаю твою злость, — говорит Джин, кивая. — Но и это еще не всё, — Чонгук пододвигается к Джину ближе. Тот складывает руки у себя на груди. — Знаешь, что Хаяши сказал мне перед своей смертью, м? Теперь Джин уже не может скрыть внутреннее беспокойство, поскольку Чонгук выглядит беспощадным. — Он сказал мне, — Чонгук говорит медленно; так, чтобы его услышали достаточно хорошо, — что один из убийц моей матери до сих пор жив. Вспышка интереса сверкает в глазах у Хосока. Он даже слегка приоткрывает рот. — Пф, — Джин чувствует некоторое облегчение, — неужели ты пытаешься… — Нет, Джин, я помню, что у тебя есть алиби. Но вот задача найти каждого — это была твоя задача, — Чонгук смеряет его осуждающим взглядом. — И здесь ты тоже крупно проебался. Вердикт. — Накажешь меня, — протягивает Сокджин и смотрит куда-то в сторону. — Согласен. Справедливо. Надеюсь, это поможет тебе унять праведный гнев. Чонгук встает и отходит в сторону. Он наливает воду из графина в стакан и отпивает, делая паузу в тяжелом для всех разговоре. За все то время, пока он рычал и злился, в горле жутко пересохло. Ему хотелось унять внутреннее негодование. — И не только, — говорит Чонгук твердо. — Я не отстану от тебя, пока ты не завершишь часть сделки. Это тоже справедливо, Сокджин. Достань хоть из-под земли мне этого ублюдка, но сделай это. Это твое обязательство, которое ты взял на себя, когда вступил в клан. Хосок смотрит на Сокджина даже с беспокойством. Уже много лет всё, что касалось Сокджина, касалось напрямую и его. Они как бы разделяли судьбу друг друга на двоих. Ну и что ты теперь собираешься делать? Спросил бы Хосок его, если бы Чонгук не стоял здесь, совсем рядом. Сокджин откидывает голову на кресло и поворачивает ее в сторону Хосока. Его лицо не выражает эмоций, а глаза кажутся только усталыми, но смирившимися со словами. Кажется, впереди их ждет много непростых дел. Но просто и не было никогда.***
***
Чонгук сидит на кровати в своей комнате. Его веки прикрыты, он чувствует огромную усталость во всем теле. Напротив него сидит Тэхен. Он обнимает руками лицо Чонгука и с нежностью гладит его кожу. Чонгук испытывает неимоверное облегчение, когда чувствует тепло рук человека напротив. Это растущее внутри чувство сильной привязанности кажется самым драгоценным, что теперь есть у него в жизни. Он останавливает Тэхена, бережно берет его за запястье и осторожно целует пальцы и костяшки руки, которая пожалела его. — Не такого ты ожидал от возвращения, правда? — Тэхен тихо усмехается. — Ты так сильно злился… — Я очень сильно злился, Тэхен, — признает Чонгук. — Я не думал, что они окажутся такими, — говорит с сожалением. Закончив целовать руку Тэхена, он открывает глаза и смотрит на него. Замечая содранную кожу на самом красивом в мире лице, Чонгук снова чувствует эту вспышку злости. — Подожди, я сейчас, — он встает и уходит в ванную комнату, а Тэхен смиренно остается ждать его, сложив ноги на кровати. Чонгук возвращается через минуту с чем-то в руке. Он снова садится напротив своего человека и бережно прикладывает кусочек ваты, смоченной жидкостью, к его скуле, на которой виднеются раны. Тэхен тихо шипит. — Больно? — беспокоится Чонгук. — Смеешься, что ли, — Тэхен искренне усмехается, заглядывая Чонгуку в глаза. — Прости меня за это, — в голосе Чонгука слышится горькое сожаление. — Ты не должен извиняться. Не ты же это сделал. — Он получит свое наказание за это, — Чонгук заверяет Тэхена, а тот лишь ухмыляется в ответ. — И все же прости. О том, что тебя трогать никому нельзя, надо было сказать сразу. Но не думал я, что они окажут такой теплый прием. Тэхен и сам не надеялся получить теплый прием, поэтому ничуть не злился на Чонгука. — Но теперь тебя точно никто не тронет, знай, — Чонгук смотрит на Тэхена очень серьезно. — Ты в безопасности, потому что я рядом. Я лично убью каждого, кто посмеет к тебе приблизиться. Тэхен тепло улыбается. Он обнимает Чонгука и крепко прижимает к себе, прикрывая глаза. Руки Чонгука накрывают его спину, и чувствовать это тепло от соприкосновения невозможно приятно. Чонгук кладет голову на плечо Тэхена, вдыхая любимый аромат. Он хотел бы застыть в таком положении на целую вечность. Но Тэхен немного отстраняется. Он высматривает что-то в глазах Чонгука с заботой, после чего глубоко целует, желая насладиться мирными мгновениями, пока еще можно. Чонгук сразу же теряется, ощущая неимоверно приятный вкус во рту и полностью отдаваясь процессу. Тэхен сам напирает, заставляя Чонгука лечь на спину, и садится сверху, утягивая в поцелуй уже новый. А затем еще один и еще один. Руки альфы начинают блуждать по телу сводящего с ума омеги, и Чонгук все еще не может поверить в то, что ему можно. Можно делать все это, потому что Тэхен подпустил к себе близко. В соседнем флигеле особняка Хосок сидит на своем балконе и курит. Правая рука недееспособна, и все с большими неудобствами приходится делать левой. На стеклянном журнальном столике рядом с ним стоит очередная бутылка виски. Предупреждения Чонгука не подействовали на него нужным образом, ведь от того, что он увидел сегодня, напиться захотелось только больше. Никто не сумел разгадать причину его пьянства, поскольку причина была слишком личной и слишком близкой. Чуть больше года назад один человек крепко застрял в его голове. Однажды увидев его тогда, все внутри пошло к черту вверх дном. Человек этот застрял в голове не только Хосока, но и в голове его маленького сына. Кино все спрашивал папу о том, когда сможет увидеться с тем, с кем однажды познакомился, и кто, может быть, спас тогда его жизнь. Кино все донимал отца вопросами, и ребенок не подозревал, какую боль доставляет родителю ими. Хосока не удивило то обстоятельство, что Тэхен вернулся блондином. Хосок и не видел в Тэхене альфу. Ему была очевидна та никчемная его маскировка. Больше всего Хосок боялся того, как к этому обстоятельству отнесется Чонгук. То, как Чонгук в свое время отодвинул от себя Чимина, теплило в Хосоке надежду на то, что и в этот раз все будет точно так же. Однако худшие из его ожиданий оправдались. Тэхен теперь принадлежал Чонгуку, и никто из них двоих не попытался это скрыть. Именно это всё затрудняло, делало положение дел невозможно сложным. Хосок напивался, пытаясь отогнать от себя любые фантазии о том, что может происходить в соседней части дома. Хосок чувствовал себя слабым. Чонгук не соперник ему. Однако обжигающие чувства продолжают терзать изнутри. Тэхен вернулся, теперь он совсем близко. Но Хосоку кажется, что Тэхен все еще невозможно далеко.
