семья
2 августа 2024 г., 06:27
— Так он, значит, рассказал тебе.
Сокджин задумчиво хмыкнул.
Они с Чонгуком сидели на открытой веранде неподалеку от особняка. Окруженная густыми деревьями, она была идеальным местом для уединения и личных разговоров.
Прошло несколько дней с тех пор, как Тэхен рассказал правду. Чонгук сперва очень разозлился. Его в самом деле взбесило то, что Тэхен мог скрывать такое, потому что это действительно важно. Сокджин Чонгуку — брат, они семья, и Тэхен теперь тоже его семья. Чонгук воспринял это как пощечину по собственной уязвимости.
Он даже повысил на Тэхена голос и ударил кулаком об стену, но, увидев то, как тяжело ему далась эта правда, Чонгук быстро остыл. Тэхен, тем не менее, немного замкнулся в себе после этого. Просил дать ему побыть одному, не ночевал с Чонгуком в одной постели. Чонгук сменил гнев на сильное беспокойство: когда он видел, как его человек чем-то сильно мучается, самому становилось неимоверно паршиво. От этого было не по себе.
— Это правда, — Джин пожал плечами. — Злишься, что не узнал раньше?
— Почему ты мне сразу об этом не сказал? Еще год назад?
Джин задумчиво смотрит куда-то в сторону зарослей деревьев, что окружали их плотным кольцом.
— Мы не особо с Тэхеном близки. И никогда не были близки. Мне в определенной мере плевать на то, чем он занимается. Я удивился тому, что он пришел учиться драться, потому что интереса к этому занятию он никогда не проявлял, — Джин вздохнул. Чонгук продолжал сверлить его взглядом. Он должен был выслушать обе стороны, чтобы убедиться в том, что никто из них двоих не врет и что все показания сходятся. — Я подумал, что у него появился какой-то план. Да и в конечном итоге я не видел ничего плохого в том, что ты станешь его обучать. А на ваши личные дела, — Джин рассеянно перевел взгляд и странно помахал перед собой рукой, — мне в целом все равно. Я в этом плане не собственник. К тому же он парень взрослый. Сам может решать, что ему делать.
Чонгук помолчал. Ему нужно было подумать. Джин пытливо наблюдал за ним.
— Но ты не защитил свою семью… — произнес Чонгук.
— Критикуешь меня? — Джин фыркнул. — Я никогда не считал биологических родителей своей семьей. Ты можешь меня осуждать за это. Но моей семьей всегда была только Кайя, и это тебе известно, — он поморщил лицо. Вспоминать имя омеги, некогда им любимой, непросто и очень больно. — Так было, и так будет, думаю, всегда. Когда Хаяши убил ее, я точно решил для себя, что верным ему больше не останусь, и тогда твой отец, Чонгук, согласился мне помочь. Да, я предал Хаяши, но лишь потому, что он предал нас. А мои так называемые родители тогда окончательно отказались от меня и остались верными этому подонку. Это был их выбор. Они сами виноваты в том, что случилось с ними.
— Но ты не попытался спасти Тэхена? — Чонгук начинает смотреть на него сердито. Злости добавляет мысль о том, что Тэхен тогда был совсем ребенком и что у него вообще не было выбора.
— Спасти? — Джин хмыкнул. — Они сами оставили его у себя. Я бы, может, даже и попытался забрать его с собой, однако, если честно, потребности у меня в этом не было. Это может злить тебя сейчас, поскольку ты к нему привязался, — Джин пристальным образом разглядывает лицо Чонгука. — Но если бы ты оказался на моем месте, ты бы мог поступить точно так же. Хоть сейчас тебе так и не кажется.
— Я бы никогда так не поступил, — процедил Чонгук. Он начинает испытывать неприязнь к близкому человеку из-за той правды, которая выплыла наружу: он оставил тогда своего родного младшего брата на верную смерть, даже не попытавшись его защитить. Чонгук знает, что не должен лезть в семейные дела своих товарищей: каждый из них имел право на личную жизнь, которая была недоступной для глаз остальных. В иных обстоятельствах Чонгук и не стал бы тратить время на моральную оценку действий своих братьев. Но все, что касается Тэхена, — это совсем другое дело. Выясненная теперь способность Джина поступить таким образом вызывала в Чонгуке чувство раздражения и даже недоверия.
— Может быть, — ответил Джин спокойно. — Тебе сложно понять, что моя родная семья была для меня чужой. К твоему отцу, к Донджэ, я испытываю гораздо больше привязанности, чем к ним. Он действительно заменил мне отца, поэтому и тебя я как родного брата воспринимаю, Чонгук. Не злись ты. Нечего нам с тобой делить. Не чужие мы друг другу люди.
Чонгук помолчал. То, что тот говорил, было правдиво. Когда Джин появился в их клане, они стали идти бок о бок друг с другом, каждое жизненное испытание деля на двоих. Джин всегда помогал Чонгуку, а Чонгук помогал Джину. Донджэ ставил Джина на равных с Чонгуком, видя и в неродном сыне продолжение своего детища — клана.
— Почему Хаяши оставил Тэхена в живых? — спрашивает вдруг Чонгук.
— О, я удивился этому, — Джин вскинул брови. — Я много лет с Тэхеном не виделся. А когда обнаружил его живым, я удивился. Я думаю, это было что-то вроде случайности. А может быть, и проявление извращенного милосердия. Тэхена ему не за что было убивать. Но об этом, Чонгук, тебе лучше спрашивать у него.
Чонгук играл желваками. Каждое слово, произносимое Сокджином, приходилось тщательно обдумывать, чтобы свести всю информацию к единому знаменателю. Все сходилось. Ничего противоречивого ни в рассказе Джина, ни в рассказе Тэхена Чонгук не обнаружил. Однако решил все же спросить последнее.
— Ты знал про ребенка Тэхена?
Этот вопрос, заданный в лоб, заставил Сокджина внутренне оторопеть, однако он умел сохранять внешнее хладнокровие, никогда не показывая свои истинные эмоции.
— Нет, — отвечает легко, изображая заинтересованность.
Это был первый раз, когда Джин Чонгуку соврал.
***
***
Тэхен решил прогуляться с Кино вдоль леса, чтобы выйти к побережью озера, которое с одной стороны окружало территорию клана. Находиться в особняке, как и в лагере, Тэхену становилось все тяжелее. Его тяготило довольно странное чувство, что чем больше он находится среди «бешеных», тем более чужим он становится. Ребенок помогал Тэхену избавляться от гнетущих мыслей. Когда Тэхен слышал его звонкий смех, он полностью отдавался ощущению невыносимой легкости, которая вдруг одолевала его. Тэхен думал о том, что этот маленький и беззащитный человек способен спасти его так, как не способен спасти ни один из тех влиятельных преступников, которые окружали его. Когда они вышли из леса к озеру, Кино с огромным восторгом отнесся к живописному виду водной глади, и особенно его поразили чайки, тут и там летавшие и бесконечно кричавшие что-то друг другу. Тэхена умиляло то обстоятельство, что человека в этом возрасте могут привести в настоящий экстаз, кажется, совсем простые и привычные взрослым вещи. У детей стоило бы этому поучиться — подумал он. Кино начинает подбирать камни с песчаного берега и каждый из них пристально разглядывать, отдавая наиболее приметные Тэхену. У малыша созрел план собрать прямо сейчас коллекцию, как ему казалось, редких и дорогостоящих экземпляров. Тэхен не возражал. Такое занятие ему приходилось по душе гораздо больше, чем стрельба. Вскоре Кино стал кидать камни в воду, и это сильно его забавляло. Ему хотелось забросить камень как можно дальше, чтобы оценить ловкость собственных рук. По этой причине Тэхен быстро научил его играть в «блинчики». Он объяснил малышу, как выбирать плоские, подходящие для этого занятия камни, и показал, какое движение нужно делать, чтобы забрасывать их на приличное расстояние. Когда Тэхен сам запустил такой камень, который отскочил от поверхности воды, кажется, не менее двадцати раз, Кино от возбуждения аж запрыгал на месте и немедленно захотел повторить. Ребенок увлекся игрой, а Тэхен сел на траву немного поодаль и стал наблюдать за самым очаровательным в мире созданием. Тэхен случайно бросает взгляд в сторону и неожиданно для себя видит человека, который сидел неподалеку. Тэхен узнал этого человека сразу. Он сидел на земле, поджав колени, и задумчиво смотрел на воду, кажется, даже не заметив их присутствие. Тэхен вдруг почувствовал острое желание подойти к нему, чтобы поговорить. — Кино, — окликает ребенка Тэхен. — А? — реагирует тот и поворачивается. Его руки набиты камнями. — Я отойду ненадолго, ты пока поиграй без меня, хорошо? — Куда? — Кино как всегда любопытен. Он начинает смотреть в разные стороны. — Это Чимин-хен? — спрашивает, завидев человека вдали. — Да. Я поговорю с ним и вернусь к тебе, ладно? — Ладно! — соглашается тот. Тэхен подходит к Чимину не без опасений. Тот хорошо дал понять, что не настроен дружить. Однако Тэхен чувствовал, что с омегой творится что-то не то, и испытывал уже не обиду за старое, а странное для него самого сожаление. Сочувствующая сторона Тэхена заставила его пойти на контакт, чтобы хотя бы попробовать поговорить и дать понять, что он не настроен враждебно. — Зачем подошел? — грубо спрашивает Чимин, когда Тэхен встает рядом с ним. — Покалечиться захотел? Пустая угроза не внушает страха, Тэхен ясно понимал, что Чимин уже не позволил бы себе ничего с ним сделать. Тэхен осознавал, что это всего лишь напускная защитная реакция. Жизнь научила Чимина уметь выпускать когти. — Я подумал, что тебе хотелось бы с кем-нибудь поговорить, — произносит Тэхен почти ласково. — Я не против стать таким человеком. — С чего бы мне вдруг хотеть с тобой разговаривать? — продолжает царапаться в ответ. — Возможно, я единственный человек здесь, кто может тебя понять, — Тэхен подсаживается к Чимину, опускаясь на землю и обращая внимание на светлые волосы собеседника, развеваемые легким ветром. — То, что мы с тобой омеги, еще не делает тебя моей мамочкой, — Чимин буркнул. Тэхен усмехнулся. — Но то, что мы с тобой омеги, делает нас людьми похожего склада, тебе так не кажется? — Нет, — отрезает Чимин. Немного они посидели в тишине. Чимин продолжал обнимать колени руками. Тэхен наблюдал за ним. Он видел, что лицо того выглядит измученным, уставшим, разбитым. Тэхен по большому счету чувствовал себя так же. Ему бы и самому хотелось найти себе… друга? — У тебя когда-нибудь было такое, что ты чувствуешь себя чужим среди своих? — спрашивает вдруг Тэхен в лоб. Чимин поджимает губы и отрицательно качает головой. А про себя думает: «Каждый день. Каждый день в своей гребаной жизни я чувствую себя так. Я никогда и нигде не был по-настоящему своим». Тэхен вздыхает, натыкаясь на упрямое молчание собеседника. Но решает не сдаваться, а продолжить попытку установить контакт. — Ты меня ненавидишь, — говорит он Чимину. — Прости меня, если я сделал тебе больно. Я этого не хотел. Эти слова заставили Чимина встрепенуться и повернуть к Тэхену голову. Когда он увидел искренность на его лице, Чимин не на шутку удивился. Таких слов он не ожидал. — Да плевать я на тебя хотел. Ненависть — слишком высокое чувство, чтобы разменивать его на такую мелочёвку, как ты. Тэхен вздыхает. Натыкаясь на агрессию, он думает о том, что на самом деле Чимину глубоко не все равно. И делает вывод, который кажется ему логичным, и озвучивает его вслух: — Ты любишь Чонгука? Эта реплика заставила Чимина прыснуть и рассмеяться, и он поднялся с земли. Омега подошел к воде, чтобы начать смотреть на нее с другого ракурса. Тэхен последовал за ним. — Ты мыслишь примитивно. И эгоцентрично, — отвечает Чимин через паузу. — Не весь мир крутится вокруг вас с Чонгуком. Можешь расслабиться. Эти слова и впрямь заставляют Тэхена расслабиться. Его не раз называли эгоистичным самые разные люди. Тэхен нехотя про себя соглашался, думая, что доля правды в этом есть. Проявлялся его эгоизм как минимум в чувстве собственничества: он никогда бы не согласился делить своё с кем-либо еще. А фантазия о том, что у Чимина происходило с Чонгуком до его появления, отдельным маленьким чертенком терзала его голову. Так что заявление Чимина и впрямь ослабило один из узлов, внутренне связывавших Тэхена по рукам и ногам. — Мне в самом деле приятно это слышать, — признается Тэхен. Чимин лишь усмехается в ответ. — Тогда нам нечего с тобой делить, не думаешь? Зачем нам враждовать? Чимин поворачивается к нему, складывает руки на груди и смеряет взглядом. Решил поиграть в мать Терезу, ангел гребаного милосердия? Так подумал Чимин. Ему не хотелось признавать, что, может быть, такой простой человеческой теплоты ему сейчас и не хватало больше всего. — Подружиться со мной захотел? — с вызовом бросает Чимин. Тэхен лишь пожал плечами. — Может быть, можно просто общаться на мирной ноте, как нормальные люди. Чимин хмыкнул. Он не переставал пялиться на Тэхена, пытаясь оценить то, насколько тот сейчас реально искренен. — Прости, — неожиданно говорит Чимин. Он сохраняет закрытую позу, поскольку ставить себя в униженное положение перед этим человеком все же совсем не хочется. — За то, как повел себя с тобой. Это было чересчур. Ненависти ты не заслужил. Но я сильно тебе позавидовал. А зависть — низкое чувство, так что я готов признать, что был не прав. Тэхен сдержанно улыбнулся. Ему кажется любопытным то, как Чимин умеет быстро менять свое настроение. Тэхен не останавливает себя и подходит вплотную, чтобы обнять. Чимин на объятие не реагирует, но и не отстраняется. Когда Тэхен делает это сам, Чимин ворчит в ответ: — А это было лишнее. Тэхен усмехается. — Прости. Чимин отворачивается и вновь засматривается на пейзаж. Тэхен поддерживает тишину между ними, думая о том, что торопиться в таком случае не стоит. Он и сам начинает разглядывать безмятежные облака, плывущие по сероватому небу, изумрудные деревья, густыми лапами ветвей обнимающие поверхность равнодушного озера. — Есть чему завидовать, — вдруг протягивает Чимин. Тэхен откликается на голос. — Если ты не понимаешь, насколько тебе повезло из-за того, что ты можешь быть рядом со своим человеком, то это вызовет во мне злость. Ты должен ценить то, что у тебя есть. Попытка Чимина научить его жизни не вызывает желания огрызнуться, но откровенность заставляет с чуткостью отнестись к тому, что он сказал. — Ты в разлуке со своим человеком, поэтому тебе так хреново? — делает предположение Тэхен. Чимин на это ничего не ответил и только поднял глаза к небу. — Не надо лезть ко мне в душу, — возвращается знакомый холод, и Тэхен чувствует, как Чимин закрывается, отчетливо показывая, что на большую прямолинейность сегодня рассчитывать не стоит. Тэхен относится к этому с принятием, и так понимая для себя многое. — Иди к Кино. Вообще-то я хотел побыть один.***
***
Лидеры устроили общее собрание, поскольку им предстояло обсудить насущные дела. Они сидели крестообразным образом: каждый занимал свое кресло, а разделял их только низкий журнальный стол. Хосок сидел напротив Чимина, Чонгук — напротив Сокджина. — У нас есть две хорошие новости, — произносит последний. — Во-первых, мы нашли предателя, который несколько лет назад сымитировал собственную смерть, а на самом деле сбежал. Это тот самый человек, Чонгук, который заверял меня, что Хаяши мертв. — Понял. Процедуру отстранения проведем завтра же, — заключает Чонгук. — Дальше? — Во-вторых, — Сокджин поворачивает голову к другу, сидевшему справа от него, — рука Хосока скоро должна прийти в норму? — Правда? — спрашивает Чонгук, переводя взгляд на него. — Да, — отвечает Хосок. — Наши медики проделали кучу каких-то ебучих процедур, но теперь я хотя бы ее чувствую, — он смотрит на перебинтованную руку, медленно приподнимает ее и немного шевелит пальцами. — Это хорошо, — констатирует Чонгук. — Сколько это займет времени? — Никто не знает, — говорит Хосок. — Это невозможно предугадать. — Ладно, — соглашается Чонгук. — На этом хорошие новости заканчиваются, не так ли? — голос подает Чимин. Они немного помолчали. Это была правда. — Значит, так, — берет слово Чонгук, делая шумный вдох. — Тэчон с северными теперь в сговоре, и целятся они в нас. Если Янын и Фумико станут оказывать им поддержку, ничего хорошего это не сулит. Нужно готовиться к серьезной обороне. Нападать ни на кого сами мы не будем. Возражения? — Мыслишь ты верно, Чонгук, только вот загвоздка одна есть, — говорит Джин, собираясь сообщить важную новость. — В чем дело? — спрашивает Чонгук. — Сонхван объявился. Он выжил тогда, не добили мы его. Он стал новой крышей «мёндонских», сраный предатель. Я этого не оставлю, Чонгук. Это вопрос принципа. Чонгук молча кивает. Новость неожиданная и не очень приятная. Он ненадолго погружается в раздумья. — Отомстить ему хочешь еще раз. Понимаю. — Станешь возражать? — интересуется Сокджин. — Очень неудачный ты для этого, конечно, выбрал момент, — размышляет Чонгук вслух. — Если мы убьем копа, то федералы не погладят нас по головке, а «рыси» точно не отнесутся к этому благосклонно. Учитывая то, что вы пытались совершить на них облаву. После всего этого мы станем заклятыми врагами. Тут думать надо серьезно. — Голосуем? — предлагает Чимин. — Давайте, — соглашается Хосок. — Я голосую «за» поимку Сонхвана. Джин имеет право на месть. А собаками, поджимающими хвост при любой опасности, мы никогда не были и не будем. Мое мнение такое. — Я против, — возражает Чимин. — Внезапное убийство их копа может стать поводом для реальной войны, это нам ни к чему. — Всё впрягаешься за полицейских? — хмыкает Хосок, и Чимин одаривает его прожигающим взглядом, но не успевшую начаться ссору сразу же останавливает Чонгук: — Хосок, — обращение грозное и твердое. — Завязывай. Сокджин голосует «за», соответственно, и таким образом последнее слово остается за мной. Сокджин смеряет Чонгука взглядом, а Чонгук делает то же в ответ. Чонгук серьезно думает в этот момент. Чимин абсолютно прав: подобный поступок может стать предлогом для начала реальной жести, такой резни, которую преступный мир этого города, может быть, и не видел еще. Однако Чонгук всегда жил и руководствовался теми нравственными категориями, которые прочно были закреплены в кодексе. Так, понятие чести было наивысшим в их кругах, и не было в их мире дела благороднее, чем священная месть. В этом праве нельзя было отказать воину просто так. Сокджину есть за что ненавидеть Сонхвана: полицейский, засадивший лидера «бешеных» в тюрьму больше пяти лет назад и значительно подпортивший тому жизнь, заслуживал справедливого наказания. Чонгук понимал, что простить такое копу, который жестко переступил в свое врему черту в отношениях между федералами и клановцами, означало пойти против собственных принципов. — Хорошо, — Чонгук принимает решение. — Ты можешь заняться поимкой Сонхвана, — он смотрит на Сокджина, который самым довольным образом растягивает рот в улыбке. — Однако нужно все очень грамотно продумать. Они вновь немного помолчали. Единственно здравую идею озвучивает Чимин: — Сотрудничать придется, — он устало трет переносицу. — Как бы не хотелось. Этого действительно не хотелось. Такой способ ведения дел в особенности не любил Чонгук. Личные договоренности с врагами — этот метод слишком часто использовал его отец, а Чонгук, не прошедший в свое время должную сепарацию с родителем, компенсировал упущенное уже будучи взрослым: он всегда шел наперекор воображаемым решениям отца. Представляя, как Донджэ повел бы себя в той или иной ситуации, Чонгук сразу же хотел поступать иначе. Из принципа и внутреннего упрямства. Чонгук, однако, понимал, что это глупо. Сейчас у него не оставалось выбора, хотя такое развитие событий не доставляло никакого удовольствия. Поскольку, принимая такое решение, Чонгук мысленно видел в себе тень самого Донджэ, который совершенно точно поступил бы именно так; а от призрака отца Чонгук, подобно Гамлету, всеми силами пытался избавиться. — Вариант, в общем-то, неплохой, — рассуждает Хосок. — Я не думаю, что южные станут сильно возражать. И только Джин сверлит взглядом Чонгука. Только он один из всех присутствующих может догадаться, что терзает Чонгука прямо сейчас. Сокджин спрашивает: — Что думаешь, Чонгук? Тот тяжело вздыхает. — Хорошо, — он соглашается, чувствуя, как наступает самому себе на горло. — С южными я сам поеду договариваться. Духан, я думаю, даже захочет со мной встретиться. Посмотрим, что может из этого получиться. — Договор, — говорит Сокджин. — Договор, — подтверждают остальные.***
***
Хосок — единственный человек из трех, к кому Сокджин может позволить себе заходить без стука. Ведь Хосок был для Сокджина не просто названным братом, а близким другом, за которого, в общем-то, тот беспокоился. Сокджина сразу же встречает запах омег и алкоголя. Хосок стал пить, надо признать, немного реже в последнее время, однако его привычка расслабляться именно таким образом оставалась неизменной. Джин чувствовал внутреннюю обязанность попытаться вытянуть друга из этой пучины зла, в которую он продолжал себя затягивать. Хосок вываливается из комнаты, едва успевая, кажется, застегнуть ширинку на своих брюках. Он усмехается, натыкаясь на Сокджина, бродившего по коридору, и совсем не стесняется ни своего оголенного торса, ни присутствия в его части особняка неприличного количества посторонних. — Ты бы хоть в наш общий дом своих шлюх не приводил, — Джин морщится от обилия запахов. — Мараешь священную обитель. И ребенок твой может зайти, увидеть. Будет травмирован. — Мой дом, сам решу, — тот ехидно скалится в ответ. — Если хочешь, присоединяйся, там осталась парочка совсем нетронутых и очень даже приличных. — Нет, спасибо, — отрезает Джин. — Ты же знаешь, что мне это не интересно. Хосок только подмигивает ему и проходит в сторону внутреннего дворика, окруженного со всех сторон стенами особняка. Он садится на садовое кресло и, закидывая ногу на ногу, закуривает. Джин проделывает то же самое. — Пришел капать мне на мозги? — спрашивает Хосок. — Да сам разберешься, в мамки твои я, в конце концов, не записывался, — отвечает Джин. — Хотел поболтать да спросить, что делать собираешься. Рука твоя ожила, а ты все еще в прострации пребываешь. Когда начнешь уже хоть что-нибудь предпринимать? — Начну, — заверяет того Хосок. — Сонхвана вместе убивать будем. Сокджин посмотрел на Хосока, и они довольно улыбнулись друг другу. — Наконец-то я это услышал. И все-таки я не могу не вернуть тебе, что я был прав. — В том, что надо было убить его еще тогда? — спрашивает Хосок. — Именно. Сколько неприятностей мы избежали бы сейчас, но момент упущен. — Может быть, — Хосок пожимает плечами. — Но тогда бы мы не смогли сделать подарок ему? А очень хотелось. Джин начинает активно кивать, прикусывая нижнюю губу. Его предположения оправдались. Он как всегда довольствуется собственной проницательностью и интуицией. — Как я и знал, — хмыкает он. — В этом было все дело. — Не мог я лишить себя удовольствия, — протягивает Хосок, затягиваясь сигаретой, и смотрит куда-то вдаль. — А сейчас продолжаешь заглушать свою боль омегами, лишь бы не думать о том, что происходит там? — нагло спрашивает Джин, залезая прямо в душу. — Как же тебе нравится мой брат. И таким ты безвольным становишься в его присутствии, просто чудо какое-то. Да ладно тебе, — качает головой Джин, натыкаясь на проникновенный взгляд Хосока. — Перестань отрицать. Я же прекрасно вижу, как ты смотришь на него. Должно быть, это совсем непросто. Знать, что Чонгук трахает человека, к которому ты так неравнодушен, прямо тут, по соседству, — Сокджин вскидывает указательный палец в ту сторону, где располагалась часть дома Чонгука. — Заткнись, Джин, — шипит Хосок. — Иначе я приду в бешенство. — А я, может быть, этого и добиваюсь, — отвечает тот. — Хочу, чтобы ты наконец разозлился, понимаешь? Стал самим собой, а не жалким подобием настоящего Чон Хосока, которого я знаю. Которого я уважаю. Возненавидь хотя бы Чонгука, и эта ненависть поможет тебе вновь обрести силу, — Сокджин говорит, кажется, очень серьезно. — Кстати, он теперь в курсе, что мы братья. — Ты ему рассказал? — Нет, Тэхен сам, представляешь? Мой мальчик перестает быть тряпкой, вот тебе и развитие событий. Я так горжусь им, — Сокджин наигранно смахивает несуществующую слезу.***
***
Чонгук останавливается у комнаты Тэхена, не решаясь зайти сразу. Он немного выжидает, как бы собираясь с мыслями, и тянет пробирающий до дрожи аромат ветивера, тянущийся даже из закрытой комнаты. В течение нескольких последних дней они практически не разговаривали друг с другом. Это было отчасти похоже на первую их ссору. Чонгук давно не злился на Тэхена, отдавая себе отчет в том, что он имеет право на тайны, которые не вредят. Чонгук и не мог злиться на Тэхена долго, потому что испытывал к нему только одну, постоянно ноющую в теле эмоцию: острую необходимость быть рядом. Чонгук коротко стучится, предупреждая о том, что собирается открыть дверь. Когда он заходит, он обнаруживает Тэхена мирно стоящим у окна. Тот оборачивается и тянет чудовищно ласковое: — Чонгу-ук… Можно ли утопиться в слове? Чонгук хотел бы это проверить — он бы нырнул в океан его голоса с головой. Чонгук чувствует мгновенное облегчение, внутренне выдыхая, поскольку наткнулся не на холод, а на тепло. Дурак, ну если ты не злился на меня, то почему не заходил ко мне сам, продолжая игнорировать мое существование? Тэхен никогда не заходил в комнату к Чонгуку первым, вынуждая того всегда делать это — идти навстречу самому. Это даже раздражало Чонгука, но совсем немного: сам ведь выбрал себе в пару человека столь горделивого, каким он и был с первого дня. Чонгук подходит со спины и осторожно обнимает обеими руками, чувствуя, как Тэхен своими цепляется за его запястья. Чонгук глубоко затягивается родным воздухом и с шумом выдыхает, прикрывая глаза. Застыть бы вот так на пару часов. Или дней. Или на целую вечность. — Я пришел мириться, — шепчет Чонгук еле слышно. Он видит в отражении окна, как Тэхен улыбается немного горько. — Мы не ссорились, — возражает. — И все же, — спорит Чонгук таким же тихим голосом. — Я отреагировал слишком агрессивно, не сдержался. И, наверное, еще больше тебя этим напугал. Тэхен разворачивается и щенячьими глазами заглядывает в него. — Ты не напугал, — заверяет. — Я не мог сразу рассказать тебе правду, поскольку я боялся, что это может повлиять на ваши с ним отношения — я этого не хотел. И мне просто ужасно больно от того, что я не могу тебе все рассказать. Я правда не могу, Чонгук. И мне чудовищно жаль, что из-за этого между нами есть расстояние, которое я пока что не способен преодолеть. — Его нет, — отвечает Чонгук и начинает мягко гладить того по волосам, — для меня. То, что я не знаю чего-то о тебе, не означает, что ты для меня чужой. Я тебе верю, Тэхен. Верю в то, что ты говоришь, и верю в то, что все твои мысли и решения справедливы. — Но почему? — тот искренне не понимает. — Это так безрассудно с твоей стороны, Чонгук, взять и поверить… — Тэхен, знаешь, — Чонгук берет того за руку, крепко сжимая ее в своей. — Я не большой знаток отношений. Я в таких делах не слишком опытен. Я с тобой ступаю по этому темному для себя лесу с завязанными глазами практически наощупь. И, думаю, из меня еще более плохой психолог. Но почему-то мне кажется, что отношения между двумя людьми должны строиться на доверии. И если я тебя выбираю, это значит, что я выбираю тебе доверять, — кладет ладонь на щеку Тэхена, с необъятной теплотой засматриваясь на бесконечно прекрасное и обожаемое до самой последней клеточки лицо. Тэхен поджимает брови и сглатывает. То, что сказал Чонгук, драгоценно настолько, что хочется самого себя ударить по щекам — взамен такой огромной нежности и безумной искренности он заслуживает получить хотя бы немного боли прямо сейчас. Это странное чувство, но Тэхену кажется, что этого всего, что взрывается, искрится и теплится между ними, попросту не может быть. — Я тоже тебя выбираю, — говорит Тэхен, вкладывая в каждое слово немое обещание, которое он клянется держать до конца. — Я тоже, Чонгук. — Я очень сильно соскучился, — шепчет тот, обвивая Тэхена руками и крепко прижимая к себе. Зарывается носом в шею и дышит завораживающим ароматом. — И я, — произносит чуть слышно. Разомкнув объятие, они отходят друг от друга на четверть шага, чтобы полюбоваться. Тэхен оказывается у стены, а Чонгук — прямо напротив него. Тэхен запоем вглядывается в своего человека, который, кажется, готов упасть на колени перед ним. Завороженность друг другом превращается в растущее чересчур быстро влечение, которым они начинают дышать на двоих. Грудь каждого из них медленно поднимается и опускается, дыхание сбивается и тяжелеет; они пропускают электрические разряды желания по телу, начиная обоюдно сходить друг по другу с ума. Тэхен наклоняет голову и жадно врезается в губы Чонгука, руками притягивая к себе ближе. Он закрывает глаза и хватается, ощущая мягкость, проникая в рот, чтобы почувствовать тепло, по которому успел истосковаться. Тэхен замедляется, чтобы неспешным движением спуститься к шее Чонгука и начать помечать солоноватую кожу поцелуями. Выпуская язык, Тэхен вырисовывает горячие влажные дорожки на распухших венах — и от этого Чонгуку хочется буквально завыть. Жадность и голод — два чувства, которые обуревают обоих. Тэхен опускает руку на пах Чонгука, начиная оглаживать пальцами твердеющий в брюках член, а Чонгук хочет грубо растерзать тело Тэхена зубами за это бессовестное распутство. Чонгук подхватывает Тэхена за ноги и усаживает на тумбу, внутренне скуля от ощущения того, как Тэхен обхватывает его ногами, а собственные бедра упираются между его ног. Чонгук не может удержаться от рефлекторных поступательных движений, когда стягивает с себя футболку. Тэхен с ненасытностью и нетерпеливостью не упускает возможность и тянется губами и рукой к груди и верхней части живота Чонгука, продолжая прокладывать мокрые дорожки собственными поцелуями и языком. Чонгук чувствует, что внутри от такого Тэхена все горит так, что вот-вот взорвется и выльется наружу. Чонгук останавливает провокатора и перехватывает инициативу, жадным поцелуем вгрызаясь в шею Тэхена, придерживая ее одной рукой. Срывая с него протяжный несдержанный стон, Чонгук чувствует внутреннее довольство и поспешно, не беспокоясь о сохранности вещей, начинает раздевать его, желая поскорее добраться до сокровенного тела. С крайней степенью жадности Чонгук обхватывает почти что зубами сжавшийся от возбуждения сосок, паралелльно продолжая раздевать, отчего Тэхен вскрикивает, но запускает пальцы в черные волосы Чонгука, направляя его голову так, как ему нужно. Тэхен начинает задыхаться. Он жмурит глаза и открывает рот, отдаваясь уверенным движениям рта и рук Чонгука, которые полностью взялись за откровенное поедание его тела. Тэхен обхватывает руками и ногами его, продолжающего остервенело целовать и прикусывать во всех местах, до которых мог добраться, и шепчет на томном полувыдохе едва различимо: — Пожалуйста… Чонгук, я хочу… Пожалуйста, быстрее… — прижимает ногами его бедра, призывая действовать. — Нетерпеливый, — усмехается Чонгук тому в рот, успевая заглянуть в глаза, и втягивает в глубокий, почти что неуправляемый поцелуй, параллельно стягивая с него шорты и расстегивая собственные брюки. Тэхен дрожит всем телом и взахлеб хватает воздух ртом, опаляя уши Чонгука рваным дыханием и чередой громких стонов, когда Чонгук берет его практически на весу. Тэхен обнимает его за плечи, пока тот подхватывает за бедра, совершая быстрые и глубокие толчки. Тэхен прикусывает мочку его уха, не контролируя вздохи и всхлипы, вырывающиеся изо рта, а Чонгук хочет шею себе свернуть от этого. Тэхен невыносимо хорош; это абсолютное нечто, виснущее на нем, не поддается описанию — его тело хочется есть бесконечно, испытывая неутолимый голод бешеного пса, его стоны и просьбы хочется пить, как самое редкое и дорогое вино. Одним им хочется дышать, не позволяя ни одному другому аромату, кроме ветивера, проникать в свои легкие. Им хочется задохнуться. Чонгук небрежничает, когда бросает Тэхена на кровать и нависает сверху, зацеловывая любимое тело, температура которого, кажется, достигла всех сорока. Тэхен обхватывает руками, покрывает ответными ласками глаза, щеки, губы, спускается к шее, целует кадык и каждую венку на напряженной коже. Тэхен перехватывает инициативу вновь и переворачивает Чонгука на спину, наседая сверху, а Чонгук не сопротивляется — он не может. Видя, как Тэхен насаживается сам, Чонгук начинает практически скулить — это просто невозможно. Омега начинает двигаться и выставляет свои руки по обе стороны от головы Чонгука, без стеснения вглядываясь в его глаза и открывая рот. Дыхание сперло, нет никакой возможности его перевести, а альфа, чьи руки начинают разнузданно ползать по его телу, чьи ногти грубо царапают кожу, только добавляет масла в огонь. Они шумно дышат друг другу в рот, не прекращая движения, и осознают, что если будут еще и целоваться при этом, то попросту задохнутся от нехватки кислорода. Но терпеть голод по губам друг друга не могут слишком долго — Чонгук запускает пальцы в пшеничные волосы, резко притягивает голову к себе и инициирует долгий поцелуй. Вместе с этим он переворачивает Тэхена на бок и начинает двигаться сам, ощущая сумасводящую тесноту и узость от проникновения внутрь. Задыхаясь, Тэхен отстраняется. Он со всей силой жмурит глаза и стонет несдержанно, а из глаз вытекает тонкая слезинка от мучительного наслаждения, которую Чонгук тут же слизывает языком. Чонгук совсем не щадит его, когда измывается над бедным, уже обессилевшим телом, продолжая совершать глубокие и методичные толчки. Он повисает над Тэхеном, с огромным трепетом наблюдая за тем, как он выгибается в спине и закатывает глаза от несдерживаемого удовольствия. Тэхен — это самое вкусное, что Чонгук когда-либо пробовал. Он это блюдо с утонченным ароматом хочет есть на постоянной основе, хочет есть каждый день, есть ненасытно, совершая великий акт чревоугодия, полностью отдавая себя этому грехопадению. На завтрак, обед и на ужин он хочет только его. Чонгук сидит голый на кровати, немного сгорбив спину. Позади него Тэхен, который обвивает его ногами. Альфа с исступленной нежностью гладит колени и щиколотки своего человека, пока Тэхен покрывает короткими поцелуями его шею сзади. Тэхен отстраняется и начинает детально рассматривать шрамы, покрывавшие всю спину. Каждый участок любимой кожи был покрыт рубцами: короткими и длинными, кривыми и ровными. Эти узоры образовывали причудливый неоднородный рисунок, в котором не было никакого эстетического замысла. Однако Тэхену они кажутся странно красивыми. Подушечками пальцев он невесомо трогает их, обводя каждый, и глазами следует по этому изрезанному кровавыми красками полотну. Он начинает покрывать поцелуями каждый из них, отчего Чонгук закрывает глаза и расслабленно выдыхает. Никто до Тэхена не видел его шрамы, которые Чонгук предпочитал скрывать от посторонних глаз. Но теперь ему кажется, что от спасительного прикосновения губ Тэхена каждый из его шрамов способен затянуться и превратиться в гладкую поверхность кожи, лишенную каких-либо отпечатков болезненного прошлого. — Кто сделал это с тобой? — шепчет Тэхен со спины, обвивая руками его шею. От этого вопроса Чонгуку больно, но Тэхену хочется рассказывать обо всем. — Мой отец. Тэхен делает паузу. — Ты любил его? — спрашивает вдруг. Неожиданные вопросы Тэхена способны легко завести в тупик. Чонгук не ожидал услышать нечто подобное, поэтому немного помолчал, пытаясь обдумать. — Мне сложно ответить на этот вопрос. Когда-то я сильно уважал его. Отец был для меня неоспоримым авторитетом. Я мечтал вырасти и стать на него похожим. Но впоследствии те решения, которые он принимал… Хорошо, что я стал испытывать ненависть к нему за все это уже после его смерти. Я никогда бы не простил его за то, как он поступил с моей матерью. Вот ее я действительно любил. — За что он так обошелся с ней? — еще один вопрос, ставящий в тупик. — Я хотел бы, наверное, это выяснить, — Чонгук тяжело вздыхает. — Тем не менее ни одна причина, которую можно себе представить, не оправдывает его. — А если… — Тэхен спрашивает, осторожничая, боясь своими словами чрезмерно ранить Чонгука. — Предательство… измена?.. Например… — Тогда бы я мог понять, почему он стал ее ненавидеть, но это не значит, что он имел право так распоряжаться ее жизнью. Чонгук встает к Тэхену спиной и начинает одеваться. Тэхен понимает, что разговор этот продолжать не стоит, потому что он делает Чонгуку больно. Тэхен наблюдает за ним с горечью и одновременно очарованием. Ему до безумия жаль от того, что Чонгука мучают тяжелые призраки прошлого, связанные с самыми дорогими ему людьми. Вместе с тем ему кажется, что Чонгук — попросту самый лучший человек на земле, поскольку даже бесконечное насилие, сопровождавшее его на протяжении всей жизни, не сделало его человеком бессердечным и способным проявлять жестокость в отношении его близких.***
***
Много лет назад Джин подъезжает на своем внедорожнике к одинокому, повидавшему виды старому дому, который со всех сторон окружен пустынными горами и лесом. На десять километров в каждую из сторон не было ни души. Расстилался густой вечер, и Джин заметил, что в окнах дома горят огни. Это значит, что в доме кто-то есть, и это радовало. — Мне идти с тобой или подождать здесь? — спрашивает Хосок, сидящий на соседнем сидении. — Можешь пойти, но не думаю, что он окажется гостеприимен, — отвечает Джин и глушит двигатель. Он проходит по дорожке к дому и видит, как человек выходит и встает на крыльце, начиная курить. Человек оценивает гостей взглядом. Хосок плетется сзади. — А это еще кто? — спрашивает Тэхен, кивая в сторону Хосока. — Брат мой, Тэхен, — усмехается Джин. — Так что можно чуточку подружелюбнее. На Тэхене свободный бомбер, мешковатые потертые джинсы и повязанная на поясе клетчатая рубашка. Пшеничные волосы подвязаны красной банданой. Он курит, с прищуром рассматривая старшего брата, которого не видел уже пару лет. — Что, не пригласишь на чашечку кофе? — ухмыляется Джин, разрывая тишину и смотря на того, кто, кажется, и не думает прерывать свой законный перекур. Когда Тэхен тушит сигарету, он все-таки делает одолжение и открывает дверь дома, призывая Сокджина войти внутрь. — Чужаков впускать не буду, — брезгливо говорит он, имея в виду Хосока. Джин лишь улыбается, оборачиваясь к другу, и разводит руками: — Я же говорил, — обращается он к тому. — Придется подождать меня здесь. — Без проблем, — лениво тянет Хосок и достает из кармана собственную пачку сигарет. Он садится на шаткую деревянную скамейку, что стояла напротив крыльца. Сокджин проходит внутрь и с интересом осматривается. Небольшое одноэтажное жилище с потертой мебелью и скромными удобствами; тем не менее здесь есть все, что нужно для жизни. Небольшая кухня и две двери, одна из которых ведет в спальню, а вторая — в ванную. В этой простоте даже есть свое очарование отшельнической жизни. — Неплохо ты спрятался, я тебе скажу, — говорит Джин, продолжая разглядывать новый дом брата. Тот ставит чайник и достает с верхней полки две кружки, чтобы засыпать в них быстрорастворимый кофе. — Нашел же все-таки, — хмыкает Тэхен, а Джин садится за небольшой обеденный стол, в окно видя Хосока, который мирно курит на улице. — Сомневался в моих способностях? — Да нет. Знаю, что ты хоть дохлого червя из-под земли достанешь, но не думал, что тебе станет так интересно искать меня. — Ну, мы же одна семья. И мне стало так любопытно, когда я узнал, что Хаяши все-таки оставил тебя в живых. — Думаешь, что похлопотал за меня удачно? — Тэхен кривит рот, разливая кипяток по кружкам. — Что б ты знал: он сказал, что делает это не из-за тебя. — Да ну, — Сокджин непринужденно усмехается. — Получается, старый самурай-неудачник на роль своего будущего мстителя решил выбрать человека, который абсолютно равнодушен к войне? А он как трусом был, так трусом и остается. Но его выбор не оказал влияния на твой собственный, не правда ли? Жажда крови так и не проснулась в тебе. И чем ты сейчас занимаешься? Тэхен ставит перед Джином кружку с кофе и садится напротив, раскидываясь на стуле в расслабленной позе. — Работаю хостес в местном клубе-ресторане. От этого заявления Джин начинает смеяться. Он заглядывает в глаза младшего брата с издевкой. — И как, хватает на жизнь? — Вполне, — спокойно отвечает Тэхен. — Мне оставляют хорошие чаевые. Не жалуюсь. — Ну-ну, — откровенно иронизирует Джин, отпивая глоток дешевого напитка, который кажется отвратительным на вкус. — Удивлен, что местные альфы еще не сожрали тебя с потрохами. И не криви лицо так, — Джин делает еще один глоток, пристально наблюдая за братом. — Ты уже вырос, Тэхен, наверняка многие за тобой охотятся. К тому же в такой неблагополучной местности, вроде этой, не очень-то и безопасно. Уверен, что тебе не нужна защита? — Я сам могу за себя постоять, — невозмутимо произносит Тэхен. — Ничего себе, какое обнадеживающее заявление, — Джин посмеивается. — Не забывай только, кто тебя всему этому учил. А если передумаешь, то вспомни, что нужно делать и к кому стоит идти. Кофе у тебя, кстати, братец, полное говно, — он встает, собираясь уходить. — Не нужна мне твоя помощь, — огрызается Тэхен. — С клановцами я связываться не собираюсь. — Понял я, понял, — отвечает Джин, открывая входную дверь. — Но ты подумай еще. Они вместе выходят на крыльцо, и Тэхен остается возле двери, складывая руки на груди и провожая взглядом двух непрошеных гостей. Сокджин кивает Хосоку, призывая вставать. Напоследок Джин оборачивается к брату, чтобы сказать: — В общем, Тэхен, если захочешь заработать реальных денег и перестать жить униженной собакой с поджатым хвостом, ты знаешь, как меня найти, — Джин подмигивает ему и отправляется в сторону автомобиля. Хосок ненадолго задерживается. Тэхен начинает пристально пялиться на него. Вид незнакомого альфы Тэхену не внушает доверия. Любой, кто причастен к преступной деятельности, вызывает чувство внутренней неприязни. Раны прошлого не зажили, а из-за визита брата только обнажились и стали кровоточить. Хосоку приятно отмечать, что тот рассматривает его без свойственных омегам робости и смущения. Вид этого так называемого Тэхена кажется ему потрясающим: он весь такой серьезный, грозный, уверенный в себе — эта выпячивающая надменность, не свойственная ни полу, ни возрасту, кажется привлекательной и даже занятной. Хосок еще с полминуты оценивает взглядом прекрасное создание, идентифицируемое как «младший брат лучшего друга», и без какого-либо стеснения с шумом втягивает тянувшуюся с крыльца струю воздуха, запоминая редкий и необычный травянистый аромат. Увидев, как Хосок сделал это, Тэхен очень недовольно нахмурился, а альфа лишь усмехнулся и направился вслед за Сокджином.
