yk — Пуля на вылет
11 августа 2024 г., 21:13
Он сидит на полуразрушеных мостках, лениво перебирает ногами в воде и с восторгом наблюдает за тем, как вокруг его пальцев образуются волны.
Внезапно ясное, без единой тучки, небо затягивается мрачной пеленой.
Растерянно поднимает голову, чтобы понять из-за чего так резко потемнело, и, заметив надвигающуюся грозу, торопится подняться на ноги, но спотыкается, из-за чего, потеряв равновесие, падает в реку. Сразу же пытается выплыть, хватаясь за деревяшки, но невидимая сила настойчиво тянет его на глубину и он задыхается.
Юнги резко подскакивает на кровати, пытаясь отдышаться. Только ночных кошмаров для полноты картины в его жизни и не хватало.
Придя в себя, Мин находит телефон, который, видимо, во сне благополучно скинул на пол, и проверяет уведомления. Выдыхает, не увидив ничего нового, а потом поднимает глаза на время: три часа ночи. Протяжно стонет, падая спиной обратно на кровать.
Уснуть обратно не получается: мозг настойчиво бъет тревогу и не хочет успокаиваться. К семи утра, заваривая себе десятую кружку чая, Юнги уже чувствует себя совершенно вымотавшимся. Допив напиток, он лениво одевается, выходит к автобусу, потому что работу никто не отменял, и умудряется, стоя на ногах в транспорте, провалиться в сон на пять минут.
Денёк будет не из лёгких, — думает, спотыкаясь о порог кофейни.
Небольшое количество посетителей, позволяющее самую малость проваливаться в дрёму между заказами, через пару часов омрачает визит Кая — одного из громил Дьявола. Сонный омега даже не узнаёт его: здоровается, слегка улыбаясь, и привычно спрашивает о пожеланиях к напитку, когда тот вместо ответа молча протягивает коробку. Юнги с минуту тупо смотрит на неё, а потом всё же тяжело вздыхает и забирает, уточняя что внутри.
— Открой - узнаешь. Это подарок от босса, — довольно усмехается альфа. Продолжает стоять и чего-то ждать.
Понимая, что наедине его с подарком не оставят, отходит чуть в сторону и вскрывает коробку. Вытягивает из неё небольшой чёрный чокер, больше похожий на ошейник, и шумно сглатывает, прикрывая глаза: Что этот сумасшедший извращенец ещё придумал? Под украшением находит записку.
чокер ошейник застёгивает и в щёку целует.
— Куда мы едем? — не сопротивляется, даже не думает, все силы на то, чтобы, глаза прикрыв на секунду, в сон не провалиться, направляет. Кажется, что, если заснёт, кошмар ночной продолжится. Что в этот раз проснуться в холодном поту не удастся, на дно с концами затянет.
— Ты такой маленький ещё, а всё работаешь целыми днями. Тебе нужно отдохнуть, развеяться, — расплывчато отвечает старший. Всё ещё с нежностью смотрит, творением своих рук наслаждается.
Юнги, кажется, что он даже любовь в этом взгляде видит. Убивающую, смертную душу разъедающую, заставляющую человека напротив Него до тла сгореть любовь.
Чон Чонгук словно и не человек вовсе. Дьявол, своей любовью про́клятой поглащающий души человеческие. У него и сердца-то своего нет, вот он и пытается чужие забрать, но те погибают раньше времени, а он пеплом с них осыпавшимся словно второй кожей обрастает, не понимает, что орган, по телу кровь пускающий, должен добровольной жертвой быть.
Мин Юнги просто его очередная попытка заполучить отсутствующий элемент. Своим мыслям улыбается безумно, хихикает в ладошку, и глаза всё-таки закрывает. Какая разница что́ будет дальше?
— Не засыпай, мы почти на месте, — из мыслей вырывает, от реальности отключиться не даёт. Отпускать в забытие не хочет, чужими эмоциями живыми наслаждаться планирует.
Они подъезжают к какому-то элитном клубу, охранники котрого глубоко кланяются Дьяволу, что в спину подталкивает своего щеночка идти вперёд, и его преспешникам, неизменно толпящимся позади, пропускают без вопросов. Проходят мимо кучи пьяных танцующих тел, поднимаются на второй этаж — вип зона, понимает Юнги, видя отдельные комнаты, у дверей которых стоят такие же громилы, как у Чонгука. Заходят в одну из комнат: внутри уже сидят двое знакомых омеге мужчин.
— Пригласил и сам же опаздываешь, — коментирует Намджун, бегло оглядывает омегу и переводит взгляд на брата, проверяет реакцию. Тэхён взглядом вцепился в ошейник на шее и, крепко зжав зубы, безотрывно пялится на выведенные там буквы. Кажется, если бы не льющаяся из колонок музыка, в тишине отчётливо слышно было бы как под натиском мышц скрепит эмаль.
— Твой братец никогда не здоровается? Или он только мне так уважение показывает, — язвит в ответ Чон, вальяжно располагаясь на диване, пока Юнги продолжает неподвижно стоять у входа, и хлопает по своим коленям, привлекая внимание омеги.
Юнги привычные уже несколько не уверенных шагов делает и останавливается, думает несколько секунд и садится. Сам себя в руки монстру отдаёт, беззвучно забрать наконец и его сердце, чтобы не болело больше, просит.
Чонгук остаётся доволен, демонстративно пальцами под украшение на шее омеги затянутое забирается и за ремешок к себе притягивает, губы от пролитых слёз солёные засасывает блаженно, глаза от удовольствия прикрывает. За реакцией, как и Намджун, следит. Шоу для Ким Тэхёна устраивает.
Тот не выдерживает, залпом свой стакан с алкоголем опустошает. Решает всю злость на беззащитного скинуть, цокает громко:
— Ты бы сказал, что со своим сучёнышем будешь, мы бы тоже привели, — Чонгук его игнорирует, играться с чужими губами продолжает, в альфе кровь закипает, того гляди обожжешься. Проигнорировав предупредительное «Тэхён» от брата, продолжает обидными словами кидаться.
Юнги взвыть готов, не понимает почему всё это выслушивает, почему ему больно так от этого, сам к своему Дьяволу ластится, забыться хотя бы таким жалким способом пытается. Не мог же он с пары слов и взглядов в какого-то альфу, которому даже как зверёныш противен, даже поиграться не нужен, влюбиться.
Нет. Любовь — слово слишком громкое, скорее необходимость. Ким Тэхён костром пахнет, от него даже сквозь слова-иголки тепло исходит. Мин Юнги в тепле нуждается.
Мин Юнги в Ким Тэхёне спасение ищет, пока Дьявол из него всё тепло не высосал, а тот, видя их вместе, тухнет и назад отступает, наблюдает что будет, тем самым неосознанно холоду поглотить омегу разрешение даёт. Омега тоже смотрит, повторяет, рядом и свою подпись ставит: за-би-рай. Дьявол от подарка не откажется, всего, без остатка, возьмёт.
Чонгук таким слабым омегой пользуется, себя радует, альфу напротив — злит. Пока Юнги потерянно в шею ему дышит, воздух в лёгкие пустить пытается, из кармана таблетку достаёт и на язык кладёт, снова страдающую душу без кислорода оставляет, заодно наркотиками накачивая.
Омега лишь на секунду на своём языке тяжесть чувствует, которой быть не должно, и окончательно теряется. Понять не может где находится, чьи руки по его телу шарятся. Больше не пытается понять, только дрожит, ближе жмётся, согреть просит.
У Юнги и у Чонгука понимание «согреть» разное, но у Юнги выбора больше нет. Если он вообще когда-то был.
Тэхён дуреет, матерится громко, бокалы со стола в стену швыряет, в дребезги разбивает, даже драться лезть пытается, Чонгук его игнорирует, брат — останавливает. Охрана Кимов из клуба выводит, маленького омегу наедине с Дьяволом оставляет.
Юнги никого не слышит и не видит, цветными пятнами любуется, только голыми лопатками внезапно холод стола чувствует. Смеётся. Плачет. Обиженно просит не делать так, когда Чонгук толкается, и оставшиеся на гладкой поверхности осколки ему спину царапают. Неприятно, хотя, кажется, это должно быть больно.
— Мне холодно, — время от времени в бреду повторяет, пока его вертят как вздумается.
В себя приходит только на утро в полицейском участке. Кое-как с железной скамейки поднимается, за стену хватаясь. Тело ломит нещадно, каждый звук набатом в голове отдаёт.
К решёткам подходит мужчина в форме, головой качает, спрашивает что-то, Юнги понять не может, уходит. Возвращается со стаканом, камеру отпирает, рядом садится и воду протягивает.
— Легче? — кивок в ответ получает, и снова головой качает, смотрит жалостливо.
— Вряд ли ты что-то помнишь, — вздыхает тяжело, уже пустой стакан забирает.
— Я тебе рассказываю, что знаю, а ты пытаешься собрать в голове картинку, хорошо? Постарайся вспомнить, — люди всегда так медленно разговаривали?
Первые десять минут Юнги на мужчину смотрит отрешённо, сообразить не может, чего тот донести до него пытается. Словно маленький ребёнок брови сводит, старательно мысли по крупинке в одно целое собирает.
с любовью проигнорировал, удовольствие от раскиданного по комнате омеги получал, о чужих чувствах думать даже не собирался.
— Простите, — офицер наконец голос тихий охрипший слышит, вздыхает.
— Я тебе ещё воды сейчас принесу, — на несколько минут наедине с воспоминаниями оставляет.
— Я наверное дурак, да? — бормочет под нос себе, пока нашедший его сидящим посреди дороги полицейский в машину ведёт.
— Знаешь, ты плохой, я вообще-то не хотел, а ты... — явно не к человеку рядом идущему обращается.
— А вот у меня, знаешь, сердце ведь есть, — охает, тормозя так резко, как только в едва стоячем состоянии может.
— Я покажу тебе сейчас, покажу, — живот царапать пытается, дуется когда крепкие руки его ослабшие перехватывают.
— Держи, там лекарство, очистить организм надо. Не тошнит? — мягко спрашивает вернувшийся офицер.
— Я не пил никогда, — вместо ответа сообщает. Залпом воду с порошком выпивает, закашливается.
— Это я уже понял, — сочувствующе кивает мужчина.
Целый час омегу полощет в туалете, потом полицейский, убедившись, что организму бедолаги стало значительно легче, делает заметки у себя в блокноте, фиксируя имя, номер и адрес, которые с трудом, но вспоминает Юнги. Передаёт кому-то участок и отвозит пострадавшего домой. В том, что этот ребёнок наркотики пробовал не сам, он уверен. Свой номер в телефон чужой вбивает, до самой квартиры провожает, ещё раз о запрете на выезд напоминает и о необходимости позже для дачи показаний в отдел прийти.
Юнги кивает на всё, благодарит и, как только дверь за офицером закрывает, беспомощно сползает на пол и отчаянно всхлипывает. Как с ним могло такое произойти? Что вообще произошло?
Чонгук его до края довёл, в пропасть толкнул, сам же спас и снова толкнул. Дьявол наигрался вдоволь и выкинул его, как надоевшего щенка. Он ведь с самого начала давал понять, что Юнги — никто, щенок, который навсегда никому и не нужен, он только для него созданная чьей-то жестокой рукой игрушка.
Почему думал иначе всё это время? Почему вдруг ухватился за непонятно откуда взявшуюся надежду, что его кто-то захочет принять? Забрать из лап монстра в свои тёплые руки. Почему решил, что Ким Тэхён не монстр?
Юнги так и засыпает у двери, где осел пеплом, после того как из него всё-таки вырвали сердце. Только почему он продолжает жить? Почему там, где должна зиять пустота, продолжает болеть?
«Послушные щеночки не сбегают от своих хозяев. А чтобы чужие люди точно знали, кому возвращать непослушных, малыши носят поводки с именем хозяина. Померяй, тебе должно понравится»
— Что это значит? — Ошарашено смотрит на альфу. Громче повторяет. — Там разве не написано? Это ваши отношения, я не в курсе, просто передал тебе подарок, а сейчас слежу за реакцией и передам её боссу, — он ехидно улыбается и явно горд собой. Юнги не может поверить. Чонгук из него настоящую собачку сделать пытается? Извращенец. Дьявол. Гребаный Дьявол. — Ни за что на свете не стану это надевать, — себе под нос шепчет, разглядывая вещь. Сбоку действительно вышито имя Чонгука. Пальцами по буквам пробегается, дрожит всем телом, опору под ногами теряет. — Вам плохо? Молодой человек, Вам плохо? — не слышит ничьих взволнованных голосов, в вакуумном пространстве сам себя запирает, сквозь пол провалиться стремиться. — Я не буду, не буду. Я же человек. Я человек! Не буду, — вдруг резко в реальность возвращается, руки, которые касаются тела, словно на нём одежды нет, от себя отталкивает и повторяет как безумный, думает, что кричит, на деле - бормочет невнятно, в стенку, к которой отполз, вжимаясь. — Всё в порядке, ты в безопасности. Всё хорошо, — чей-то мягкий голос, совсем рядом, нашептывает, успокаивает, ложью с ложечки кормит, словно Чонгук мятным пироженым: заботливо сладким угощает, а от него, вместо приятного послевкусия, горечью всё горло раздирает. Тошнит. Голос, пытающийся спокойствие подарить, отдаляется, растворяется так же, как и другие, а по ногам омеги холод дует, пальцы морозит. Даже в темноте, под пеленой мрака Юнги Его приближение чувствует. Дьявол своего щенка непослушного услышал и пришёл, чтобы проучить. — Ну, чего ты расшумелся? — нежно улыбается Чонгук, бережно заправляя за ухо непослушную прядь, вылезшую на лицо младшего. — На меня ругался, что посетителей распугиваю, а сам решил тем же заняться? — он улыбается искренне, зрелищем любуется, руку свою чёрную, пеплом чужих душ покрытую, протягивает и за собой идти зовёт, глаза в глаза смотрит, не отрываясь, гиптонитизирует, свою правду показывает и верить в неё заставляет. Юнги гипнозу поддаётся. Ослабший после панической атаки мозг угрозу не воспринимает, игнорирует. В себя приходит уже в машине, когда Чонгук на его шееОшейник. Темнота. Клуб. Тэхён.
— Извините, а вы мужчину не видели? В светлом пальто. Он сказал, что я могу прийти, когда... Не видели? — в ночи по тратуару бредёт бездумно, словно заезженная пластинка один и тот же вопрос каждому прохожему задаёт. Даже когда те шарахаются от него почему-то. Юнги по себе взглядом мажет, руки вперёд выставляет: на нём порванные брюки, в грязи испачканные, и куртка полицейская. Он ходил по улице в одних штанах, даже без ботинок, ясно почему с ним говорить не хотели. — Мне, кажется, больно, — хнычет, пальцами по узкой поверхности, на которую его усадили, шарится, найти за что бы схватится не может. Чонгук его взял. Целиком и полностью взял, а Юнги не сопротивлялся. Дьявол тело целый день-вечер-ночь терзал, а теперь за душу принялся. Почему на том же столе-диване-комоде-кравати и сердце не забрал? Зачем мучаться с ним оставил? — Я замерз. — Я домой хочу. — Больно. — Меня тошнит. — Я устал. Чонгук каждую его просьбу
