обещание
15 августа 2024 г., 03:16
Тэхен принял холодный душ в попытке прийти в себя и унять дрожь.
Он надел тонкие брюки, после чего подошел к зеркалу и стал рассматривать свое искалеченное тело в отражении. Россыпь свежих синяков, ссадин и царапин кажется уродливой, пачкающей тело.
Он вынимает из шкафчика заживляющий бальзам и, выдавливая немного на пальцы, начинает смазывать травмированные места. Мучается, пытаясь предугадать диалог с Чонгуком, который ожидает его. Тот тепло обнял его при встрече — и от этого Тэхену почему-то захотелось плакать. Он такого отношения к себе не заслужил. Чонгук слишком мягко обходится с ним.
Чонгук следует за тонкой струей ветивера, которая тянулась от самого входа в дом до комнаты на втором этаже. Ноги подкашиваются при ходьбе: только сейчас Чонгук позволяет себе осознать, что действительно безумно устал.
Чонгук входит бесшумно; настолько, что Тэхен сперва не заметил, как тот наблюдает за ним. Чонгук, страдая изнутри, смотрел за тем, как Тэхен обрабатывает свои раны. Струи ненависти начинали заново плескаться по венам.
— Они делали тебе больно? — Чонгук разрезает тишину. Ожидая получить в ответ «да», он внутренне готовится кроить очередной план мести.
Тэхен встрепенулся от внезапно настигшего его голоса. Он отложил мазь в сторону. Произнес тихо, неуверенно:
— Чонгук…
Тот заглядывает в жалостливые округлившиеся глаза и подходит ближе, обвивая руки вокруг талии и кладя голову на худое плечо:
— Опиши каждого, кто делал тебе больно, и я найду их всех и заживо закопаю.
— Я в порядке, — Тэхен отодвигается от Чонгука и берет его за предплечья.
Они рассматривают друг друга с минуту, осторожно сцепляясь взглядами.
— Ты злишься? — вдруг произносит Тэхен.
— Я злюсь, — хрипит Чонгук и поджимает брови.
— Ты злишься из-за Сонхвана?
Чонгук закрывает глаза и шумно выдыхает, слегка горбясь и опуская голову.
— Тэхен… Давай потом…
— Нет, — Тэхен говорит более убежденно и слегка трясет его за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Ты должен злиться на меня прямо сейчас.
Чонгук поджимает губы и смотрит на Тэхена с такими эмоциями, которые не хотел бы сейчас испытывать.
— Ты правда хочешь поговорить об этом прямо сейчас?
— Это было давно, — проговаривает Тэхен, огибая вопрос.
Чонгук начинает сердиться и усиленно морщится, стараясь избежать проникновенного взгляда Тэхена, который высасывает из него остатки сил.
Тот все еще чувствует на себя действие наркотика, который заставляет быть бесстрашным и откровенным:
— Я сам пришел к нему. Он предал меня только в самом конце. И теперь я рад тому, что он сдох.
Выглядит безжалостным. Дыхание Чонгука сбивается и становится прерывистым. Он чувствует на себе давление пытки, состоящей из кусающих душу слов.
— Зачем… — хрипит Чонгук еле слышно, всеми силами стараясь подавлять возбуждаемый в нем Тэхеном гнев.
— Он помог мне скрыться, когда мне это было нужно.
— Почему не пришел к брату за помощью…
— Тогда я ненавидел брата, потому что он принадлежал клану…
Чиркает спичка, и глаза Чонгука вспыхивают ярким огнем. Тэхен упивается этим пламенем, чувствуя, как боль обжигает тело. Он жаждет наказать себя.
— Почему ты так болезненно отреагировал на его смерть? — Чонгук заглядывает в Тэхена жалостливо, непроизвольно сжимая кулак и стискивая зубы.
— А что, если он, например, был мне небезразличен?
Воспаляет целый очаг боли, ранящий их обоих.
Чонгук не выдерживает и со всей силы бьет кулаком в стену прямо рядом с головой Тэхена. Он невольно зажмуривает глаза от внезапного страха, после чего расплывается в косой мазохистской улыбке.
— Чонгук, ты должен злиться на меня, — почти что сипит, отвлекаясь на собственное учащенное сердцебиение. — Я не был единственным у тебя. И я скрывал свою связь с врагом.
Тэхен оставляет ожоги.
— Зачем ты говоришь мне все это, — цедит Чонгук сквозь зубы, всеми силами пытаясь прийти в себя. Он отводит взгляд, не выдерживая его пытливости. — Лучше бы ты и дальше скрывал…
— Нет, Чонгук, — Тэхен хватает его за руки. — Рано или поздно ты должен был обо всем узнать. И ты должен очень, очень сильно злиться на меня. Ты должен понять, что я не смогу…
— Замолчи, — Чонгук резко обрывает его. Внутренности горят жарким огнем. Он с силой прижимает к стене, не замечая, как больно Тэхен бьется лопатками о каменную поверхность.
Хватает за шею, утягивая в вымученный, невозможно глубокий поцелуй. Тэхен бездумно отпирается, но очень быстро начинает угасать. Чонгук утягивает их двоих в это падение, заставляя захлебываться в чувствах. Они вместе погружаются в воду и теперь идут ко дну.
— Ты голоден? Ты должен поесть, — говорит Чонгук, отстраняясь совсем немного. Топит в своей ласке, что отдается в Тэхене не меньшей болью.
— Я ужасно голоден, — шепчет в самые губы и притягивает к себе за шею, чтобы подарить новый, чересчур эмоциональный и такой же жгучий поцелуй. Остаточное, но все еще отчетливое действие вещества заставляет возбудиться в мгновение, и Тэхен настойчиво призывает к близости.
Чонгук с громким причмокиванием остраняется от губ и опускается на шею — в нос бьет знакомый будоражащий запах, отчего крыша едет мгновенно. Он беспорядочно блуждает руками по исхудавшему телу, чувствуя, как внутри распаляется огонь другого порядка.
Искра вспыхивает за секунду, когда Тэхен проводит пальцами по органам и бормочет в самое ухо, оставляя влажные следы после себя:
— Будь грубым…
Из-за этого Чонгук издает рык. Он резко поворачивает его спиной к себе, заставляя опереться на раковину. Царапает кожу ногтями и, опуская руку вниз, к линии тонких штанов, совершает стихийные движения, заставляя Тэхена запрокинуть голову и измученно простонать.
Чонгук раздевает его в спешке, сминая тонкую кожу пальцами, и Тэхен сгорает от нетерпения и похоти, рассматривая их лица в зеркале напротив.
— Я очень сильно тебя хочу, — лишает обоих стыда. Чонгук проводит языком по линии позвоночника и перемещается к задней стороне шеи. Он чувствует непомерное давление у себя внизу, когда Тэхен откидывает голову на его плечо и вышептывает новое: — Вымести на мне всю свою злость, Чонгук.
Он взрывается ядерной бомбой. По-хамски заводит руки Тэхена за спиной, заставляя нагнуться к раковине, и второй рукой расстегивает собственные брюки. Ему не хватает выдержки, чтобы церемониться, и он позволяет испепелить себя до конца.
Когда Чонгук делает первый грубый толчок, Тэхен невольно вскрикивает и зажмуривает глаза. Когда Чонгук делает второй, Тэхен закусывает губы и мычит, всеми силами стараясь не показывать боль. Он добивался этого, и он это получил.
— Да… — чеканит Тэхен. Две слезинки вытекают из глаз. Боль смешивается с резко подступившим изощренным удовольствием, которое с каждой минутой раскаляется все больше. Он забывает дышать, чувствуя сильную хватку на своих руках и Чонгука внутри себя. Движения резкие; то быстрые, то глубокие — Чонгук морщится, рычит, подбирая нужный угол, и прогорает в собственном пожаре сердца.
Тэхен расслабляется, чувствуя, как руки Чонгука крепко держат его. Он засыпает тело палящими поцелуями, отчего Тэхен с жадностью стонет, прося еще.
Чонгук разворачивает Тэхена и подхватывает его, усаживая на край раковины, и берет сразу же, нагло хватая за волосы и заставляя запрокинуть голову.
— Чонгу-ук… — жалобно всхлипывает, когда Чонгук толкается так же ревностно и покрывает укусами чувствительную кожу шеи, после чего зализывает увечья языком. Жар становится невыносимым. Тэхен хочет грязно и глубоко, царапая ногтями кожу спины и рук. Чонгук готов обоих обратить в пепел, отдавая коварному ноющему демону все свое тело и всю свою душу.
Движения Чонгука похожи на лихорадочные; он неосознанно нащупывает интимный орган Тэхена, просовывая руку между животами, и не останавливает собственные толчки.
Когда Тэхен начинает ощущать стимуляцию с обеих сторон, он чувствует перегрузку: все параметры жизнедеятельности зашкаливают до предела. Пульс, дыхание, стоны, дрожь в теле становятся неконтролируемыми — он вскипает до максимума. Кровь превращается в жидкую лаву, и, выкрикивая имя, он достигает разрядки.
Но светловолосый дьявол хочет мучить еще больше; он резко отталкивает Чонгука и заставляет обоих опуститься на кафельный пол. Забывая о собственном дыхании, он ложится на альфу сверху, распутно задевая бедрами чужой пах и покрывая лицо и шею мокрыми поцелуями. Чонгук глухо и почти бессознательно мычит, поддаваясь сладострастной пытке.
Но палач только приступил к казни. Тэхен поднимает футболку Чонгука за края и терзающими кожу поцелуями и укусами спускается ниже. Он прикасается губами к каждой мышце, оставляя горячие следы, и с губ альфы слетают несдержанные утробные стоны.
Но когда Тэхен добирается до самого деликатного и без доли стеснения проводит языком от основания до самого конца, Чонгук начинает выть. Он сжимается всем телом и рефлекторно прогибается в спине, когда тот обхватывает губами и берет внутрь. От этого глаза Чонгука закатываются, и он теряется в ощущениях, оказываясь не в силах подавить скулеж. Ощущение влажного рта на себе заставляет наглеть, и он машинально запускает пальцы в светлые волосы, предугадывая близость собственной перегрузки. Он становится несдержанным, чувствуя, как Тэхен двигает головой все более активно.
Все становится ужасно запутанным и чрезмерным, и он приближается к развязке.
Когда Чонгук вскрикивает, теряя остатки самообладания, он тут же рассыпается на сотни тысяч мелких частиц. Он чувствует, как его тело превращается в разрозненную теплую золу, а Тэхен начинает подниматься выше по телу, жадно зацеловывая и оставляя после себя дотлевающие на коже угольки.
Они лежат на кровати в абсолютной темноте, довольствуясь теплом прижатых друг к другу тел. Тэхен чувствует непозволительное для себя облегчение, погружая голову в мягкость подушки, и нежными движениями играется с темными волосами Чонгука. Тот положил голову ему на живот.
— Я планирую заснуть на тебе прямо вот так, — шепчет Чонгук, встречаясь с ласковой улыбкой Тэхена.
— Боишься, что я убегу от тебя, пока ты спишь? — усмехается. В ответ Чонгук прокладывает губами мягкие дорожки по впалому животу.
Позади душ, в котором вода тушила остатки возгорания. Череда примирительных поцелуев, которые говорили гораздо больше слов. Прием пищи прямо на кровати, как будто они шаловливые дети. Совместная чистка зубов, напоминающая безмятежную сцену семейной идиллии.
А впереди долгий и сладкий десяти, а лучше двенадцатичасовой сон. И никто не смеет их потревожить и разбудить. Сейчас в этом мире есть только они, принадлежащие друг другу целиком.
— Расскажи мне что-нибудь, — просит Чонгук, растворяясь в любимом запахе и становясь таким вязким от заботливых движений пальцев Тэхена в своих волосах.
— Хочешь, я расскажу тебе сказку?
— Какую?
— Мама часто читала мне ее в детстве, и я очень любил ее слушать. Про принцессу Турандот. Знаешь такую?
Чонгук коротко качает головой.
— Тогда слушай.
Чонгук поворачивает голову и сквозь пелену полудрема начинает наблюдать за мечтательным выражением лица Тэхена, который приготовился к рассказу.
— Жил на свете принц Калаф. Злые люди убили его родителей, а его самого намеревались схватить и казнить. Ему удалось спастись. После этого происшествия Калаф начал скитаться, заводил связи, окружил себя союзниками. Однажды он оказался в Пекине. И тогда он заметил, что город готовился к какому-то торжеству. Однако Барах, его бывший воспитатель, сказал, что все не так просто: это не праздник, а казнь.
«Кто и кого собирается казнить?» — спросил принц Калаф своего воспитателя. И тогда Барах рассказал ему про принцессу Турандот. Она была самой невероятной красавицей во всем белом свете, и множество женихов съезжалось в этот город, чтобы добиться принцессы. Но она была горделивой и ненавидела мужчин. Она придумала изощренную пытку: принцесса предлагала претендентам на ее сердце разгадать три ее загадки. Каждый раз попытки влюбленных глупцов оканчивались неудачей, и тогда она отправляла несчастных на казнь. Так город омылся кровью.
Калаф, узнав о коварности принцессы, смутился, однако однажды он увидел ее портрет. И тогда его сердце зажглось ярким огнем — он влюбился в нее до беспамятства, и теперь сам решил отправить себя на верную погибель.
Принц явился во дворец. Он был настроен решительно и не поддавался уговорам окружавших его людей. Неравнодушные пытались отговорить, просили быть благоразумным, но он отвечал, как безумец: «Я жажду смерти — или Турандот».
Калафу первому во всей истории удалось разгадать загадки принцессы. Но она пришла в ярость: она наотрез отказывалась подчиниться и требовала дать ей возможность загадать новые загадки. Благородный принц пошел навстречу и предложил ей в качестве компромисса разгадать теперь свою загадку. «Как зовут сына, который имел все и все потерял?» Принцессе дали ночь, чтобы узнать имя. Если Турандот это удастся, то Калаф примет свою судьбу и умрет завтра же. Если нет, то свадьбе быть.
Жестокая принцесса поняла, что Калаф имел в виду себя, и она хитрыми путями смогла разузнать его имя. На следующее утро все собрались во дворце. Турандот громко и торжественно провозглашает имя — все в ужасе ахают и мысленно готовятся к трауру.
Однако неожиданно для всех принцесса переменилась. Она сменила гнев на милость. Проснувшаяся так внезапно любовь в ее сердце взяла верх над высокомерием и мужененавистничеством. Она объявляет, что Калаф станет ее супругом. Все ликуют, плачут от счастья, не рада одна только Адельма — она любила Калафа. Чтобы утешить Адельму, император дарит ей свободу. Так и закончилась эпоха жестокости и несправедливости.
Тэхен делает паузу, продолжая гладить Чонгука по голове.
— Конец.
— Красиво… О чем это? — бормочет Чонгук, почти полностью погрузившийся в сон от убаюкивающих движений, усыпляющего голоса и самого завораживающего в мире запаха.
— Про любовь… Калаф так сильно полюбил Турандот, что готов был обречь самого себя на верную гибель. И про то, что… и ненависть способна оборачиваться любовью, а не только наоборот…
***
***
Две недели спустя Дела пришли в некоторое затишье после инцидента со смертью Со Донхве и прижучиванием «мёндонского» клана со стороны полиции. Чонгук и Тэхен проводили все время вместе, наедине, не покидая лишний раз свою часть дома. Они полностью растворились друг в друге, пользуясь драгоценной возможностью посвятить себя блаженной тишине. Чувство умиротворения достигло своего пика, и Тэхен даже позволил себе озвучить вслух, что хотел бы съездить с Чонгуком к морю. Снять домик, погулять на природе — это казалось самой желанной и самой непозволительной мечтой. Чонгук пообещал, что когда-нибудь они точно сделают это, однако в нынешнее время покидать территорию особняка слишком рискованно. После произошедшего Чонгук все чаще стал думать о рисках. Тэхен замечал это и с беспокойством думал о том, что ему рано или поздно придется столкнуть того с реальностью. Эта мысль казалась чудовищно неприятной. Тэхен сам не хотел отходить от Чонгука ни на шаг и предпочитал затворничать, чтобы лишний раз ни с кем не сталкиваться. Только когда Чонгук покидал его, чтобы регулировать дела клана, он позволял себе навещать ребенка. Тэхен пытался не делать это слишком часто, чтобы Кино не привязался к нему чересчур сильно, но удавалось неважно. Тэхен не смог сдержать слез, когда в один день малыш подарил ему рисунок: он нарисовал их двоих восковыми мелками, на картине они держались за руки. Это был чудовищно щепетильный момент, от которого буквально разрывало от чувств. Тэхен сидит на кухне Чонгука и с теплотой наблюдает за тем, как тот готовит. Эта сцена казалась слишком умилительной и при этом слишком неправдоподобной. Тэхена распирало от внутреннего приступа нежности. Он терпеливо сидит за столом, подпирая подбородок рукой, — Чонгук запретил ему делать что-либо. Из-за назойливых уговоров он сперва позволил ему помочь нарезать овощи. Но Тэхен по совершенно глупой случайности поранил себе палец. Тогда Чонгук отобрал у него всё и ласково, но твердо приказал сидеть смирно и ждать — и со словами «да, мой господин» Тэхен неукоснительно принялся исполнять приказ. Чонгука пробирает неподдельная внутренняя гордость, когда он ставит перед своим человеком тарелку с горячим супом, после чего бережно кладет палочки на салфетку. Наливает стакан воды и садится на соседний стул, с пристрастием начиная наблюдать за тем, как Тэхен приступает к приему пищи. Тот продолжает безбожно лыбиться, купаясь в волнах его заботы. — Ты продолжаешь меня удивлять, ты знаешь? — Ешь давай, — Чонгук усмехается. Тэхен берет палочки в руки. — Я мог представить, что ты на многое способен, но в жизни бы не подумал, что ты умеешь готовить… — Это ты еще не видел, как я умею мыть полы. Тэхен несдержанно рассмеялся от этих слов, прикрывая рот рукой: — О боже… Чонгук улыбается в ответ: — Ты зря смеешься. Я тоже учился когда-то. Отец заставлял меня драить полы крошечной хлопчатобумажной тряпкой. И если обнаруживал хоть одну пылинку или мыльный развод после уборки, он заставлял меня мыть все заново, — Чонгук сделал глоток воды. — Как вспомню, так вздрогну. — Теперь понятно, в кого ты такой строгий учитель, — Тэхен произносит игриво. — Неблагодарный, — протягивает Чонгук. — Если ты не начнешь есть прямо сейчас, я буду кормить тебя с ложки. — Это угроза или предложение? — шутливо отвечает Тэхен и коротко смеется. — И очень я даже благодарный. Между прочим, я практически выбрался из вражеского плена сам, без чьей-либо помощи. — Ой-ой-ой, — поддразнивает его Чонгук и параллельно кладет салфетку ему на колени, чтобы тот ненароком не запачкался. Есть особенное наслаждение в том, чтобы заботиться о нем, как о ребенке. — Гордыня — мать всех грехов. Слышал такую фразу? — Только не говори мне, что веришь в Иисуса Христа и в смертные грехи, — Тэхен наматывает лапшу на палочки и легонько дует на нее, — потому что в таком случае, Чонгук, у меня для тебя плохие новости. Они смеются одновременно, и Тэхен наконец пробует блюдо на вкус. Он наслаждением мычит, когда начинает пережевывать пищу, и Чонгук остается крайне доволен. Его заставляет отвлечься входящий звонок. Он продолжает наблюдать за тем, как Тэхен ест, когда берет трубку: — Да? Полминуты слушает молча, после чего произносит короткое: — Понял, — и откладывает телефон в сторону. — Плохие или хорошие новости? — спрашивает Тэхен. — В кои-то веки хорошие. — М? — Чимин очнулся. Он быстро идет на поправку. У врачей позитивные прогнозы. — О-ох… — Тэхен несдержанно выдохнул. — Какое облегчение. Это так здорово, — он поджимает брови и смотрит на Чонгука. Тот хмыкает в ответ: — Рад, что вы подружились. Так они и проводили эти непривычно беспечные дни. Ночью не отлипали друг от друга, занимаясь сексом по несколько раз подряд, после чего всегда засыпали в обнимку. Утром вместе завтракали, вместе принимали душ, вместе одевались. Днем шли на прогулку по окрестностям лагеря, продолжая бесконечно болтать о всякой ерунде. Вечером лежали на диване — Тэхен часто укладывался на колени к Чонгуку, или же, наоборот, Чонгук котенком обвивался вокруг него — и смотрели черно-белые вестерны и старые японские фильмы про сёгунов и самураев. В этом образе жизни было столько необычного: Чонгук никогда прежде не жил подобным образом. До появления Тэхена он и не думал о радости обыденных вещей, тратя свободное от дел время на одни только тренировки. Сейчас же жизнь заиграла новыми красками: жажда крови сменилась жаждой быть рядом. После того, как Тэхен поел, они решили прогуляться по лесу до озера. Раньше Чонгук приходил сюда, чтобы погружаться в размышления или медитировать, но с появлением Тэхена потребность в этом пропала сама собой: стоило Чонгуку засмотреться на светлую голову с бездонными глазами, как посторонние мысли и тревоги пропадали сами собой. Они стоят на берегу в тишине, слушая крики чаек и наблюдая за тем, как вода трепыхается под напором ветра. Похоладало. Тэхен немного ежится, и Чонгук, замечая это, поворачивается к нему и осторожно берет его руки в свои, намереваясь согреть. Руки Тэхена — отдельная слабость. Он, кажется, часами может разглядывать тонкие запястья, розоватые круглые ногти, выпирающие костяшки цвета слоновой кости и длинные бледные пальцы — признак благородного происхождения. Чонгук гладит пальцы Тэхена своими и говорит: — Ты сегодня мычал во сне. Тэхен ответил: — Да. Мне приснился кошмар… — Кошмар? — с беспокойством спрашивает Чонгук. — Кто мучил тебя там? — Ты, — Тэхен горько усмехнулся. — Господи… — Мне снилось, что я заперт в стеклянной комнате, из которой не могу выбраться. В ней было темно и страшно, и воздуха не хватало — я задыхался. А снаружи стоял ты, но ты меня не замечал. Я стучал по стеклу, кричал, звал по имени, но ты меня не слышал. — Тэхен… — Чонгук протягивает и прижимает светлую голову к себе. Тэхен в ответ обвивает руками за талию. — Это был всего лишь сон. Тэхен улыбается, упираясь щекой в грудь своего человека. Чонгук мерно дышит, позволяя аромату ветивера ровными порциями поступать в легкие. Он случайно вспоминает, как в детстве, когда он тяжело заболевал и лежал в кровати с высокой температурой, мама гладила его по горячему лбу, исполненная тревог за своего ребенка, и говорила: «Чонгук-и… Мой малыш… Мой сыночек… Отдай мне свою боль… Дай мне пережить ее вместо тебя… Отдай всю свою боль мне…» В этих словах матери скрывалась самая великая сущность ее огромной беспрекословной любви. Именно это Чонгук щемящим внутри грудной клетки чувством испытывал прямо сейчас: он хотел бы забрать всю боль Тэхена себе, чтобы она перестала мучить его. Это чувство прорастает из сердца тонким зеленым ростком и вдруг расползается по телу размашистыми ветвями, которые становятся новой опорой, начинают поддерживать внутренности, обвивают скелет. Чонгук это острое чувство хочет в себе теперь вынашивать и по-отцовски оберегать. Он ощущает наполненность вместо пустоты. Это блаженство. И это великое счастье. — Тэхен, — окликает, заставляя посмотреть на себя. Чонгук заново берет его руки в свои и настойчиво плавит себя в блеске родных темных глаз. — Я тебя люблю.***
***
В первые минуты, когда Чимин очнулся, он почувствовал резкий приступ паники. Прибор, следящий за пульсом, стал пищать громче. Чимин все помнил; помнил настолько хорошо, как будто это случилось только что. Обнаружив себя в больнице, он пропитывается ядовитым страхом: его попытались убить, значит, его обнаружили. Значит, что его попытаются убить еще раз. Тайная связь с Юнги стала явью? Во рту сухая пустыня, ужасно хочется пить. Он чувствует, что пока не может полноценно шевелить конечностями, осязая сковывающую тяжесть во всем теле. Он откидывает голову на подушку и устало закрывает глаза. Первые дни Чимин проводит в полузабытьи. Он много спит. Врачи пичкают его медикаментами, от которых постоянно клонит в сон. Ставят капельницы, пытаются накормить. Еда в горло не лезет. Чимин много плачет. Тоска по неудавшейся и ставшей слишком короткой истории любви больно била под ребра и скручивалась игольчатым шаром внутри легких. Чимин убежден в том, что покушение на него совершил Намджун. Он следил за ним и, наверное, следил за Юнги. Если это так, то на чьей все стороне? Чимин вспоминает жестокий взгляд Чонгука и однозначное предупреждение, слетевшее тогда с его губ, и думает о том, что он обречен. Стоило ли вообще просыпаться в этот мир?..***
***
Тэхен сжимает брови и отходит от Чонгука на полшага, оценивая то, насколько серьезно он это сказал. Встречая напротив глаза убежденные, настойчивые, Тэхен начинает плыть. Чонгук в самом деле произнес самое важное и самое запретное вслух. Мороз по коже. От этих слов мороз по коже. Тэхен сглатывает и выдыхает, вместе с углекислым газом выпуская прошептанное губами, но так и не обретшее звук. Но из-за признания Чонгука поджигается фитилек и загорается решимость. Тэхен вдруг понимает, что сейчас единственно правильное время, чтобы сказать то, что он должен сказать. — Чонгук, — Тэхен кладет руки на плечи и обвивает шею. — Ты же это серьезно? — Я очень серьезно. — Тогда мне нужно с тобой поговорить. Чонгук обнимает Тэхена за талию и готовится внимательно слушать. — Пожалуйста, отреагируй на это правильно, — начинает Тэхен. Он задумчиво оглаживает волосы Чонгука и опускает ладонь на его щеку. Тот невольно начинает ластиться к теплу любимой руки. — Мне нужно уйти. Как гром среди ясного неба. — Тэхен… — внутри Чонгука что-то разбивается и с треском падает вниз. — Послушай, — Тэхен набирает воздух в грудь. — Сейчас самый подходящий момент, чтобы я мог сделать свое дело. Сейчас тихо. И клану я пока не нужен. Я выбирал удобное для всех время. Момент пришел, Чонгук. Больше я не могу ждать. Мне пора закончить свой путь мести. — Я пойду с тобой, — говорит Чонгук категорично. Тэхен отрицательно качает головой. — Тебе со мной нельзя, Чонгук. Я должен сделать это в одиночку. — Почему? — Я смогу объяснить тебе потом. Пожалуйста, просто доверься мне. Пожалуйста. Доверься мне и отпусти. — Тэхен, нет… — Чонгук начинает скулить. — Да, Чонгук, — Тэхен кивает, глубоко заглядывая в глаза. Решительность становится неукоснительной. — Я не могу тебя отпустить, нет… нет… — Чонгук. Вспомни, как все начиналось. Чонгук. Ты должен быть сильным. И ты должен в меня верить. Я вступал в отношения с человеком, который не считал меня своей собственностью и который растил во мне воина. Человека, который объяснял мне, что такое ненависть и что такое путь мести. Я твой ученик. Я твое продолжение. И это мой путь, Чонгук. Я должен сделать это. — Тэхен, я с ума сойду, как ты не понимаешь… — Чонгук готов выть. — Чонгук, все будет хорошо. — Нет, Тэхен, ты просто не понимаешь, что было со мной, когда тебя забрали у меня. Это длилось всего несколько дней, но ты просто, блять, не представляешь, что творилось у меня внутри. Я спать не мог. Я есть не мог. Я дышать не мог, Тэхен. Я вообще ничего не мог, кроме как беспокоиться о тебе каждый час, каждую минуту. Как я могу отпустить тебя одного, зная, что ты будешь рисковать жизнью? Тэхен, просто назови мне имена, и я лично убью каждого и глаза тебе их вырванные на блюдечке принесу; дай мне только тебя обезопасить, потому что я по-другому уже не могу. — Я расскажу тебе, как все будет, — Тэхен хватает Чонгука за предплечья. — Я уйду. Чонгук, не мотай головой, я уйду; ты должен это принять как данность. Я уйду. Это займет месяц. Ты можешь начать волноваться, если через месяц я не вернусь. Слышишь? Только тогда. Но я вернусь. Я обещаю, что со мной все будет в порядке. Я осуществлю то, ради чего я пришел сюда. Я закончу свою миссию и вернусь к тебе. Я вернусь живым и здоровым, — Тэхен чеканит, как мантру, пока Чонгук с силой жмурит глаза, слушая все это с большим неприятием. — Я вернусь живым. Я готов. Я знаю, что нужно делать. Я готовился к этому моменту долго. И я ждал, пока ты будешь готов услышать это. Чонгук, я все равно уйду. Я решил так для себя. Пожалуйста, прими мой выбор. — А если я привяжу тебя и стану насильно удерживать рядом с собой? — Чонгук усмехается очень горько. — Тогда это будет не мой Чонгук, — Тэхен шепчет в ответ и пытается улыбнуться, но уголки губ вздрагивают. Он испытывает раскаяние, всматриваясь в исполненное страданием лицо, и ненавидит себя за то, что вынужден причинять такую боль. Тэхен приподнимается на цыпочках и с нежностью берет лицо Чонгука в руки, чтобы бережно и крепко поцеловать. Он задерживается в этом поцелуе, запоминая каждый оттенок вкуса и ощущения. Мне тоже без тебя невозможно, Чонгук. Боль — сильное чувство, но ненависть всегда сильнее. Тэхен обнимает стоически, прижимаясь щекой к теплой коже родной шеи. «Я тоже тебя люблю, Чонгук. Я тебя люблю невыносимо сильно». Громко объявляет в своей голове, но ради него не произносит вслух. Тэхен не посмеет набросить на Чонгука это тяжелое бремя с исключительно ответственным грузом. Легче отпустить, когда веревки не связывают друг друга по швам.***
***
— Проснулся? Чимин разлепляет глаза и не понимает: голос, который он слышит, звучит во сне? Это не может быть реальностью. — Поспи еще немного. Еще только шесть. Чимин смотрит и не понимает. Внутри каша. — Ты самоубийца, что ли? — хрипит. В глазах жалость. Юнги подходит к больничной койке и всматривается в наконец-то открытые и полные жизни глаза. — Все в порядке, — он опускает руку на плечо Чимину. Его глаза мгновенно обжигает влага. — Чонгук в курсе, что я здесь. — К… как это? — глаза Чимина округляются, и одна капля стекает по виску к подушке. — Он оказался у меня в долгу, — Юнги болезненно улыбается. — И ему пришлось пойти на уступку. Чимин продолжает смотреть с непониманием. — Это не значит, что мы сможем видеться теперь постоянно, — внутренности захлебываются в тоске. Чимин не сдерживается и тянет к нему руку. Юнги нагибается к туловищу Чимина. Цианидный запах смешивается с больничным, но кажется все таким же сладким и теплым. Чимин обвивает тело Юнги руками и рвано дышит ему в ухо. Скорбь, сожаление, досада — все смешивается воедино и образует тугой узел из чувств. Юнги поворачивает к нему голову и приближается к губам. Поцелуй получается мягким, но тревожным. Он на секунду отстраняется от сухих губ. Смакует впечатление. Накрывает еще раз и сминает губы своими. И еще раз. И еще самый последний раз. — Ты сидел тут посреди ночи, пока я спал? — Не волнуйся, — Юнги выпрямляется не без труда. — Я подремал тут в кресле немного. Но сейчас мне действительно пора. Чимин проводит рукой по предплечью Юнги и опускается к его шероховатым пальцам, на секунду переплетая их со своими и отпуская против собственной воли. — Увидимся ли мы еще хоть раз?.. Вопрос, звучащий как боль. Юнги опускает взгляд на пол. Помолчав, он достает из кармана брюк белый конверт. — У меня есть для тебя подарок. Но откроешь только тогда, когда я уйду. Чимин принимает конверт в руки и начинает разглядывать его с интересом. Когда Юнги ловит взгляд Чимина, он произносит: — Я многим пожертвовал ради тебя. Но теперь выбор за тобой. Прощай, Эллери. Раскат грома. Чимин распахивает глаза так, что глазницы выпячиваются наружу, и приоткрывает рот. В теле дрожь. Мурашки бегут рябью по коже. Пульс зашкаливает мгновенно. На выдохе вылетает шум, смешанный с практически неразборчивым звуком: — Ч-что?.. Юнги в ответ только прикрывает глаза, после чего заставляет себя уйти. В момент, когда он открывает дверь палаты, Чимин успевает опомниться и осознать, кричит: — Ниро?!***
***
Тэхен одет в свободную удобную одежду. Теплая куртка призвана защищать от заморозков. За спиной висит легкий рюкзак. В ножнах покоится подаренная учителем катана. Чонгук обнимает Тэхена на прощание, как в последний раз, и думает о том, что прямо сейчас он совершает самый великий безрассудства и мазохизма, позволяя этому случиться. Боль режет ножом по живому, но он заставляет себя принять его выбор. Тэхен закрывает глаза, с чуткостью запоминая тепло человека, которого он так бесстрашно и так отчаянно полюбил. Чонгук жмет его своими руками, чувствуя, как борется с самим собой, и эта битва кажется самой трудной. — Пора, Чонгук, — шепчет Тэхен, первым разрезая эту нить. Он отстраняется, делая шаг. Соленая капля неожиданно вылилась из глаза, и Чонгук мотнул головой, грубым движением руки смахнув влагу со своей щеки. — И помни, что месяц. Ты слышишь меня? Если через месяц ты не вернешься ко мне, я начну тебя искать, Тэхен. И я найду тебя, где бы ты ни был. Хоть из земли выкопаю. И если ты к тому моменту окажешься мертвым, я заставлю тебя воскреснуть. Ты меня понял? Тэхен мучительно улыбается, замечая то, насколько серьезен и суров Чонгук, когда говорит это, и насколько он вместе с тем нежен и слаб прямо сейчас перед ним. — Я обещаю, что я вернусь к тебе.
