реверсия
22 августа 2024 г., 23:46
Много лет назад
Раннее утро. Тэхен открывает дверь бара-ресторана, в котором он работал, и, пребывая в состоянии крайней усталости, выползает наружу. Стоит на крыльце служебного выхода и первым делом обильно втягивает в легкие кислород — голова страшно раскалывалась каждый раз из-за спертого воздуха внутри заведения и громкой музыки, которая долбила в течение всей ночи.
Тэхену не нравилась эта работа. Она являлась для него лишь средством к существованию.
Такое ощущение, как «вкус к жизни», он давно потерял. Слишком давно. Наверное, еще в глубоком детстве.
Он садится на поребрик, чтобы перекурить. Медленно смакует табачный дым, высасывая из сигареты крошечные крупицы того, что называют удовольствием.
Он работает хостес в заведении, в котором ошивается местный сброд. Люди, которые мнят себя управителями мира из-за одного факта наличия у них пары лишних купюр в кармане.
Быть омегой, прислуживающим отбросам общества, лучше, чем та жизнь, которая была у него до этого.
В этом он себя настойчиво убедил.
Чувство унижения собственного достоинства сопровождало его на протяжении жизни, и он свыкся. С ощущением, что не достоин. С убеждением, что не может противостоять.
Противостоять тем, другим; существующим в том мире, который он безапелляционно покинул.
И сжег после себя мосты.
И эта жизнь все равно лучше.
В этой жизни не приходится убивать.
Передышка после тяжелой смены длится недолго. Тэхен, окинув взглядом парковку, вдруг замечает, что у его старенькой «киа» шатаются два посторонних альфы.
— Черт… — он ругается и начинает смелыми шагами идти к своей машине, отбрасывая тлеющую сигарету на асфальт.
В такие моменты внутри Тэхена просыпались старые инстинкты. Рефлексы обороны, которым его учили, когда он был младше. Их хранили в себе тренированные некогда мышцы, заточенные под конкретные цели, — тело Тэхена как будто сознательно игнорировало его попытку начать новую жизнь. Его учили обороняться, и это долгое время позволяло ему выживать.
Он не любил насилие, но насилие его преследовало, и от него ему все никак не удавалось сбежать.
Он сразу узнает двух этих типов: одни из многочисленных подонков, которые никогда не понимали слово «нет» и с которыми Тэхену частенько приходилось иметь дело.
Они донимали его в течение всей сегодняшней ночи: предлагали выпить с ними, предлагали еще кое-что, сопровождая дешевые подкаты мерзким гоготанием; пытались пихнуть деньги насильно, распускали руки. Их вывела охрана, но они, кажется, решили проявить настойчивость и подкараулить понравившегося им омегу возле его машины.
— Съебались отсюда оба, иначе я за себя не отвечаю, — рявкает на них Тэхен, что вызывает приступ гнусного хохота.
— Малыш сердится, — с откровенной насмешкой в голосе говорит тот, что повыше, толкая язык за щеку — довольно мерзкий жест самоуверенности, используемый альфами, который впоследствии у Тэхена всегда вызывал чувство отвращения.
— То, что ты брыкаешься, крошка, делает тебя сексуальнее, — протягивает тот, что пониже.
— Я предупреждаю в последний раз, — Тэхен рефлекторно сжимает кулаки.
— А мы тебя предупреждаем в последний раз, что если котенок не станет поласковее, то с котенком придется обойтись грубо, — первый подходит к Тэхену вплотную и пытается взять за талию.
Это вызывает соответствующую реакцию. Тэхен отталкивает его от себя и наносит мощный удар коленом — как учили. Тот вскрикивает и начинает корчиться, а второй реагирует агрессивно:
— Ты что, сучёныш, совсем головой поехал? — он хватает Тэхена за шею. В ответ он сжимает зубы и сразу же оказывает сопротивление. Ему удается дать отпор, нанести несколько ударов, но бой был заранее неравным: первый успел выпрямиться и теперь напал на Тэхена сзади. Двое выламывают ему руки и начинают со всей силой удерживать.
— Руки убрали, — Тэхен злобно огрызается.
— Бля, связать его, может?
— Давай. Пригрози ему, а я пока притащу веревку.
Тэхен продолжает пихаться ногами и пытаться освободиться от хватки, но руки больно скручивают за спиной.
— Если продолжишь лягаться, то будет больно.
Тэхен нервно сглатывает, чувствуя, как к горлу приставили нож.
Потасовку прерывает рев полуспортивного автомобиля — он въезжает на парковку на полной скорости и, делая резкий оборот, останавливается прямо напротив.
Громкий скрип покрышки об асфальт сменяется жестким голосом, который доносится из открытого окна:
— Вам уши отрезать, чтобы лучше слышали, или так справитесь?
Альфы нехотя прерываются, обращая внимание на человека, сидящего за рулем очень дорогой и непривычной для здешней местности машины.
— А ты еще кто такой?
— Мое имя будешь вспоминать в аду, если прямо сейчас не отпустишь его.
Высокому, видимо, жизнь не мила, и он продолжает дерзить:
— Твоё, что ли? — кивает в сторону Тэхена, продолжая удерживать ему руки. — Ну так попробуй отбери.
Хосоку два раза повторять не приходится.
Он вылетает из салона своего автомобиля и пулей подскакивает к сопернику. Хватает руку, державшую нож, и отбрасывает бесполезный предмет в сторону. Берет за волосы и без труда оттаскивает в сторону. Свободной рукой сразу же начинает безжалостно бить по лицу.
Когда кровь залила лицо обидчика, а на асфальт упал первый зуб, второй решил вступиться, преодолевая сильный шок от увиденного:
— Да ты че, сука, охуел?! — он подбирает с асфальта нож и пытается всадить в тело Хосока, но тот, не отрываясь от первого, ловким движением наносит удар, который сбивает второго с ног.
Драка длится всего пару минут. Лица обоих оказываются в крови, когда до них, наконец, доходит, что пахнет жареным:
— Валим отсюда! — кричит один и тут же начинает убегать.
Второй не успевает отделаться так легко, поскольку в этот момент Хосок уже сидит на нем сверху и безжалостно превращает лицо в месиво, разбивая об него собственные костяшки.
— Все, все, я все понял! — почти неразборчиво мямлит он: во рту вязкая каша из крови и слюны.
— Я что-то не расслышал, — тянет Хосок равнодушно, что идет вразрез с эмоционально-напористым поведением кулаков.
— Я понял! Больно! Отпусти! Прости! Прости! — пытается докричаться тот.
— Перед ним извиняйся, — Хосок встает и за шкирку поднимает альфу на ноги, поворачивая того к Тэхену.
— Прости… Извини…
— Лучше извиняйся!
— Извини меня, пожалуйста! Умоляю, прости!
— Достаточно, — одного тихого и короткого слова Тэхена хватает, чтобы Хосок сразу же отпустил преследователя. Избитый до крови, он начинает сломя голову убегать прочь.
Хосок оборачивается и громко рычит вслед:
— Если еще хоть раз попадетесь на глаза, живыми так просто не уйдете!
Тэхен наблюдал за происходящим почти равнодушно.
— Целый? — спрашивает Хосок тише, проводив взглядом убегавших и повернувшись обратно к Тэхену.
— Целый, — бесцветно произносит он и отворачивается к своей машине. — Да твою ж мать… — вздыхая, произносит он.
Тэхен садится на колено и осматривает спущенное колесо.
— Как я ненавижу всех этих мудаков…
— Садись в машину, — кивает в сторону своей. — Я подвезу тебя до дома, а завтра днем поменяю колесо и привезу тебе твою тачку.
Тэхен недоверчиво хмурится:
— Только не надейся, что я разрешу тебе у себя переночевать.
Хосок хмыкает:
— Я уже понял, что тебя хрен добьешься. Но я довольно терпелив.
Тот усмехается и легонько прикрывает глаза.
После того, как Хосок увидел младшего брата своего лучшего друга в первый раз, совершенно случайно заехав тогда вместе с Сокджином к нему домой, он почувствовал, что у него появилась цель. Впервые за долгое время он испытал нечто, похожее на реальный драйв: этот молодой омега с необычным травянистым запахом вызывал такой интерес и такое количество бурлящих эмоций, что Хосок начал тратить все свое свободное время на то, чтобы приезжать в те окрестности, в которых он обитал, и приглядывать за ним.
На знаки внимания Тэхен сперва реагировал грубо и вполне однозначно: слал ко всем к чертям, хамил и даже угрожал.
Но каждый очередной отказ Тэхена подстегивал Хосока: это превратилось в вызов для самого себя, который не давал покоя и будоражил еще больше. Ради такого омеги игра стоила свеч — так думал он.
Он прекрасно понимал тех альф, которые хотели завладеть Тэхеном и от которых он того время от времени защищал. Но Хосок считал себя лучше них, думая, что умение ждать и рыцарское поведение рано или поздно приведут его к цели и растопят сердце холодного принца.
Хосок чувствует вкус победы, когда Тэхен, сидя на пассажирском сидении его автомобиля, вдруг произносит:
— Ладно. Я позову тебя на кофе, но только из вежливости.
Альфа улыбается и выходит из машины, направляясь вместе с омегой к его дому, к которому Хосок очень хорошо запомнил дорогу.
***
***
— Мама! Мама! Мама, не уходи! Мамочка! Шестилетний Чонгук кричит и жалобно всхлипывает, обхватывая ноги матери крошечными руками. Женщина наклоняется к своему сыну — тело трясется, а сердце готово разорваться от боли. — Чонгук-и, сынок, — она судорожно обнимает его, — все будет хорошо. Я обещаю. Все будет хорошо. Я всегда мысленно буду рядом с тобой, что бы ни случилось, мой маленький… — Хаын. Нам пора, — твердый мужской голос призывает спешить женщину, которую исступленно прижимает к себе ее собственный сын. Чонгук смотрит то на маму, то на альфу, стоящего позади, в котором узнает Духана, старого друга семьи… — Мама… Мама! — Сынок, все будет хорошо, — женщина вытирает слезы рукой и пытается улыбнуться дрожащими губами. — Папа скоро придет к тебе. Папа… — Я хочу с тобой, — жалобно хнычет ребенок и тянет ее за подол юбки. — Чонгук-и… Папа придет за тобой. Я знаю, что ты вырастешь благородным, честным и смелым. Будь сильным, сын мой… Я всегда буду любить тебя… Всегда… — Не уходи от меня. Вернись ко мне. Последнее, что бормочет Чонгук перед тем, как чужой альфа тянет его мать за руку и заставляет идти за собой. Чонгук всматривается в её лицо, которое вдруг начинает плыть, преображаться, трансформироваться во что-то другое. Чонгук начинает видеть перед собой лицо Тэхена. Позади которого вновь чужой альфа. — Не уходи от меня… — продолжает повторять, как молитву. Как заговор, к которому прибегают в отчаянии, в последней надежде на то, что это способно помочь. Лицо Тэхена выглядит безликим. Он смотрит на Чонгука, но не видит его. — Тэхен! Тэхен, это я! Вернись ко мне! Вернись! Серое выражение лица с потухшими глазами. Чонгук продолжает кричать, но тот не слышит. Чонгук хочет сделать шаг вперед, чтобы взять за руку, но не может — что-то с силой удерживает его. Черная фигура альфы, стоящего позади Тэхена, выплывает из-за его плеча: — Нам пора, Тэхен. Идем, — тот реагирует на жуткий голос Хосока. Поворачиваясь к альфе, он берет его за руку и начинает отдаляться. — Нет! Вернись! Не уходи от меня! Чонгук мотает головой. Пытается стряхнуть с себя сгустки сна липкого, грязного, тяжелого. Продолжая бубнить что-то себе под нос, он распахивает глаза. Сразу же морщится от резкого света. Чувствует, как веревки больно стягивают его руки за спиной. Он сидит на стуле и, отрываясь от мучительного кошмара, пытается осознать новую реальность, но сперва ничего не может разобрать. Он обнаруживает себя в их собственной пыточной. — Очнулся? — тянет Сокджин, который со сложенными на груди руками внимательно наблюдает за Чонгуком. Он реагирует на голос друга и раздраженно усмехается: — Ты реально усыпил меня, что ли? — Чонгук пытается сглотнуть, мучаясь от сухости во рту и сильного спазма в горле. Он начинает вспоминать последнюю сцену. Эмоции взяли верх, и он накинулся на Хосока, который смеялся в ответ и говорил что-то очень желчное. Чонгук был на пике ярости, когда их двоих стал разнимать Сокджин. «Мне придется сделать это», — после этого Чонгук почувствовал, как ему в руку вкололи шприц. «Мы поговорим обо всем, когда ты придешь в себя». — Где, сука, Хосок? — злобно спрашивает Чонгук. — Там, где должен, — спокойно отвечает Джин. Он делает два шага навстречу Чонгуку и заглядывает в глаза, наклоняясь к нему. — Я тебе не враг, Чонгук. И Хосок тебе тоже не враг. Помни об этом. Мне пришлось связать тебя только потому, что ты стал слишком бурно на все реагировать. А разговор предстоит не из легких. — Это же неправда, что он сказал? — Чонгук произносит, почти умоляя, о чем дает знать внезапная дрожь в голосе. Сокджин набирает воздух в легкие. Начинает неторопливо расхаживать по комнате. Говорит плавно, вымеряя каждое слово. — У этой истории есть три загадки. Первая — это Тэхен и Хосок, — Джин закрывает глаза. Выдержав паузу, продолжает: — Вторая — это Тэхен и я. Он выстреливает в Чонгука сверлящим взглядом. Тот резко морщится, как от пощечины. — Третья? — хрипит. — Еще не догадался? — Что… — Третья — это Тэхен и ты. — Нет… — голос Чонгука звучит жалостливо. — Я буду рассказывать тебе все медленно и подробно. Я хорошо тебя знаю, брат мой. И знаю, что ты можешь отреагировать чересчур эмоционально. Так что пока я буду говорить, Чонгук, ты будешь оставаться связанным.***
***
Flashback — Здесь лекарства, — Хосок вываливает содержимое полиэтиленового пакета на обеденный стол в доме Тэхена. Тот уверен, что Хосок, вероятно, ограбил аптеку, когда видит перед собой все это разнообразие банок, упаковок с таблетками, сиропов и мазей. Тэхен нехотя усмехается, думая о том, что всех этих медикаментов должно хватить не на одну ангину, а на целую жизнь. — А здесь еда, — Хосок берет в руки другой пакет, бумажный. — Обязательно первым делом съешь суп: тебе нужно потреблять много жидкости. Альфа смотрит на лицо с раскрасневшимся носом и приоткрытым ртом, жадно хватающим воздух вследствие сильной заложенности носа. Чувствует удовлетворение, когда натыкается на сдержанную, но все-таки полуулыбку Тэхена, а не на строгий недоверчивый взгляд, к которому привык. — Ты роту солдат лечить, что ли, собрался? — Тэхен кивает в сторону горы препаратов и многочисленных упаковок с едой. — У тебя должно быть все, что тебе нужно для хорошей жизни, — отвечает серьезным тоном голоса. — И я тебя всем обеспечу, — добавляет, зная при этом, что на Тэхена эти слова не произведут впечатления. Хосок давно понял, что он совсем не из тех, кто повелся бы на деньги. Тэхен лежит на кровати и ощущает на себе седативное действие препаратов, которые принял недавно. Он с чувством внутреннего диссонанса наблюдает за другом своего старшего брата и по совместительству преступником, который прямо сейчас бегает вокруг него с градусником. Это неожиданно кажется милым. Но Тэхен одергивает себя — он каждый раз напоминает себе о том, что это за человек. От таких людей Тэхен и сбежал. С такими не хотел связывать свою жизнь. — У меня есть для тебя подарок, — говорит Хосок и садится рядом с Тэхеном на кровать. — Дай руку. Тэхен приказ исполняет. Он наблюдает за тем, как альфа застегивает на его запястье тонкий браслет, покрытый яркими сверкающими камнями. — Так старомодно, — хмыкает он. — Не нравится? — беспокоится Хосок. — Я не о нем, — имеет в виду украшение. — Я о тебе. Все это твое ухаживание; то, как ты хвост распушаешь, как соперничаешь с другими самцами, как задариваешь… Это все кажется таким старомодным. — Но что-то в этом есть, правда? — Что-то в этом есть… — вздыхает Тэхен, откидывая голову на подушку, и закрывает глаза, чтобы погрузиться в сон. Это был первый раз, когда Тэхен позволил Хосоку остаться с ним на ночь.***
***
Наши дни Чонгуку невесело — ему страшно. Он чувствует на себе этот страх, который окрашивается мыслями, которые разъедают голову, и чудовищными предположениями. Это похоже на калейдоскоп неприятных ощущений и самых спутанных фраз, которые крутятся, но никак не обретают разноцветной целостности, не складываются в единый узор. Ему страшно столкнуться с реальностью, которую он, может быть, не готов принять. — Это правда, что Хосок и мой младший брат встречались, — Джин констатирует первый факт. — Это было за два года до того, как я сел в тюрьму. Слова окатывают Чонгука ушатом ледяной воды, а кровь при этом начинает превращаться в кипяток. Он удивляется: как можно чувствовать столько спутанного и враждебного одновременно? Вопросы, вопросы, вопросы… В голове натянутые, как струна, вопросы. Запутанный клубок. Нити слишком тесно переплетены между собой, а в центре, между ними, ощущающий себя таким маленьким Чонгук, который жаждет выбраться наружу, чтобы вздохнуть, — но не может. Сокджин поступил правильно, когда связал ему руки. Это реальность, которую невозможно принять. Так думает Чонгук. Flashback — Нет, Хосок, нет, ну только не это! Нахер он тебе сдался, этот малолетний придурок? Сокджин сидит рядом с Хосоком на сидении его автомобиля. — Джин, послушай, — Хосок поворачивается к нему и настойчиво продолжает пытаться что-то ему объяснить. — Это же хорошо для всех, ты не думаешь? Я лучший альфа из тех, кто мог попасться Тэхену. Ты же знаешь меня, знаешь, что я за человек. Мои намерения относительно него очень искренние. Я вообще впервые столкнулся с чем-то подобным, Джин. Твой брат совсем не похож на тех омег, с которыми я встречался раньше. — Не говори мне этого, слушать противно… — кривит лицо. — Но это правда. Я знаю, что у вас непростые отношения очень, но я же вижу, что на самом деле тебе небезразлична его судьба. Мне кажется, ты все-таки испытываешь некий долг, некую внутреннюю обязанность по поводу него, однако пытаешься это скрыть. — Это не так. — Но ты потратил столько усилий, чтобы найти его? Найти, просто чтобы убедиться в том, что он в порядке, и напомнить, что у него есть старший брат, к которому он может обратиться? По-моему, все довольно очевидно, хоть ты и отрицаешь. Но я не буду лезть к тебе в душу, Джин. Я про другое сейчас. Ты хоть и говоришь, что тебе плевать на него, но признай: тебе бы хотелось, чтобы у него все было хорошо, чтобы он был в безопасности. И именно я могу ему это обеспечить. — Пф, — Джин пренебрежительно фыркает. — Делай, что хочешь. Только не надо пытаться играть в душещипательное воссоединение семьи. End of flashback — … Да, знаешь, не могу сказать, что я воспринял с восторгом новость о том, что мой найденный брат и лучший друг теперь встречаются. Но в конце концов я подумал, что Тэхену это даже может пойти на пользу. И еще я подумал, что доверяю каждому из вас, как самому себе, — Джин, рассказав предысторию, начинает лить лесть в уши Чонгука. — Это просто не может быть правдой, — Чонгук все еще пытается осознать. Переварить само это предложение, само абсурдное сочетание дурацких слов, кажущееся сейчас таким уродливым: «Хосок и Тэхен встречались». Но слова эти встают поперек горла таким комом, который невозможно проглотить. Внутри Чонгука целая смесь эмоций и слишком большое количество гнетущих вопросов. Как Хосок мог позволить ему так близко подпустить к себе омегу, которого считал своим?В самом низу живота начинает что-то зарождаться.
Что-то малоприятное, отвратительное — что-то, что идет
вразрез со всем его естеством.
Почему не рассказал сразу о своей связи с Тэхеном?Оно — что-то — комком разворачивается, растягивается,
оказывая страшное давление; его хочется извлечь
из себя и выкинуть подальше.
И главное: почему Тэхен не сказал?Что-то просыпается, обретает жизнь
в кислом соке желудка, противоестественном для живой среды;
оно начинает набирать вес,
раскармливаясь слишком быстро,
подпитываясь всеми ощущениями,
которые Чонгук сложил внутри.
Почему Тэхен делал вид, что не знает его?Оно тяжелое и колючее, оно враждебное —
оно пытается ему навредить.
Оно чувствует себя хозяином внутри своего хозяина,
руки которого связаны: иначе бы он залез
в свой собственный желудок и пальцами бы достал оттуда
это маленькое чудовище.
Чонгук принял Тэхена с фактом наличия темного прошлого, о котором тот всегда предпочитал молчать. Чонгук принял, потому что доверял. Доверял, как ребенок. Дети доверяют, потому что не знают, как устроен мир. Взрослые кажутся им богами, не способными причинить вред. Принимал, доверял, потому что выбрал. Выбрал.Еще пока крошечный зверек копошится
во внутренностях Чонгука,
доставляя резким движением мохнатого тела
жуткий, мучительный дискомфорт.
Но Чонгук совсем не был готов к тому, что это темное прошлое обернется такой стороной.Зверек с жесткой шерсткой и цепкими коготками шебуршится,
не беспокоясь о самочувствии своего хозяина,
внутри которого созрел и вылупился.
Зверек, у которого есть имя.
предательство…
— Не может быть правдой, — Джин усмехается, повторяя реплику. Вмиг он меняет выражение лица. Оно становится злым и недружелюбным. Он резко подходит к стулу, к которому привязан Чонгук, опирается рукой о подлокотник и бросает: — Не может быть правдой? Знаешь, я так поражаюсь тебе, Чонгук. Как ты в самом деле смог стать настолько оторванным от реальности? Это гормоны на тебя так действуют? Ты подросток, что ли? Ведешь себя, как малое дитя. Ты же спокойно воспринял новость о том, что Тэхен встречался с Сонхваном, так спокойно! С человеком, который упёк меня за решетку, Чонгук. Это ты смог проглотить? Это для тебя что-то, с чем тебе нормально было жить, да? Не думал о том, как я отношусь к этому? Как отношусь к Тэхену из-за этого? Просто принял и отпустил это ненавязчивое обстоятельство, продолжив трахать моего брата как ни в чем не бывало? Чонгуку слушать это неприятно. Он впитывает в себя слова терпкие, язвительные, принадлежавшие человеку, которого он считает членом семьи. — Ты говорил, что вы с Тэхеном не были близки. А Тэхен говорил мне, что Сонхван предал его и что он рад его смерти. — И ты так удачно сложил один плюс один, сделав вывод, который смог тебя утешить. Тебе настолько приятно, Чонгук, было жить в иллюзиях, которые ты сам создал для себя? В иллюзиях, в которых мой трусливый брат так благородно позволил тебе жить? Спазм в горле не дает вздохнуть. Объем легких кажется чудовищно маленьким, недостаточным для того, что обеспечивать тело нужным количеством кислорода. Оно немеет с каждой минутой. Сердце усиленно борется за жизнь под ребрами — и это больно. — Тогда развей их, — Чонгук хрипит, делая огромное усилие над собой. Он должен взять себя в руки и попробовать проглотить.Должен взять себя в ежовые рукавицы
и попробовать обуздать маленькое чудовище,
которое продолжает своевольничать и страшно суетиться внутри.
— О, не переживай. Это только самое начало.***
***
Flashback Подъезжая к знакомому уединенному дому, Хосок начинает нервничать и чувствует, как сердце бешено стучит, а мышцы сводит странным образом. Он сразу почувствовал неладное, когда увидел сообщение Тэхена: «Не приезжай сегодня». Но Хосок не был бы собой, если бы всегда был послушным и делал так, как его просят. Подумав о том, что могло случиться, он, проигнориров просьбу, сразу же рванул к нему. Хосок судорожно сглатывает, выходя из машины. Запах ветивера, который сегодня был не просто ярким — он был оглушительным — заставлял ноги подкашиваться. Этот запах тянулся до самой улицы и хлесткими волнами овладевал контролем над телом. Хосок на полусогнутых доходит до входной двери и несдержанно стучит. — Я же просил… — она приоткрывается, и Тэхен произносит тихо через проем. — У тебя течка? — сквозь шумное и прерывистое дыхание спрашивает альфа с порога. — Хосок… — Первая? В ответ Тэхен лишь коротко кивает. Лишает рассудка. Хосок тут же, игнорируя протесты со стороны омеги, закрывает за собой дверь. Тэхен все это время был нетронутым — и от этой мысли просто срывает башню. Течка, которая началась только сейчас, в семнадцать, в сравнительно позднем возрасте, должно быть, доставляет огромное страдание. Хосок, как на минах, подрывается от идеи, что он Тэхену прямо сейчас очень нужен. — Нет, нет, нет… — Тэхен бормочет, жмуря глаза. Хосок непромедлительно прижал его к стене, стал трогать везде, стал жадно зацеловывать, по-хозяйски касаясь языком влажной от проступающего пота кожи. Запах, запах, запах — он везде, и он заставляет чувствовать себя неуправляемым. — Я прошу, нет… Не надо… Я не готов… Последнее он скулит так жалобно, что Хосок вынуждает себя сжать волю в кулак и заставить себя оторваться. Он не из тех альф. Он лучше. Он считал себя лучше них. — Тебе станет легче… — уговаривает, тычась лбом в его лоб, голодно вымаливая разрешение в темных глазах. — Мне станет легче, если… ты привезешь мне… подавляющие… Мне нужно всего две таблетки… — Тэхен тянет медленно, с трудом: собственное дыхание сбилось, тело разварилось от температуры и странных, еще не изведанных ощущений в сумбурное месиво. — Я не успел… купить… Это началось… так внезапно… — У меня есть кое-что лучше. Тэхен смотрит удивленно. — Жди здесь. Хосок, сбегав к своей машине и найдя в бардачке то, что ему нужно, возвращается к Тэхену настолько быстро, насколько было возможно. — Держи, — он протягивает ему крошечную белую таблетку. — Что это? — недоверчиво спрашивает Тэхен. — Тебе станет легче, — заверяет Хосок. — Это наркотик? — тут же уточняет. Легко догадывается, напоминая себе. — Это эйфоретик, — объясняет альфа. — Он снимет боль, и от него тебе будет хорошо. Я обещаю. — Последствия? — Тэхен знает, что у любого наркотика они есть. — Тебе сильно захочется есть, когда все пройдет, поскольку твое тело потратит много калорий, — Хосок хмыкнул. — И всё. — Не верю… — Я разбираюсь в этом, Тэхен. Я бы не подсунул тебе чего-то, что могло бы тебе навредить. Это очень дорогой и очень качественный товар. Тебе не о чем волноваться. Тэхен в последующие годы много корил себя за ту ошибку, которую допустил по собственной юношеской наивности. Это была первая ошибка из череды многих — довериться словам Хосока о том, что бывают наркотики без последствий. Вторая ошибка была допущена им в ту же ночь, когда… — Хосок. Альфа сглатывает, когда слышит прямое к себе обращение. Целый час он терпеливо сидел в кресле рядом с кроватью, на которой лежал Тэхен, погруженный в состояние нирваны — непозволительного кайфа после употребления запретного. Хосок поражался собственной выдержке: как он смог не накинуться на Тэхена зверем, когда он лежит и истекает перед ним вот так? Хосок чувствует себя героем, который стоически выдерживает самое безобразное и самое жестокое в мире испытание. Но взгляд омеги, который он ловит на себе сейчас, заставляет стать тем самым зверем. — Иди ко мне… — еле слышно шепчет тот. Начало конца.***
***
Наши дни — Тэхен был с Хосоком по собственному желанию? Каждый вопрос, который Чонгук задает Джину, отдает в теле невыносимой болью. Чонгук не замечает, как руки затекают от веревок, связывавших их, и как тело каменеет от продолжительного сидения в одинаковой позе. Страдания доставляют не физические ощущения, а духовные. — Я заверяю тебя в этом. Чонгук чувствует уже не злобу, а огромную внутреннюю скорбь, которая сиротливым волком воет внутри. Он прикрывает глаза. — Тогда как так вышло, что Хосок позволил мне… — Хороший вопрос, Чонгук, — Сокджин кладет руки на металлический стол, стоящий позади, и опирается на него туловищем. — Я задал ему точно такой же. Я спрашивал его: «Хосок, как ты можешь позволять Чонгуку трахаться со своим омегой? Ты, может быть, какой-нибудь извращенец?» И знаешь, что он ответил мне? — Что? — каждое слово дается Чонгуку с трудом. Он всматривается в лицо Джина, выпутывая из него все оттенки чрезвычайно сложных эмоций. — Ты сам можешь попробовать ответить, Чонгук, если задумаешься о том, с какой целью Тэхен пришел в клан. Чонгук напряженно мотает головой: табун громогласных мыслей пробегает по голове гулким топотом. Вдруг он распахивает глаза, выцепляя из недр сознания одно конкретное слово — месть. — Не понимаю… — Да… Я тоже не понимал, как Хосок может так просто сидеть и ждать. Ждать, когда Тэхен, наконец, решится. Я очень удивлялся его терпению. Не понимал, как он может так умело держать себя в руках. Ты бы мог у него этому поучиться, — Джин делает шаг, даря Чонгуку ехидный оскал. — И я спрашивал его: «Хосок, ты так и продолжишь позволять Тэхену делать все это?» И он ответил… Ответил такой фразой, после которой я подумал, что наш брат либо совсем больной на голову, либо святой. Он ответил: «У Тэхена тоже есть право на месть». Чонгук взрывается. Ядерный снаряд удерживают одни только веревки, которые, кажется, прямо сейчас загорятся от сумасшедших температур, до которых разгоняет тело Чонгука его собственная кровь. — Где они?! — беспокойство смешивается с резко одолевающей яростью. — Они намереваются друг друга убить, — непринужденно отвечает Сокджин, всем своим выражением игнорируя предсказуемый шквал эмоций, ясно стекающий по Чонгуку. Удар по голове. Каменной плитой. Череп раскалывается. Спинномозговая жидкость выливается наружу. Спутанная жижа из самых противоречивых ощущений вместо осознанных чувств. — Пусти меня! — начинает истошно кричать Чонгук, пытаясь освободиться. — Я защищу его любой ценой! — Идиот!!! — неожиданный рев Сокджина обрушивается валуном и раскатывается по комнате. — Прежде чем кидаться на помощь этой паскуде, сначала спроси, за что его хочет убить Хосок! Не все в этом мире крутится вокруг тебя, Чонгук!***
***
Flashback Тэхен, слыша знакомый стук, несется к входной двери своего дома на всех порах, задерживаясь только у зеркала и совсем наспех прихорашиваясь. Открывая дверь, он тут же бросается на Хосока с объятиями, обвивая ногами туловище и позволяя поймать себя на лету. Хосок смеется: — Скучал? Тэхен опускается на ноги и начинает наигранно дуться, внутренне смущаясь из-за своей жеманной манеры поведения, которая неожиданно стала проявляться: — Ты должен был приехать еще позавчера. — Дела, мышонок, прости. Дела. Напряженные полгода потребовались Тэхену, чтобы впервые в жизни подпустить к себе альфу. Тэхен ненавидел их, из-за горького опыта жизни считал опасными и недостойными внимания, думая, что предпочтет одиночество и затворничество серьезным отношениям с идеей создания семьи в долгосрочной перспективе. Но Хосок стал роковым исключением. Тэхен присматривался к нему долго. Длительное время этот альфа вызывал неприязнь в первую очередь из-за ассоциативной связи со старшим братом, к которому Тэхен испытывал слишком неоднозначные чувства, считая его изменщиком и лжецом. Во вторую очередь из-за очевидной связи с кланом. Тэхен убегал, сжигая мосты, именно от этого мира — мира преступного, связанного с горем, связанного с воспоминаниями самыми мрачными, самыми жестокими. Тэхен долго обдумывал происходящее в своей жизни, пытаясь связать возникшие чувства с логикой в единую стройную нить. И это ему удалось — вышивка получилась кривой и неаккуратной, но мысль о том, что Хосок не Сокджин, позволяла ему вступать несмелыми шагами в эти отношения. Хосок и Сокджин связаны, но тот явно живет двойной жизнью, убежденно разделяя личное и «рабочее». И если Тэхен находится на одной стороне, а Сокджин — на второй; и если эти две жизни не будут пересекаться друг с другом, то все должно быть в порядке? Так думал Тэхен. Коривший себя впоследствии за неопытность, глупость, доверчивость и чудовищную недальновидность, которым поддался в семнадцать лет. — А ты принес мне подарок? — развращающе шепчет Тэхен, выгибая одну бровь. Обольстительное выражение лица. Он сидит на коленях своего альфы, покрывая безудержными поцелуями и думая о том, что ему нужно еще кое-что, чтобы получить максимальное удовольствие от предстоящей ночи. — Ты стал таким требовательным… — произносит Хосок, растягиваясь в широкой самодовольной ухмылке и наблюдая за настойчивым выражением лица своего омеги. — Ну Хосок… — легко усмехается Тэхен. Он упирается носом в его щеку и ерзает на бедрах, чувствуя ползающую на своих ногах и ягодицах руку. –… И таким дорогим в обиходе… — Хо… — шепчет Тэхен на шумном выдохе, когда рука скользит между бедер. Ахает от возбуждения и закусывает губу, пытаясь в спешке ухватить прозрачный зиплок с белой таблеткой, который выуживает Хосок. Тот смеется в ответ и, дразня, поднимает руку с «подарком», чтобы не позволить Тэхену забрать его просто так. — Сначала попроси, мой хороший, — издевается, продолжая оглаживать любимое тело свободной рукой. Собственное возбуждение давит между ног, но извращенная прилюдия кажется упоительной, доставляющей чрезмерное наслаждение, и он может растягивать ее долго. — Ну пожалуйста! — играючи канючит Тэхен, начиная ерзать на бедрах альфы активнее. — Мммм… — лениво тянет тот, смакуя его нетерпеливость. — Слабовато, радость моя. — Хосок… — Тэхен применяет страшное оружие, наклоняясь губами к уху человека напротив. Вышептывая, он касается ртом мочки, с удовлетворением для себя чувствуя, как у того мурашки ползут по коже от этого. — Я хочу тебя… Я хочу тебя под этим… Я буду так благодарен, и я… буду таким послушным… — Уже лучше, — ровным голосом отвечает Хосок, проявляя ультимативную стойкость в отношении распутного поведения своего омеги, когда он соблазняет его вот так. — Но нужно еще кое-что… — Я люблю тебя, — оружие не просто страшное, а оружие антигуманное; запрещенное, оружие биологическое, способное сразить наповал самого неколебимого врага, не поддающегося на провокации. — Умница. Тэхен размыкает губы и высовывает наружу язык, с удовлетворением чувствуя, как альфа кладет на него белую таблетку, просовывая вместе с ней большой палец ему в рот. Тэхен самым пошлым образом обхватывает его губами и бесстыже смотрит прямо в глаза. Хосок чувствует себя первобытным человеком. Адамом, позволившим демону искусить себя. Позволившим себе бездумно сожрать запретный плод с Древа Познания. И он ни капельки не жалеет, думая, что изгнание из чертового райского сада точно стоит того. Гореть в аду на пару с демоном гораздо приятнее.***
***
Наши дни Чонгук мучается от склизких, вязких и надоедливых ощущений — он не в силах одолеть целый легион врагов, против которых сражается в одиночку. Лица Тэхена, матери, Хосока, отца, лицо Сокджина — все смешивается в единую безобразную массу в темном болоте сознания, из которого он пытается вытащить себя, держа за волосы. Он вновь пытается вырваться из очередного дикого кошмара. Что вообще было сном, а что — реальностью? Невозможно. Он мямлит себе под нос: — Тэхен… — спасительное имя. Святая вода, способная окропить разъедающих душу чертей и тем самым отпугнуть их от себя. Темнота отступает. — Тэхен… — имя — осиновый кол против стаи вампиров, которые все вместе и одновременно сосут из его тела кровь. Дребезжащий свет слепит глаза. — Хосок. Имя — исчадие ада. — Убью каждого, кто сделает больно… — Чонгук бредит. Язык непослушный, неповоротливый, сухой. — Убью его, если притронется хоть пальцем… — Как же ты мне сейчас, блять, противен, — Сокджин бессердечен. — Никогда не видел тебя настолько жалким, Чонгук. — Убью… — Опомнись, — Сокджин подходит ближе и грубо хватает за подбородок, резко поднимая его голову и заставляя посмотреть на себя. — О ком ты сейчас говоришь? Забыл заветы, которым следовал и которые считал важными? Забыл про кодекс? Забыл, кто прошел с тобой весь путь? Кто свою спину подставлял, кто был готов защищать тебя собой в самой безжалостной битве? Кто готов был жертвовать жизнью просто по факту того, что мы семья? И который был так лоялен к тебе все это время! Начиная с того момента, как ты решил поиграться с его омегой? И сейчас городишь околесицу про убийство из-за какой-то дряни, которая и взгляда твоего не заслужила? — Заткнись, — цедит Чонгук, продираясь сквозь остатки воспаленного сна. — Презираю, — Сокджин брезгливо откидывает безвольное от действия препаратов лицо Чонгука. — Презираю каждого из вас за такое. Так убого, когда вы готовы предать все свои принципы, позволяя себе впасть в гнусную зависимость от каких-то несчастных омег. Это так низко… Блевать тянет. — Тэхен неприкосновенный. — И слышать не хочу. — Хосок должен был вызвать на бой меня, а не сбегать грязной крысой, позволяя тебе меня усыплять, связывать и лишать свободы воли. — Ха! — Сокджин издает резкий громкий смешок и широко улыбается так, что желчь аж брызжет из рта. — А вот это мне нравится чуть больше. Так не веришь в плоды собственного труда? Не веришь, что у Тэхена хватит сил? И не веришь в его свободу воли? — О чем ты говоришь… — Чонгук видит мир вокруг бесцветным, а Сокджина — ярким надоедливым пятном, вызывающим раздражение. — Тэхен сам выбрал уйти и сделать это подальше от клана и от тебя. А ты разрешил ему это. Наверное, это было даже благородно с его стороны. Хотя не думаю, что что-то, помимо трусости, способно руководить им. — Не смей говорить так про него, если не хочешь сделать меня своим врагом. В ответ на эти слова Сокджин с силой хватает Чонгука за горло и заставляет начать задыхаться, всматриваясь в его глаза глубоко и ядовито, чтобы убедиться, что он впитывает каждое слово. — Врагом ты считаешь не того, Чонгук, и ты убедишься в этом, продолжив слушать меня очень хорошо, потому что я еще только начал свой рассказ. И правду, с которой ты столкнешься, ты проглотишь и не подавишься. Ты меня понял? И я поступаю так с тобой, Чонгук, не потому, что я желаю тебе зла. Я поступаю так с тобой, потому что я не желаю тебе зла. То, что сделал Сокджин несколько часов назад, он сделал потому, что знал Чонгука очень давно. И он до деталей был способен предугадать все его реакции. Сокджин знал — и был готов к тому, что Чонгук слетит с катушек, услышав одно лишь то, что Хосок намеревается убить Тэхена. Чонгук кричал, требовал, вырывался — было похоже, как будто он одним голым напряжением собственных мышц способен порвать веревки, опутавывшие его тело. Чонгук всегда становится бешеным в гневе. Это его черта. Сокджин знал Чонгука слишком хорошо. И вырубил его достаточно быстро, чтобы не позволить разъяренному зверю вырваться из клетки — на этого разъяренного зверя у Сокджина другие планы. И он вколол Чонгуку новый раствор, примешав к снотворному каплю хитрого, навороченного наркотика из ряда опиодов, который должен был ослабить его волю, подавить гнев и сделать психику более подвижной, способной воспринимать и другую точку зрения, отличную от своей.***
***
Небо над головой. Мирное небо над головой, которое аквамариновой тушей давит на глаза, готовое обрушиться вот-вот, если Атланты, наконец, выдохнутся и перестанут держать его своими плечами, уставшими от тяжелых, знавших бесчисленное количество войн эпох. Бескрайнее поле. Поле, дышащее свободой, поле титаническое, способное выдерживать любой вес, любую тягость, опускающуюся на него. Поле, лишенное противоречий, незыблемая первородная твердь, на которую можно опереться. Поле, украшенное изумрудом трав и серебром первой утренней росы. Трав и росы, которым непременно суждено окраситься кровью. Ветер. Озорной непослушный ребенок. Ветер, которому его любящий создатель подарил самый драгоценный подарок — свободу. И с этим подарком он играется на протяжении уже сотен тысяч и миллионов лет и все не может наиграться. Ветер, развевающий волосы. Ветер, бьющий по лицу, уверенный в том, что ему не смогут дать сдачи. Ветер летающий, собирающий по земному шару запахи, которые перемешивает и раздувает в своей одинокой причудливой игре. Щекочет ноздри и дразнит. Доносит аромат. Аромат, подчиняющий своей воле похлеще самого авторитарного тирана-императора. Аромат, принадлежащий тирану-императору. Хосок сидит на траве, опираясь на руки, которые держит вытунятыми у себя за спиной. Увлеченно дышит приближающимся к нему ветивером и расплывается в широкой и самой счастливой улыбке. Дышит тем, от кого беспомощные пульсации во всем теле и один только трепет. Трепет, делающий слабым, безвольным, покоряющимся беспрекословно. Хосок искренне давится своим упоением, думая, что способен быть счастливым лишь тогда, когда испытывает этот трепет, чувствует себя бесхребетной тряпичной куклой в чужих руках, намеревающихся исполнить свою волю. — А ты немного задерживаешься, — тянет, одаривая теплой улыбкой, которая на стоящем поодаль человеке повисает стягивающим горло узлом. — Невежливо с твоей стороны. Тэхен стоит прямо. Не колышится. Выражение лица строгое, холодное, не подпускающее к себе. Взгляд острый и непроницаемый, направленный только вперед. Свободная льняная одежда, невесомая на ветру. И тяжесть катаны, висящей рядом с ногой. — Ты так красив со своим этим нимбом ненависти над головой, любовь моя, — Хосок продолжает сидеть на траве вальяжно, с головы до ног осматривая свое существо, с которым так долго мечтал остаться один на один, пусть и при тех обстоятельствах, что тот хочет убить его. — Встань, — хрипит Тэхен. «Только прикажи, мой император», — думает, медленно поднимаясь на ноги. «Прикажи что угодно, и я сделаю это, если тебе от этого будет легче», — запускает руку в длинные каштановые волосы и набирает воздуха в грудь. «Прикажи убить себя — и я сделаю это», — делает шаги навстречу, убежденно приближаясь к своему. «Прикажи убить тебя — и я отправлюсь в преисподнюю следом за тобой», — тянет руку к рукояти меча. — Знаешь… — Хосок отводит взгляд в сторону и, как великий эстет, оценивает утренний пейзаж уже знакомой степи. — Ты поступил смело и правильно, решив сделать это на нейтральной территории без привлечения внимания посторонних лиц, — возвращает глаза на человека с хитросплетенным травянистым запахом — ребенка от брака неба и поля, вобравшего в себя самые красивые черты своих прародителей. Он — земное олицетворение бесконечной священной гармонии природы. — Ты шел к этому так долго, не правда ли? Тэхен не одаривает его и тенью своих чувств, ожидая, что голодный хищник готов алчно сожрать каждое из них, обглодав до кости. — Я ждал… — Выбирал подходящий момент? — Хосок вскидывает бровь. — Твоя рука… — Тэхен смотрит на правую руку врага, которая еще совсем недавно висела мертвым грузом рядом с телом. — Мне был нужен бой равный. Я хотел убить тебя своей рукой, но чтобы твоя давала при этом отпор. Я хочу победить тебя, зная, что это было по-настоящему. — Благородно, — усмехается. — Но я удивился тому, что ты не поспешил попытаться убить меня сразу после того, как объявился. — Я так и планировал. Но… –… Но тебя сперва упекли в новобранцы, ты стал притворяться, играть роль, сочинил себе историю, чтобы подобраться ближе, а затем… Чонгук немного вмешался в твои планы, не так ли? — Хосок угадывает все из прошедших событий, которые обдумывал каждую ночь слишком подробно, прежде чем заснуть. — Не произноси его имя, — предостерегающе произносит Тэхен, принимая боевую стойку. — Любил трахаться с ним у меня под боком, зная, что я рядом? Лицо Хосока стервенеет. Слова сочатся жидкой ртутью, отравленным токсичным веществом. Тэхен сжимает зубы и в приступе жесточайшего отвращения морщит лицо. Раздавливает металлической ненавистью, пропитывающей каждый звук, который слетал с губ: — О, поверь, — шепчет едко, давя словом и взглядом в самые яблоки глаз. — Одна мысль об этом доставляла мне огромное удовольствие. — А ты умеешь делать больно. — У меня были хорошие учителя.***
***
Руки Чимина трясутся, когда он держит белый конверт в руках. Он давно понял, что Юнги не из тех, кто расбрасывается словами на ветер. И Чимин предчувствует сверхсильной интуицией, что содержимое конверта, должно быть, разделит его жизнь на до и после. Смелость нарастает по мере того, как он думает о том, что его жизнь разделилась на до и после еще раньше, и даже не в момент аварии. А в тот день, когда он встретил Юнги. Решимость. Отступать некуда. Готовность принять свою участь. Первое, что выуживает Чимин, — это флешка. Он осознает, что на ней, по всей видимости, хранится некая информация, которую Юнги захотел ему передать. Чимин понимает, что ему потребуется добраться до компьютера. А для этого ему нужно встать. Тело не парализовано, но оно все еще слабое, застывшее, требующее восстановления и усиленной работы над собой. Это Чимин умеет. Он слегка морщится, испытывая недоумение, и откладывает предмет в сторону. Открывает конверт и обнаруживает в нем еще кое-что — пластиковую карту и полароидную фотографию. Чимин вскрикивает громко и несдержанно, после чего быстро зажимает рот рукой. Он распахивает глаза и начинает судорожно хлопать ресницами. В попытке проморгаться он пытается убедить себя в том, что то, что он видит, — абсолютная реальность, а не безумный абстрактный вымысел, порождение чьего-то больного сознания. Чимин забывает дышать. Кислород трансформируется в диоксид углерода, который отравляющим газом циркулирует по телу, заставляя чувствовать себя очень странно. Это невозможно… Выдыхая, Чимин выпускает дрожь, которая бьет ознобом — страшный холод опутывает конечности и лишает возможности двигаться свободно. Этого просто не может быть. Чимин отбрасывает голову на подушку, закрывая глаза. Находиться в этой реальности страшно и невыносимо сложно. Мысли, мысли, мысли — они одолевают голову, заставляя ее раскаляться до нечеловеческих температур. Он сжимает в руке два этих объекта — два угрожающих катастрофой оружия. Первое из них — фотография, на которой на фоне полицейской академии запечатлены два человека в форме. Юнги. Намджун. Второе — служебное удостоверение сотрудника органов внутренних дел. На имя Ким Намджуна, генерала полиции округа.
