исповедь
16 августа 2024 г., 17:39
Много лет назад
Чимин смотрит на себя через грязное разбитое зеркало. Залепляет пластырями свежие царапины. Заматывает руки эластичными бинтами. Если бы у него были деньги, он бы купил себе боксерские перчатки, но ему приходилось обходиться и без них.
Чимин возвращается к своей койке и натягивает черную водолазку. На грудном кармане неаккуратно вышито красными нитками имя — Эллери Куин. Единственный опознавательный знак, которым можно было пользоваться там.
Он прикладывает к глазам черную тканевую маску с прорезями, которую плотно завязывает на макушке. Натягивает шапку на голову, тщательно пряча под ней светлые волосы. Накидывает поверх водолазки потертую старую куртку и перед самым выходом закидывает в рот таблетку.
Из-за начавшегося пубертата стал формироваться миндальный аромат, который самому Чимину казался слишком приторным. Но омежий запах сразу стал привлекать к себе излишнее внимание. Чимину приходилось тщательнее скрывать себя. На руки он натягивает черные кожаные перчатки, которые позволяли прятать природную аномалию, связанную с пальцами.
Он готов. В душном бараке, в котором он вынужденно жил и прятался, на железных койках спали разного рода сомнительные люди. Он пробирается сквозь них, не наводя лишнего шума, и выходит на улицу.
Он стал жить в этом злачном районе беспризорником с тех пор, как сбежал от отчима-пьяницы, который умел общаться с ним только на языке силы. Отчим стал первым человеком в жизни Чимина, который научил его драться.
Ночь. Чимин втягивает холодный воздух улицы и начинает свой путь. Через двадцать минут ходьбы он оказывается на месте.
Юнги приходит с опозданием. Это неблагополучный район, в котором ошивается всякий сброд: хулиганы, бандиты и шпана из неблагополучных семей. Юнги открывает дверь без каких-либо опознавательных знаков и проходит внутрь, сразу спускаясь в темный подвал. Внизу его встречают двое местных охранников в масках:
— Детектив? — спрашивают.
— Ниро Вульф, — представляется он и снимает с себя куртку, показывая свой псевдоним, вышитый на предплечье.
Двое мужчин пропускают Юнги внутрь.
Это место называли «Детективным клубом», но ничего общего с реальными детективами у него не было. Это было закрытое общество для своих, которое занималось проведением боев без правил. Никто здесь не представлялся своим настоящим именем из-за правила о неразглашении, а брал псевдоним, связанный с известными как реальными, так и вымышленными сыщиками, агентами и следователями, а также авторами детективных романов. Все члены клуба тщательно скрывали свою личность. Помимо необходимости представляться вымышленными именами, они всегда прятали лица под масками, арафатками и балаклавами.
Юнги проходит внутрь. На ринге уже активно развивалось некое действие. Под улюлюканье толпы один альфа яростно мутузит другого. Здесь было одно-единственное правило: во время раундов нельзя было использовать посторонние предметы и оружие. Это не лишало происходящее своего уровня жести.
Сам Юнги в боях не принимал участия, став частью клуба благодаря знакомствам. С детства он тусовался на улицах, из-за чего приобрел некоторые связи с теми людьми, которые к уличной жизни имели самое прямое отношение.
Юнги поднимается по трибунам наверх, параллельно здороваясь со всеми знакомыми, и занимает свое место, с которого открывается вид на поединок. Двое молодых альф выглядят потными и изможденными: держа тела друг друга в крепком захвате, они наносят безжалостные удары, каждый из которых сопровождается подначивающим ревом зрителей, которые смотрели на происходящее отовсюду, но не пересекали черту, обозначавшую границы ринга.
Отвлекаясь от сцены, Юнги замечает, как в помещение вошел человек в знакомой балаклаве и как все присутствующие стали жать ему руку и, приветствуя, хлопали по спине. Человек окинул взглядом трибуны и, заметив Ниро, который всегда носил одну и ту же черную маску, плотно облегавшую лицо, направился к нему.
— Миллс, — Юнги протягивает ему руку.
Человек по прозвищу Дэвид Миллс, отсылающему к персонажу известного детективного фильма Дэвида Финчера, здоровается с Юнги и садится рядом.
— Давно пришел?
— Только что, — отвечает Юнги. Тем временем толпа взрывается, поскольку один альфа успешно одолел другого, опрокинув его через прогиб. Пострадавшего оттащили в сторону, а победитель показывал свое ликование, громко крича, сгибая руки и напрягая на них мускулы.
Ведущий без микрофона орал так громко, что его слышали отовсюду: «Кто следующий?!» Первым руку поднял худой и, кажется, еще очень юный пацан, а следом за ним — чуть более крепкий и физически развитый для своих лет альфа, который скрывал под банданой нижнюю часть лица.
— Я уже видел этого парня в шапке, — говорит Ниро, обращаясь к Дэвиду.
— Я тоже. Дохлый он такой, кожа да кости.
— Малой он совсем, — под маской Юнги поджимает брови. — Как его еще не переломали тут всего.
— Да бойкий он, зараза, на удивление.
Юнги знал Дэвида Миллса давно. Они не владели никакой личной информацией друг о друге, поскольку было не положено, однако это не мешало им считаться друзьями. Про Дэвида ходило множество сплетен: говорили о его связи с реальной преступностью. В клубе водились члены кланов, об этом знали, но Миллса из всех выделяли слухи о его принадлежности к очень непростой семье. Многие подростки, обитавшие на улицах, сочиняли про этого человека всякие небылицы и мечтали однажды стать на него похожим. Юнги никогда бы не позволил себе спросить напрямую о том, чем живет Дэвид: за это тот его и ценил и потому включил в свой близкий круг.
— Что будет делать, как думаешь? — интересуется Юнги.
Парнишка на ринге наклонился туловищем вперед, приняв боевую стойку, и качался телом, готовясь к нападению. Альфа в бандане выглядел спокойным, ощущая свое явное физическое преимущество перед соперником.
— Будет пытаться опрокинуть, схватив под ребра, если не успеет получить по лицу, — предполагает Миллс.
Это и происходит. После сигнального звонка, призывающего к началу драки, пацан кидается на противника, пытаясь обхватить его за туловище руками, однако не успевает: альфа выламывает ему руки и в следующую минуту оказывается над ним сверху. Наблюдая за тем, как бездумный подросток получает череду хлестких ударов по челюсти, Юнги недовольно морщится. Кровь начинает брызгать во все стороны, но мелкий продолжает активно брыкаться. Юнги думает о том, что ведущие затягивают, ведь все довольно очевидно: пора оттаскивать парня, он же сейчас отключится. Однако происходит нечто удивительное: молодой боец чудом переворачивает соперника, а сам вскакивает на ноги. По его лицу продолжает течь кровь, однако он не теряет ни минуты и начинает остервенело лупить оппонента ногой по животу.
Удивительно, но щуплому смельчаку удалось одержать победу.
К утру все начинают расходиться. Ниро и Миллс выходят на улицу и решают перекурить на прощание. Тут и там общались между собой компашки местных хулиганов, которые также курили и делились впечатлениями о прошедшей ночи.
Дэвид одалживает Юнги зажигалку, и тот глубоко тянет дым сигареты, чувствуя, как никотин приятно расслабляет тело. Миллс затягивается без рук и вдруг опускается на колено, чтобы завязать шнурок. Когда Дэвид наклонился, из-под ворота его футболки выпал кулон, и две цифры — 88 — сверкнули серебристым блеском.
Миллс поспешил убрать его обратно внутрь. Он заметил, что Ниро заметил, однако они ничего друг другу не сказали. По телу Юнги пробежал холодок, но он не подал виду. Теперь он знает, что его друг, Дэвид Миллс, имеет какое-то отношение к клану «бешеных», который знали все, у кого была хоть сколько-нибудь серьезная связь с уличными делами. Юнги тоже был наслышан. Крупный клан на востоке города — недавно в новостях рассказывали про полицейский рейд, организованный против них.
— Ну бывай, мне пора, — говорит Миллс и выбрасывает сигарету на асфальт. Они жмут друг другу руку на прощание, после чего Дэвид начинает перебегать дорогу, направляясь к сверкающей темно-синей «бмв», припаркованной на противоположной стороне улицы. Вид новой и довольно дорогой тачки привлекал огромное внимание местной шпаны. Такие автомобили в этом районе видели очень редко; оттого все бесцеремонно пялились на иномарку, прекрасно зная при этом, кому она принадлежит. Финансовая состоятельность делала Дэвида Миллса еще более авторитетным персонажем в этих кругах, привлекающим к себе повышенный интерес.
Юнги провожает взглядом автомобиль, который с громким рыком начинает быстро удаляться. Затем он переводит взгляд на человека, только что выползшего из клуба: некоторые похлопали его по спине и что-то говорили ему, а сам он коротко поклонился, отсалютовал и начал плестись в противоположную от Юнги сторону. Он опознает того по шапке и решает догнать — слишком молодой парень, который слишком хорошо умеет драться, вызывал любопытство.
Когда Юнги настиг его, пацан только начинал застегивать на себе куртку. Юнги успевает прочитать его прозвище, вышитое на грудном кармане:
— Эллери Куин?
Парень удивляется внезапности и поворачивает голову к альфе, который был выше его на несколько голов.
— Ниро Вульф, — Юнги протягивает ему руку в знак приветствия.
Эллери жмет руку старшему товарищу, но молчит.
— Сколько тебе лет, Эллери?
— Не твоего ума дело, — грубит тот.
Это вызывает у Юнги легкий смех. Пацан не только молодой и талантливый, но еще и дерзкий. Ему следовало бы понабраться хоть немного предусмотрительности, чтобы впоследствии не нарваться на крупные неприятности.
Эллери продолжает плестись, засунув руки в карманы, а Юнги идет рядом с ним.
— Ты неплохо дрался сегодня, но в в следующий раз тебе следует быть осторожнее, — Ниро Вульф дает непрошеный совет, и это Эллери начинает злить.
— Сам разберусь. И хули ты ко мне прилип?
Чимин вообще старался лишний раз не заводить дружбу с местными альфами. Они казались ему источником угрозы, и он воспринял неожиданное дружелюбие этого Ниро Вульфа за недоброе намерение. Чимин, хоть и был совсем юным, уже пару раз отбивался от насильников, которые пытались напасть на него, когда разгадывали то, что он омега.
— Есть хочешь? — Юнги игнорирует хамское поведение ребенка, поскольку в нем проснулось неожиданное и довольно странное отцовское беспокойство. — Я иду в «макдональдс», хочешь со мной?
— Не хочу, — буркает Чимин.
— Я угощаю, — говорит Юнги, угадывая, что у того наверняка нет ни копейки.
Живот у Чимина урчит: есть удавалось редко, пищу приходилось добывать. Отказываться от бесплатного завтрака глупо, но Чимин старается посмотреть на альфу как можно более грозно и произносит:
— Ладно.
Когда они заходят в здание крайне потрепанного и видавшего виды круглосуточного «макдональдса», Юнги вдруг замечает, что из-под шапки парня выбилась светлая прядь.
— Стой, — говорит он и заправляет волосы. То, что этот Эллери Куин оказался еще и омегой, удивило, но заставило всполошиться: Юнги не захотел, чтобы остальные присутствовавшие тут альфы заметили это тоже.
— Не трогай меня, — бурчит Чимин и сильнее натягивает шапку на голову. Он явно смутился. Он не планировал так легко выдавать себя. Он немного потоптался на месте, после чего сказал: — И не думай, что я какой-нибудь там легкодоступный омега, который отдастся тебе за гамбургер.
— А за гамбургер с картошкой? — неудачно шутит Юнги, пытаясь сгладить углы. Встречая недовольный взгляд напротив, открывавшийся через прорези в маске, он вздыхает и начинает его успокаивать: — Черт, да ты издеваешься, что ли? Ты же ребенок совсем, нахрен ты мне сдался.
— Не ребенок я, — совсем по-детски проворчал Чимин и направился к свободному столику. Юнги усмехнулся, проводив его взглядом, и встал в очередь.
Местные сотрудники обслуживали людей в масках и балаклавах с усталыми лицами, не придавая никакого значения их странному виду, поскольку они привыкли.
Юнги заказывает Эллери большое комбо, а себе берет кофе.
Он садится за стол напротив. Чимин стягивает с рук кожаные перчатки, и Юнги сразу бросается в глаза укороченный безымянный палец — он не задерживает на нем взгляд, думая о том, что этот ребенок не хотел бы чувствовать внимание на этой своей физической особенности. Вместо фокуса на увечье Юнги с интересом начинает наблюдать за тем, как пацан в шапке и маске начинает с жадностью уплетать горячую еду. Юнги предполагал, что ему, может быть, четырнадцать или пятнадцать, но видя, как тот от явного удовольствия начал по-ребячески дергать ногой, Юнги подумал, что тому еще меньше.
— И все-таки, — говорит Юнги, отпивая глоток кофе. — Сколько лет тебе, пацан?
— Да заебешь, — привычно хамит в ответ и откусывает большой кусок двойного чизбургера. — Нахуй тебе эта информация?
— Это называется дружеская беседа, Эллери, — произносит Юнги спокойным голосом.
— Двенадцать мне. И че теперь?
— Еб твою мать… — Юнги глубоко вздыхает и прикрывает глаза. — Как ты докатился-то до жизни такой, Эллери Куин?
На допрос Чимин реагирует беспристрастно. Он пожал плечами, продолжая с повышенной скоростью поглощать пищу. Он вообще имел привычку есть быстро.
— Ты в школу-то хоть ходишь?
— Блять, ты мамка моя, что ли?
— Тебе нужно ходить в школу. Иначе ты не поступишь в колледж. И продолжишь жить в нищете.
Эллери в ответ уже по-взрослому усмехнулся.
— Не-е-е… Деньги я по-другому зарабатывать буду. Нахуй мне эта школа не сдалась.
Юнги хмыкнул.
— И как же ты планируешь зарабатывать?
— Я в клан буду вербоваться. Я даже уже нашел, как. Через своих людей. У меня свои связи есть.
А вот эти слова уже вновь выдавали в нем ребенка. Довольно наивного, но по-своему очаровательного.
— Мммм, — с наигранным интересом протягивает Юнги в ответ. — Хочешь быть, значит, крутым бандитом, да?
— Не хочу, а буду, — вполне твердо отвечает Чимин.
Юнги в ответ вздыхает. Несколько минут он наблюдает за ним молча. Двенадцатилетний ребенок, брошенный на улицах без гроша за душой, вынужденный искать себе пропитание. Приученный к жестоким дракам и наверняка очень жестокой жизни. В Юнги вдруг проснулась потребность заботиться о нем. Сам он пока еще неокончательно встал на ноги: жил с родителями, учился и подрабатывал помощником юриста, и только причастность к улицам дарила ему ощущение мнимой взрослости.
— Эллери, не стоило бы тебе приходить на следующий тур. Убьют же тебя там.
— Еще чего, — отрезает Чимин.
— Я серьезно тебе говорю. Подохнешь молодым, а у тебя вся жизнь впереди, — Юнги пытается отговорить его от участия в боях без правил очень серьезно.
— Да не подохну я, ничего со мной не будет, — Чимин вытирает рот салфеткой. — Они же поделили нас на две лиги, младшую и старшую, я со сверстниками драться буду, я же тоже не дурак.
Юнги усмехается в ответ. «Еще какой дурак», — проносится в его голове. «Сверстники», которых упомянул Чимин, тоже были, в сущности, школотой, но большей части из них было уже хотя бы по пятнадцать или даже по шестнадцать.
— Наелся? Мороженого хочешь?
— Бля, да не надо со мной разговаривать так, как будто мне пять, — Чимин говорит недовольно и встает из-за стола, собираясь уходить. Мороженого, конечно, хотелось, но есть его в такой обстановке не круто. — Покеда.
Юнги улыбнулся, смотря ему вслед. «Спасибо даже не сказал», — подумал он. Значит, не учили. Значит, некому, похоже, было.
В следующее воскресенье в клубе проходила четверть финала. Юнги пришел неожиданно для себя рано, к самому началу; так он практически никогда не делал. Но за прошедшую неделю он слишком часто вспоминал об этом двенадцатилетнем Эллери Куине, который по какой-то причине плотно засел в его голове. Юнги хотел ему как-то помочь, но пока не понимал, что может сделать.
Юнги сидит в своей привычной маске со сложенными на груди руками рядом с выходом, внимательно осматривая всех, кто заходит в помещение. Люди начинали потихоньку подтягиваться. На часах два ночи.
Юнги чувствует прилив радости, когда видит знакомую шапку, но сразу же напрягается, замечая, как Эллери Куин подходит здороваться к шайке «шести звезд»: они не скрывались — у каждого рядом с псевдонимом был вышит фирменный логотип, значение которого могли отгадать только люди сведущие. Юнги мало чего знал про эту группировку, но был наслышан, что это люди неприятные и опасные. Он видит, как Эллери непринужденно разговаривает с ними, и чувствует внутри себя неприязнь. Он ведь не воспринял всерьез слова подростка о том, что у него есть «связи» и что он планирует вербоваться в какой-нибудь клан. Однако сейчас Юнги подумал о том, что пацан, может быть, гораздо более безбашенный и гораздо более «прошаренный». Это вызывало чувство сожаления.
Эллери замечает Ниро и, говоря что-то приятелям, идет в его сторону.
— Здарова, — говорит Чимин и садится рядом с Юнги.
— Че нужно? — Юнги решает перенять привычку разговора и хамит, не сдерживая при этом улыбки.
— Да вот подумал о том, что должок у меня перед тобой есть и рассчитаться надо, — Юнги чуть ли не рассмеялся. Такие слова серьезные, которые используют гангстеры при разборках, применялись относительно гамбургера, картошки и стакана колы.
Следующее, что делает Чимин, вызывает в Юнги неподдельный приступ умиления. Подросток высовывает из кармана билет и протягивает Ниро. Он берет его в руки — это купон на бесплатный обед в одной из местных столовок. Это мило, ужасно мило. Юнги лыбится, рассматривая подарок, но пытается вернуть его Чимину обратно:
— Он тебе нужнее, — но Чимин в ответ на эти слова выставляет руку, отказываясь забрать купон.
— Эй, эй, — говорит он. — Да понял я, что бабло есть у тебя, но я отдаю не ради тебя, а ради себя. Чтобы в долгу перед тобой не быть и чтобы ты собственностью меня своей не считал. Можешь выбросить, если тебе не нужен он, но я с тобой рассчитался.
— Где ты достал его? — спрашивает Юнги.
— Украл, — спокойно отвечает Эллери.
В ответ на это Юнги резко хватает его за запястье. Чимин вдруг оторопел — не понял, откуда вдруг такая агрессия. Юнги начинает цедить сквозь зубы очень серьезно:
— Никогда не кради еду. И вообще не кради, — он отбрасывает руку Эллери, оставляя того в недоумении. — Это никого не красит.
Чимин фыркнул недовольно и встал на ноги:
— Легко судить меня, когда не пробовал жить как я. Или от голода умереть лучше?
Он бросает колкий вопрос и, не дожидаясь ответа, уходит, оставляя Юнги в одиночестве. Тот испытывает горечь, думая, что перегнул. Похоже, что у парнишки действительно нет даже намека на нормальное детство.
Юнги замечает, что пришел Миллс. Странно: рано он обыкновенно не является. Еще более странным показалось то, что он сказал ему после того, как поздоровался:
— Ниро, пойдем отойдем. Надо перетереть.
Голос Миллса звучал слегка обеспокоенно, как Юнги показалось. Он кивает и начинает идти за ним следом.
Дэвид проводит его внутрь подпольного помещения, ведет сквозь коридоры: сюда пускали только совсем своих, но Миллс явно относился к их числу. Он заводит Юнги в уединенную пустую комнату и закрывает за собой дверь.
Юнги нервничает только слегка. Миллс не кажется настроенным агрессивно. Он садится напротив и начинает:
— Буду говорить как есть, — он расставляет ноги и упирается локтями в колени. — Ты же понял, что я из клана?
Юнги кивнул.
— Тогда слушай. Я тоже знаю, кто ты. Не воспринимай как угрозу — мне пришлось выяснить это в качестве меры предосторожности.
Юнги немного напрягся. Миллс достает из кармана фотографию и кидает в сторону Юнги. Он видит на ней свое собственное лицо — снимок взят из его студенческого билета.
— Юнги Мин, — произносит Миллс. — Ты?
Он не понимает, как в этой ситуации ему реагировать правильно. Не понимает, что сейчас происходит. Из-за этого он продолжает молча пялиться на свое изображение.
Видя это, Миллс решает успокоить своего друга. И пойти ва-банк. И совсем неожиданно для Юнги он стягивает с себя балаклаву, нарушая тем самым правила клуба.
Юнги впервые видит перед собой еще очень молодое лицо, но уже очень серьезное. Лицо показалось очень сильно похожим на то, которое он видел недавно в новостях. Один плюс один складывается у Юнги в голове, и он вдруг спрашивает:
— Ты случайно не родственник Чона Донджэ?
— Знаешь моего отца?
— По телевизору видел. Очень похожи вы.
Сказав это, Юнги снимает и свою маску. Чонгук узнает человека с фотографии.
— В полицейской академии, значит, учишься, Юнги?
Только сейчас он, кажется, начал понимать, к чему весь этот разговор.
— Если переживаешь, что я подставной какой-нибудь, то можешь расслабиться. У меня нет такой цели, к тому же и корочки у меня пока нет.
— И тем не менее, — произносит Чонгук, заглядывая ему в глаза. — Нужно быть предусмотрительным и уметь заглядывать в будущее.
— Я не собираюсь никого подставлять.
— Расслабься. Я позвал тебя не для того, чтобы угрожать, а чтобы сделать предложение.
Юнги удивленно вскинул брови.
— Деловое предложение, — говорит Чонгук.
— Не понимаю, — Юнги слегка наклоняет голову.
— Ты должен догадываться, что у каждого клана есть своя крыша. Сечешь? Я давно тебя знаю, и я знаю, что ты парень уличный, поэтому с тобой можно иметь дело.
— Ты сейчас предлагаешь мне начать сотрудничать с преступниками, когда я стану полицейским?
Чонгук в ответ протяжно кивнул. А Юнги усмехнулся.
— Нет, — отрезает он. — Прости, но, когда я выпущусь, мы, видимо, окажемся по разные стороны баррикад.
Чонгук в ответ лишь прикрыл глаза.
— Ладно, — отвечает спокойно. — Дело твое.
— И все? — удивляется Юнги. — Вот так просто закончим разговор на этой ноте?
— Ты думаешь, что я представляю для тебя угрозу? — спрашивает Чонгук, вставая. — В каком-то смысле это так, но только если ты не будешь знать, где нельзя пересекать черту. Мирных мы никогда не гасим, чтобы ты знал. Но если будешь совать нос не в свои дела, тогда пеняй на себя. Правила такие.
— Понятно, — произносит Юнги.
Он встает следом.
— Чон Чонгук, — говорит неожиданно Дэвид Миллс и протягивает ладонь. Юнги удивляется еще больше, видя вдруг довольно приветливую улыбку на его лице.
— Мин Юнги, — пожимает руку.
Они усмехаются друг другу, после чего Юнги надевает маску, а Чонгук — балаклаву.
— Кстати, — говорит тот, когда они уже собираются выходить.
— М? — протягивает Юнги.
— Через две недели сюда не приходи.
— Почему? — Юнги недоумевает.
— Облава тут будет, — отвечает Чонгук. — Северные ублюдки готовят нападение. Только не смей никому говорить, понял? Я рассказываю тебе об этом только по старой дружбе.
— По старой дружбе? — Юнги почти что польщен.
— Слишком много не выдумывай себе, — Чонгук хлопает того по плечу. — И будь аккуратнее.
Под утро Юнги и Чонгук по привычке курят возле клуба. Они оба обращают внимание на практически выползшего на улицу Эллери Куина.
Его вид казался измученным, а каждый шаг, очевидно, причинял страшную боль.
— Здорово его сегодня помяли, — говорит Чонгук, затягиваясь сигаретой. — А он ничего. Есть в нем какая-то выдержка.
— Угу, — промычал Юнги, рассматривая парня. — Ему двенадцать, прикинь?
— Подумаешь, — Чонгук пожал плечами. — Мне самому лет девять было, когда я по серьезке драться начал.
Юнги смеряет Чонгука недоверчивым взглядом, но ничего не отвечает.
— Пока, Ниро, — Чонгук протягивает руку на прощание.
— Пока, Миллс.
Попрощавшись с другом, Юнги настигает юношу. Он начинает идти рядом с ним, соврав, что ему в ту же сторону.
Они минут десять плетутся практически в тишине; Эллери отвечает на все вопросы Юнги слишком коротко, не показывая желания заводить разговор. Юнги замечает, что тот выглядит каким-то разбитым.
— Рад тому, что добрался до полуфинала?
Только после этого вопроса Эллери останавливается, поднимает глаза к небу и засовывает руки в карманы куртки.
— Очень, — мечтательно протягивает он.
— Почему так рвешься к победе? — спрашивает Юнги.
— Еще два шага, и я у цели, — Эллери опускает взгляд на асфальт и начинает идти дальше.
— У цели?
— После того, как я одержу победу в финале, меня возьмут в клан. У меня такой с ними договор.
У Юнги пробежали мурашки по коже.
Есть ли хоть один шанс отговорить…
— Эллери, послушай, это очень плохая идея.
— Почему это? — искренне удивляется он.
— Ничего хорошего нет в том, чтобы быть преступником. Тебе бы школу закончить. Поступить куда-нибудь. На работу устроиться. Хочешь, я помогу тебе с этим?
— Завел опять свою шарманку. Ты мне кто такой, чтобы за меня решать? — Эллери говорит грубо. — Я сам знаю, чего хочу. У меня есть цель, и я ее добьюсь.
— Зачем тебе это нужно? — Юнги пробует зайти с другого угла.
— Прикалываешься? — Чимин смеется. — Когда я стану частью клана, у меня будет все. Деньги, очень много денег. У меня будет власть. Все будут меня бояться. Никто не будет мне приказывать, потому что я сам кому хочешь буду указом.
Юнги воспринимает слова ребенка болезненно.
— Тебе правда хочется вести такую жизнь? Ты же понимаешь, что тебе придется убивать ради этого?
— А если этого мне тоже хочется?
Юнги готов сдаться. Этот Эллери Куин совсем не похож на ребенка, когда говорит все это. Он выглядит настроенным очень серьезно. И он выглядит очень поломанным.
Юнги думает о том, что странным образом привязался к этому парню. И готов сделать многое, чтобы хотя бы попытаться ему помочь.
Чимин не позволил проводить себя до самого дома. Он намеренно свернул не туда, обманув тем самым Юнги. Чимин убежденно подумал о том, что ему следует скрывать свое место жительства от настырного альфы.
В следующее воскресенье Юнги уже испытывает эмоции совсем другие по силе. Он готов рвать на себе волосы, видя, как Эллери Куин разрывает в клочья соперника. Бой выдался тяжелым и затянулся: кровь и пот смешивались воедино, а улюлюканье жаждащей зрелищ толпы заводило еще больше.
Когда Чимин одерживает победу, оставляя противника почти что бездыханным телом валяться посреди ринга, внутри Юнги смешиваются мысли в одну пороховую бочку: он вдруг сопоставляет все факторы и понимает, что это значит. В следующее воскресенье будет финал. В следующее воскресенье будет облава, о которой предупредил Чонгук. Облава от северного клана. А Эллери метит вступить в ряды клана «шести звезд». У него нет шансов выжить. Его убьют: если не на ринге, то за сопричастность.
Юнги взрывается. Он не успевает ничего обдумать, но беспокойство бьет ключом, и он сбегает по трибуне вниз. Хватает Эллери за руку, не давая ему насладиться вкусом победы и отрывая от сомнительных приятелей.
— Что ты творишь, придурок?!
Кричит Чимин, когда Юнги вытаскивает его на улицу, чтобы поговорить наедине.
— Эллери, — говорит Юнги очень строго. — Сейчас слушай меня внимательно.
— Да в чем дело, блять?!
Чимин еще не остыл после драки. Маска липнет к коже, дыхание не успело восстановиться, а этот Ниро Вульф очень злит тем, что отнял у него момент торжества.
— Эллери, тебе нельзя приходить на финал.
— Ага, очень, блять, смешно. Обхохочешься.
— Эллери, я серьезно. Тебя убьют, если ты придешь. Послушай меня. Не будь идиотом.
— Да ты хоть представляешь, твою мать, как долго я к этому шел?!
Чимин повышает голос, начиная орать на всю улицу. Юнги пытается привести его в чувство, бережно беря за руку.
— Эллери, у тебя все будет по-другому. Тебе не нужна уличная жизнь, она убьет тебя. Ты первое время можешь пожить у меня. Я обеспечу тебя едой и ночлегом. Ты станешь учиться и встанешь на ноги.
— Извращенец ненормальный, — Чимин отбрасывает его руку, не веря в искренность добрых намерений. Не верит, потому что никогда с этим не сталкивался.
— Эллери, у тебя нет причин доверять мне, согласен, но я клянусь, что я не причиню тебе зла.
— Да похуй мне, — Чимин хватает Юнги за край куртки, показывая характер и выученную жестокость. — С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? Срать я на нее хотел. Я все для себя уже решил. А ты только мозолишь мне глаза, так что я съебываю.
Чимин уходит, а Юнги кричит вслед:
— Эллери! Эллери! Стой же ты!
Но Чимин не слушает и начинает стремглав убегать.
Юнги бросает попытки догнать его и громко чертыхается себе под ноги. «Идиот, идиот, какой же ты маленький ёбаный идиот…»
Юнги злится очень сильно, и его трясет от страха. Он начинает пытаться быстро придумать, что теперь делать.
План, созревший в голове, кажется не менее безумным. Юнги громко матерится на всю улицу, не веря, что это, похоже, единственный вариант.
Юнги хватает себя за волосы, думая об этом. Юнги и сам не понимает, почему готов на столь отчаянный шаг ради какого-то беспризорного ребенка, за которого стал настолько сильно переживать.
— Нет, нет, нет… — отговаривает сам себя, почти что скуля.
Но он не может. Он не может позволить Чимину умереть вот так. Умереть таким молодым. Умереть, не познав в своей жизни ничего, кроме боли и страданий.
— Твою мать… — Юнги обречен.
Юнги возвращается в клуб и не обращает внимания на новую драку и разъяренную толпу. Он глазами начинает выискивать конкретного человека. Обнаруживая его сидящим на привычном месте, Юнги сломя голову бросается к нему.
— Миллс, надо поговорить, — Юнги хватает Чонгука за руку, не скрывая беспокойство в голосе.
— Че, прям сейчас? — почти лениво отвечает он.
— Да. Это очень важно.
Чонгук недоволен тем, что его отрывают от зрелища, но вынужденно идет следом за Юнги. Тот заводит их двоих в уже знакомую комнату, срывает с себя маску и начинает:
— Чонгук, слушай. Расскажи мне про ваш клан?
Чонгук едва не рассмеялся в голос.
— Ты издеваешься, что ли?
— Я серьезно.
— Не стану я тебе ничего рассказывать. Ты вообще забыть должен о том, что знаешь, если не хочешь пожалеть об этом.
— Хорошо, но… — Юнги нервно ходит взад и вперед. — Ты говорил, что вы «мирных не гасите»? Это так? Это какие-то ваши внутренние правила?
— Вроде того, — Чонгук склоняет голову, начиная наблюдать за Юнги с любопытством. — Кодекс есть. Есть правила. Мы их соблюдаем. Это важно.
— Кодекс? — Юнги цепляется за это слово, как за спасительную тростинку.
— Ты завербоваться хочешь к нам, что ли? — Чонгук улыбается. — Одумался, выбрал жизненную траекторию поперспективнее, чем гнить над бумажками в отделе?
— Нет, — Юнги отвечает практически с сожалением. Он садится напротив Чонгука и начинает жалобно смотреть в его глаза. — Слушай, а это ты серьезно сказал про следующее воскресенье? Что тут будет?
— Мясорубка.
Это слово заставляет глаза Юнги распахнуться. Чонгук прекрасно считывает панику на лице приятеля.
— Они конченные на голову, у них нет границ. Если хочешь знать, я и сам не приду. В эти терки мне нет никакой нужды ввязываться.
Юнги несколько минут сидит молча. Он испытывает чувство немого ужаса. В голове чудовищная перспектива того, что может случиться с этим чертовым Эллери Куином, который отказался думать головой.
— Чонгук…
О решении, которое Юнги принял в ту ночь, позднее он размышлял очень много. Вынашивая на себе его последствия, с которыми имел дело в течение всей своей взрослой жизни, он думал о том, насколько безумным смог его сделать Эллери Куин одним своим появлением. А сам Пак Чимин об этом никогда не подозревал. О том, насколько большой монетой пришлось платить Юнги, который просто-напросто захотел спасти ему жизнь.
— Ты серьезно? — переспрашивает Чонгук с большим интересом. — Признаюсь, я не ожидал услышать ничего подобного.
— Он парень способный, ты сам говорил, — убеждает того Юнги. — Возьми его к себе. Спаси ему жизнь. Они же его убьют.
— Да почему я должен марать руки ради какого-то пацана? Я похож на мать Терезу?
— Чонгук, тебе не придется ничего делать. Я сам вытащу его, а ты просто должен будешь его забрать. Знаешь лесополосу здесь, на выезде с шоссе? Ты должен знать. Если идти по ней вглубь километра четыре, то ты упрешься в реку. А если повернуть направо и продолжить идти дальше, то вскоре наткнешься на заброшенный полигон. Там есть развилка двух дорог. Я оставлю его там, а ты просто заберешь его, когда все закончится.
Чонгук не может сдержать смешок.
— Нет, ты правда сейчас серьезно?
Юнги кивает несколько раз, поджимая губы.
— План сомнительный.
— Это лучшее, что я смог придумать.
— Почему ты готов рисковать жизнью ради него? Этого я не могу понять.
Юнги слегка прикрывает глаза, думая о том, что Чонгуку, вероятно, действительно этого не понять. Но Юнги, выросший на благородных идеях справедливости, просто-напросто не может взять и позволить невинному человеку умереть по собственной детской глупости.
— Так ты согласен? — спрашивает Юнги жалобно.
— Нет, — слово, произнесенное Чонгуком, раскатом грома обрушивается на Юнги.
— Почему?! — вопрошает. Он не может понять, откуда в Чонгуке столько бессердечности. — Он жаждет вступить в клан. Он боец. Ты же видишь сам. И он будет полезным, когда подрастет.
— Клан — это тебе не центр благотворительности или детский приют, и в него просто так не попадают. И я полагаю, что ты просишь меня не только о том, чтобы я взял его с собой, но и следил за тем, чтобы с пацаном не случилось ничего плохого, не так ли? А это большая головная боль. Клан — это далеко не безопасное место, в котором можно легко скрыться; и гарантировать, что он там выживет, я тебе не могу. Нет мне нужды брать на себя такую ответственность. Я ему не отец.
Юнги сжимает челюсти. От нависающей угрозы решительность расползается по телу шипящими змеями.
— Чонгук, я не останусь в долгу.
Эти слова уже обрушиваются на Чонгука. Тот начинает смотреть на Юнги с интересом.
— Подумал над моим предложением?
Слова Чонгука разливаются по телу ядом. Юнги сглатывает. Он понимает, что, соглашаясь на это, он подписывает себе приговор.
Решение не дается легко.
Наступить себе на горло. Пойти против собственных принципов. На всю жизнь связать себя незаконными обязательствами с целой преступной группировкой. Ради одного несчастного ребенка… Одна спасенная жизнь против всех своих ценностей, против всех своих внутренних убеждений, против всех своих жизненных планов.
— Я согласен.
Чонгук явно довольствуется этим раскладом. Теперь у него будет преданный ему и связанный договором полицейский — свой собственный полицейский, а не доставшийся по наследству от отца. Теперь у Чонгука будет своя крыша, и этот человек навсегда у него в долгу лишь за то, что он сейчас идет ему навстречу.
У Чонгука, помимо этого, будет еще и один вполне талантливый новобранец, которого можно попробовать воспитать под себя и вырастить из него достойного воина, такого же верного ему. Этот проект кажется даже любопытным. Чонгук сегодня ночью убил сразу двух зайцев — а ведь даже не планировал. Судьба благосклонна его делам.
— Вот и хорошо, — заключает Чонгук. — Я найду тебя сам, когда придет время. И ты же понимаешь, что если хоть что-нибудь пойдет не по плану, то пацан твой умрет?
Юнги уже не чувствует страха. Кажется, за эту ночь он резко постарел. Ему даже кажется, что его волосы уже поседели.
— Понимаю. Но и ты должен понимать, что я соглашаюсь на это, только если ты обещаешь мне присматривать за ним.
— По рукам.
После чего Чонгук хмыкнул и добавил:
— И кстати, Юнги. Вызывать полицию в день облавы бесполезно. Они не приедут. И даже если ты попытаешься это сделать, то пострадаешь. Я крайне рекомендую тебе действовать тихо и в одиночку. Послушай мой совет — я знаю, как это все устроено.
Первое незаконное действие, которое совершил Юнги, — это сделка с дьяволом, а второе — кража пистолета из полицейского участка, в котором он проходил практику.
Третье — выстрелы по телам нападавших.
В следующее воскресенье Юнги попробовал действовать осторожно и сперва предпринял попытку найти Эллери на улицах. Ему это не удалось. И когда ему пришлось проникнуть в клуб этой ночью, он подумал, что мясорубка — слово, которое подобрал Чонгук — очень точно описывает то, что происходит прямо сейчас.
Это бои насмерть. Это война. Такую жестокость и такую кровожадность Юнги прежде видел только на ринге. Но сейчас слишком большое количество людей одновременно рвут друг друга в клочья. Кровь образовывала скользкие лужи на полу. Крики боли, крики отчаяния разрывали уши. Люди убивали друг друга почти без разбора — некоторым удавалось в ужасе сбегать, но если нападавшие узнавали в ком-нибудь причастного хоть к каким-то делам, на него тут же накидывались. Когда на Юнги пытались напасть, ему приходилось отбиваться.
Это был самый настоящий ад.
И Юнги, подобный Данте, спустился в этот ад, чтобы попытаться найти Беатриче. Правда вместо возлюбленной он отыскивает одного очень глупого и попавшего под горячую руку ребенка.
Юнги испытывает надежду, что он его не найдет. Он с сокрушением в сердце надеется, что Эллери одумался за неделю и решил не приходить сюда сегодня.
Юнги снует по помещению, с опаской разглядывая каждый труп и ползающие по полу тела. Юнги двигается почти вслепую, практически в полной темноте, орудуя только интуицией и бесстрашием.
Юнги умел драться, но не любил, однако сегодня ему приходилось это делать. В какой-то момент он думает, что и сам не сможет выбраться из преисподней живым.
Но он видит светлую макушку — знакомая шапка валялась рядом — и тут же чувствует резкий прилив адреналина и огромное возбуждение. Страх и отчаяние отходят на задний план.
Он подбегает к Эллери и сперва сразу же нащупывает пульс, завидев лужу крови, растекшуюся вокруг него.
— Ниро? — шепчет он.
— Да, — отвечает Юнги с дрожью в голосе. Он с облегчением видит в нем все признаки жизни, хотя тот без сил распластался на полу. — Говорил же тебе, а ты все равно приперся, идиот, — кидает с горечью. — Надо уходить. Идти можешь?
Юнги видит, как Эллери тяжело сглатывает и поджимает губы. Быстро стало очевидно, что даже самые маленькие действия даются ему с большим трудом.
— Черт возьми… — Юнги злится. Он поднимается, чтобы взять Эллери на руки.
— Нет, — тот шепчет, собирая внутри себя остатки сил, чтобы начать протестовать. — Брось меня здесь. Брось меня… Беги отсюда… отсюд… а… Н… не… надо…
Юнги не слушает его и думает лишь о том, как бы им обоим выбраться.
Юнги теперь верит в чудеса, когда идет по ночной лесополосе по назначенному маршруту. На его руках невесомое покалеченное тело. Самый ценный груз, который осталось только доставить.
— Эллери, ты слышишь меня? Разговаривай со мной.
Юнги боится, что из-за полученных травм тот сейчас отключится.
— Ниро… Ниро Вульф… Ты реально спас меня? — бормочет он.
— Как тебя зовут?
— Эллери Куин…
— Нет, как твое настоящее имя? Скажи мне?
— Ты сдашь меня полиции? Тогда я убью их всех… — подросток бубнит почти бессознательно.
— Я тебя никому не сдам. Как тебя зовут?
— Чимин… — еле слышно произносит он.
— Чимин, — повторяет Юнги, навсегда запоминая это имя.
Когда Юнги укладывает Чимина возле дерева на перепутье двух дорог, тот еще пребывает в сознании. Юнги так и не снял маску перед ним, решив для себя, что тот не должен запомнить его лицо.
Юнги не может принять мысль, что сейчас вот так просто сможет оставить этого парня, теряющего сознание, одного в лесу.
Он думает о том, что глупее плана и придумать не мог. Как ему вообще пришла тогда эта безумная идея в голову — отдать беззащитного ребенка в руки клановцев? Чонгука он знает давно, но понятия не имеет, что Чонгук за человек на самом деле.
Да, у него не было времени, чтобы придумать что-нибудь получше. Он действовал на ходу, повелся на слова Чимина о том, что тот все равно станет частью какой-нибудь группировки, чего бы ему это ни стоило. Повелся — но зачем? Он же ребенок. Нужно было настоять на своем. Нужно было догнать, не отпускать, силой забрать с собой, укрыть у себя.
Юнги думает о том, что готов бросить эту безумную затею. Прямо сейчас вернуться обратно к шоссе, вызвать скорую. Ребенку нужен врач. Рискнуть, но не обречь его на опасную преступную жизнь?
— Чимин, — обращается к нему. — Ты же понял сегодня, насколько это все страшно? Давай я отвезу тебя в больницу?
В ответ на это Чимин только усмехнулся.
— Ты можешь сделать это, но знай, что я все равно не откажусь от своей цели.
Эти слова приводят Юнги в ужас.
— Чимин, — Юнги берет его за руку. — Но почему же? Почему ты продолжаешь отказываться от идеи начать жить, как все нормальные люди?
— Потому что я ненормальный человек, — Чимин мямлит. — И я все равно должен отомстить. И я все равно сделаю это. Чего бы мне это ни стоило…
— Отомстить? О чем ты говоришь? Кому отомстить? За что?
— Отомстить отчиму… Он убил ее в пьяной драке… Когда я был… ребенком… И меня он тоже… бил… всю жизнь… Единственное, чего я хочу, — это чтобы он сдох…
Эти слова приводят Юнги в ужас.
И в следующую же секунду Юнги понимает, что все равно бы не смог обеспечить Чимину другую жизнь. Он ребенок, но у него есть выбор, который он уже сделал. Юнги думает о том, что тот был отчасти прав, когда говорил: «Легко судить, когда не пробовал жить так». Если бы у Юнги был такой же опыт за спиной, смог бы он стать другим человеком? Или так же бы жаждал смерти? Так же бы хотел убивать?
Вопросы, на которые он никогда не получит ответа.
— Чимин, ты правда хочешь вступить в клан?
— Хочу.
— Знаешь клан… Называется… «88 бешеных»?
— Знаю… У них, говорят… даже есть танки… Мне рассказывали… И целые… склады… с пулеметами… и автоматами…
— Хочешь вступить туда?
— Ты оттуда? — в уже угасающих глазах Чимина вдруг вспыхивает интерес.
— Можно и так сказать.
— Пра-авда? — тянет Чимин, все сильнее чувствуя приближающуюся потерю сознания.
— Так хочешь или нет? — спрашивает Юнги в последний раз. Он мысленно умоляет Чимина сказать «нет».
— Хочу.
Юнги закрывает глаза.
Так Юнги и принял это неоднозначное тяжелое решение, за которое впоследствии очень много и очень долго себя корил. Будучи уже совсем взрослым, он много думал о том, насколько глупым надо было быть человеком, чтобы позволить ребенку стать убийцей.
Чашу раскаяния за это Юнги вынашивал в течение всей своей жизни. И только чтобы облегчить свои собственные муки хотя бы немного, он продолжал присматривать за Чимином исподтишка, всякий раз узнавая у Чонгука о том, как складывается жизненный путь Эллери Куина. Юнги испытал даже нечто, похожее на гордость, когда Чонгук сообщил, что собирается забрать его с собой в горы, чтобы лично обучать, поскольку парень оказался способным. Юнги испытал смесь облегчения и удивления, когда узнал, что Чимин стал новым лидером клана «бешеных». Первым в истории лидером-омегой.
Юнги вздрогнул, когда увидел, каким красивым человеком он вырос. Это было уже тогда, когда Чимин занял место Намджуна. Юнги сперва даже не поверил, что это действительно он, видя перед собой повзрослевшего черноволосого парня в особняке лидеров, которого узнал только приблизительно. Он даже подумал о том, что Чонгук его, должно быть, обманывает. Но Юнги понял, что это действительно его Эллери Куин, когда заметил безымянный палец, который был значительно короче остальных.
Юнги в самом деле поразился тому, как высоко смог забраться тот беспризорный парнишка, некогда прятавший золотистые волосы под шапкой. И ужас Юнги испытывал только тогда, когда видел, какая ненависть, какая жестокость и беспощадность выросла в нем, пока он шел по той темной дорожке, на которую горе-полицейский вывел его практически сам.
И это бремя ответственности за собственное решение он нес до сих пор. Он с этим режущим, ноющим, распарывающим внутренности чувством вины просыпался и каждый день засыпал.
— Я договорился обо всем. За тобой придут.
Чимин расплывается в поистине счастливой улыбке.
Он закрывает глаза. Теперь он окончательно теряет сознание. Практически в полузабытьи он бормочет:
— Ниро… Ниро Вульф… Я тебя не забуду… Я буду тебя помнить… Ниро…
Юнги гладит его светлую макушку и всхлипывает. Он впервые в жизни не может сдержать слез от того, как чудовищно плохо ему сейчас внутри.
Юнги плачет, наблюдая за человеком без сознания. Совсем молодым и уже таким сломанным человеком. Юнги не может оставить его, постоянно проверяя пульс и дыхание. Они ровные — он в отключке, но он жив.
Юнги сидит так, напротив него, до самого утра.
Юнги снимает с себя маску, вытирая остатки влаги с глаз. Кожу на щеках больно пощипывало от засохших слез.
Назад уже пути нет. Слишком поздно, чтобы передумать.
Он заслышал шаги, встал на ноги и обернулся.
К нему подходит Чонгук, окруженный своими вооруженными людьми в балаклавах.
— Ну как там? — интересуется у полицейского клановец.
— Ад, — говорит Юнги. По его лицу Чонгук ясно может понять, что сегодня ночью этот человек пережил сильный шок.
— Живой? — он кивает в сторону Чимина.
— Да.
— Тогда иди.
Юнги делает это не без труда.
Напоследок он оборачивается к Чонгуку и говорит:
— Чонгук. Ты же помнишь про свою часть уговора?
— Помню, — заверяет Юнги Чонгук. — Надеюсь, ты будешь помнить и про свою.
Так Юнги и расстался с Чонгуком, передав ему в руки человека, которого почему-то начал считать своим.
В следующий раз Юнги встретил Чонгука уже через пару лет. Прошел всего год с тех пор, как Юнги устроился на новую работу по окончании академии — он попал в хорошее место, сумев обзавестись нужными связями еще в период обучения.
Тогда Чонгук, как и обещал, сам нашел его.
Эти годы Юнги проводил практически без сна, отдаваясь с головой только работе, которая отвлекала его, благодаря чему быстро стал взбираться по карьерной лестнице.
Но первое, о чем Юнги спросил Чонгука, было:
— Как он?
— Жив-здоров твой пацан. Делает успехи.
И только тогда Юнги впервые за все время выдохнул с облегчением.
— Через месяц у нас будет облава на один притон в центре города. Сможешь сделать так, чтобы все прошло чисто?
А вот так Чонгук вынудил Юнги начать реализовывать уже свою часть сделки.
Юнги быстро усвоил, как тесно переплетены преступный и полицейский миры. Он наблюдал за тем, как его коллеги крышуют своих преступников, и сам делал то же самое. Не об этом он думал в детстве, когда мечтал, что вырастет и будет спасать мир от зла. Жизнь повернулась к нему самой темной стороной, и теперь он сам навсегда повязан с этим злом.
Наши дни
— Юнги, это ты спас меня тогда…
Чимин плачет.
Юнги сидит напротив него. Он чувствует слабость во всем теле. Он сгорблен, локти беспомощно сложены на коленях. Собственные слезы подступают к глазам, когда он видит Чимина таким.
— Чимин, — обращается к нему. Юнги морщится и поджимает губы, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. — Я хочу сказать тебе то, о чем мечтал сказать очень много лет подряд.
— Мечтал? Много лет? — бормочет, не понимая.
— Чимин, я прошу тебя. Пожалуйста, прости меня.
Чимин задыхается от слез. Он хватает ртом воздух и на выдохе шепчет:
— Простить?! За что, Юнги?!
— Я обрек тебя на эту жизнь. Ты был совсем ребенком. А я повел себя как слабак. Я должен был настоять на своем и забрать тебя. Я должен был переубедить тебя. Я так хотел, чтобы ты жил как все, но мне не хватило мозгов, чтобы додуматься, как уговорить тебя. Но это я. Я виноват во всем, что тебе пришлось пережить за все эти годы. Я виноват в том, что случилось с тобой сейчас. Я так сильно раскаиваюсь в этом, ты просто себе представить не можешь. Я ненавижу себя за это. Я должен был огородить тебя от зла.
Пока Юнги говорит, он не замечает, как слезы потоками начинают литься из глаз.
Чимин беспорядочно мотает головой, слушая это. Боль страшным зверем разгрызает тело — он не может осознать, что все эти годы Юнги испытывал на себе такой чудовищный груз вины. За что?!
— Но ты ни в чем не виноват, — Чимин берет себя в руки. Ему приходится сильно сморщить лицо и проглотить ком, чтобы оказаться способным говорить. — Ты не виноват, Юнги. Не виноват. Это был мой выбор. Я просил об этом. Я хотел вступить в клан. Я мечтал об этом сам, Юнги, а ты только помог мне и спас мне жизнь. Юнги, ты… Юнги, ты был первым и единственным человеком в моей жизни, который позаботился обо мне. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Юнги, ты не просто спас меня, но ты еще и присматривал за мной все эти годы?! Юнги, и ты пошел на… сделку… с Чонгуком… просто чтобы спасти меня?! Юнги, да ты безумен! Ты безумен… — Чимин выпаливает это, повышая голос. Это становится похожим на истерику. — Но ты ни в чем не виноват. Ты не должен извиняться.
Юнги прикрывает лицо руками, начиная захлебываться слезами.
Он не понимает, как эти узлы, связывавшие его всю сознательную жизнь, которая поделилась на до и после в ту роковую ночь, сейчас Чимин так легко распутывает своими словами. Это чувство облегчения кажется невыносимым: Юнги так сильно привык испытывать вину, огромную вину за свое решение, принятое тогда, что сейчас не понимает, как теперь жить по-другому? Как можно жить, не испытывая на себе этот груз постоянно?
— Я не понимаю, — говорит Чимин, продолжая качать головой. Слезы сделали подушку под головой полностью мокрой. — Я не понимаю тебя… Почему? Почему ты стольким пожертвовал?! Почему?
Юнги опускает руки и прикрывает глаза.
Вдруг он встает и вынимает из кармана кожаный бумажник. Роется в нем недолго и достает оттуда маленькую, сильно потертую из-за времени бумажку.
— Вот поэтому, — негромко говорит Юнги и показывает Чимину купон на бесплатный обед, который просрочился почти десять лет тому назад.
Вопль.
Чимин прячет лицо в руках, не сдерживая себя. Он воет от отчаяния. Кусает губы и задыхается. Шмыгает носом и проводит под ним рукой. Продолжает мотать головой не в силах понять.
Юнги опускается на колени и прячет лицо в одеяле рядом с телом Чимина, прикованным к больничной кровати. Он нащупывает его руку и крепко переплетает мокрые пальцы со своими. Чимин продолжает скулить. Он бормочет:
— Дурак… Дурак… Ну какой ты дурак…
— Я люблю тебя.
— Чимин.
Юнги обращается к нему напоследок, уже точно собираясь уходить. Он удостоверился в том, что тот точно пришел в себя и теперь находится в состоянии эмоциональной стабильности.
— То, что лежит в конверте, который я тебе дал и который ты откроешь после того, как я уйду, заставит тебя встать перед выбором. Я приму любой из них. Знай это. Но также знай и то, что это моя последняя карта, которую я могу разыграть. Я пытаюсь помочь тебе еще раз. И я надеюсь, что ты распорядишься информацией, которую узнаешь, увидев содержимое, правильно. Я верю, что все будет хорошо. И я все равно буду любить тебя, как бы теперь ни сложились наши с тобой судьбы. Прощай, Эллери. Я буду очень тебя ждать.
***
***
Чонгук сидит один на общей кухне. Он подпер голову кулаком и обводил пальцем края бокала с вином. Он стал выпивать по вечерам — несвойственно ему, ведь он никогда не злоупотреблял алкоголем. Но после ухода Тэхена он стал чувствовать чудовищное опустошение внутри себя. Прошло уже две недели с тех пор, как Чонгук отпустил его, — экватор, но время тянулось безумно медленно. Мысли о том, все ли с ним в порядке, металлическим грузом давили на голову, а тело ныло, как от ломки, — он ужасно соскучился. Чонгук не узнавал сам себя; не узнавал свои реакции, свое поведение — он действительно еще никогда не чувствовал себя подобным образом. Не чувствовал себя настолько эмоционально привязанным к одному конкретному существу. «Я жажду смерти — или Турандот», — постоянно проносилось в его голове. И новая мысль, которая подхлестывала и заставляла чувствовать себя живым: «Я жажду убить каждого, кто сделает тебе больно». Чонгук стоит напротив столешницы. Он решает налить себе немного бренди, чувствуя потребность в чем-то более крепком, чем вино. Он смешивает напиток с кубиками льда, когда слышит за спиной: — И мне нальешь? Чонгук лениво смотрит на Хосока и молча тянется за чистым стаканом, готовя напиток и другу. Только сейчас Чонгук подумал о том, что давненько не видел Хосока. В этом не было ничего удивительного, учитывая тот факт, что, когда Тэхен был дома, Чонгук и не изъявлял желания ни с кем видеться, помимо него. Но и за две недели его отсутствия Чонгук пересекался с Хосоком, как и с Джином, кажется, всего пару раз. Чонгук окидывает Хосока взглядом и обращает внимание на его внешний вид: он явно собрался куда-то, а катана покоится рядом с ногой. — Куда направляешься? — спрашивает Чонгук. Хосок сперва оставляет вопрос без ответа. Он отставляет стакан с алкоголем, опираясь руками о столешницу. Не смотря Чонгуку в глаза, он вдруг произносит: — Впервые вижу, чтобы ты пил каждый день. Теперь понимаешь меня? — Хосок поворачивается к Чонгуку лицом. — Теперь понимаешь, каково мне было? Чонгук вдруг будто просыпается, как от резкого удара. Он смотрит на Хосока и давит его проницающим взглядом: — Что ты имеешь в виду? — Я ухожу, Чонгук. Меня не будет какое-то время. — Куда?! — Мне нужно сделать дело. И отчитываться перед тобой я не обязан. — Но обязан ставить меня в известность, — Чонгук слегка наклоняет голову и кривит рот, чувствуя неладное. — Я ухожу к Тэхену. Я ему нужен. Слова — отрезвляющая пощечина. Чонгук вспыхивает мгновенно. — Что ты сказал?! — Он сам попросил меня прийти к нему, — Хосок явно довольствуется издевательством и одаривает Чонгука сатанинским взглядом и жесткой ухмылкой. — Не играй с огнем, — резким тоном голоса предупреждает его Чонгук. — Думаешь, я обманываю тебя? — Только попробуй. — Смотри сам. Хосок достает из кармана смятую бумажку, разворачивает ее и кидает перед Чонгуком. Тот вертит головой, испытывая приступ буйства внутри себя. Когда Чонгук прочитывает написанное карандашом, он сперва ничего не понимает. Он видит перед собой только вереницу каких-то цифр. Успевает быстро догадаться, что последовательность из них — это координаты, а ниже начертаны другие цифры, которые могут обозначать дату и время. А под ними — три латинские буквы. Написанные от руки. «K TH» Чонгук до этого страшные догадки о том, что Хосок что-то не то испытывает к Тэхену, прятал глубоко. Чонгук не мог не замечать, как странно друг смотрит на его омегу, как задерживает взгляд, как проявляет повышенное внимание. Чонгук держал Хосока на расстоянии не просто так. Но то, что видит перед собой Чонгук сейчас, вводит в состояние ступора и заставляет ненависть закипать внутри. — Что это за хрень… — бормочет Чонгук, начиная давиться злобой. — Говорил ли он, что любит тебя? — Хосок впечатывает в Чонгука слова, как раскаленное железо. Хосок сталкивается с молчанием Чонгука и с большим наслаждением упивается яростью, которой горит его лицо. — А мне говорил. Взрыв. Чонгук хватает Хосока обеими руками за грудки, делая больно, и намеревается испепелить, а тот заливается дьявольским смехом в ответ. — Что, неприятно? — бросает в Чонгука. — Что ты несешь?! — Не можешь смириться с тем, что он сам позвал меня к себе? Невыносима мысль о том, что мы с ним повязаны? — Хосок шипит на Чонгука, пока тот продолжает крепко держать его и прожигать взглядом. — Почему?! — выпаливает он. Хосок резко отбрасывает руки Чонгука от себя и хватает его за шиворот сам, притягивая к себе, после чего обрушивает как можно более едко: — Потому что это мой омега, Чонгук.
