Эхо станет голосом

      Сокджин больно кусает губу, чтобы не расплакаться, пока наблюдает за бинтующим руку Юнги врачом. Где-то на первом этаже громко ругаются братья, но в этой комнате никто не обращает на них внимания.       — Заботу о мальчике возлагаю на тебя, потому что, сам понимаешь, этим болбесам его доверить нельзя, — мужчина тяжело вздыхает, заканчивая процедуру.       Пак Джону — высококвалифицированный врач, он работает на Кимов уже больше тридцати лет и является их доверенным лицом, знает, чем они занимаются, в секрете держит, ничего не говорит, лишь осуждающе качает головой каждую новую встречу. Для Намджуна и Тэхёна он словно второй папа, после погибшего в подстроенной аварии родного, но встречаются не по работе они примерно раз в никогда.       — Он же будет в порядке, да? — с надеждой отзывается.       — Из-за раны не умрёт, это могу сказать точно, но... Будет ли он в порядке зависит уже не от меня, — сочувствую поджимает губы Джону.       Тэхён влетел домой с Юнги на руках, матерясь на чём свет стоит, предварительно нарушив все существующие правила дорожного движения. Спустя каких-то десять минут появился Джону, которому он позвонил ещё по дороге. Не поняв что именно произошло и кто ранен, напуганный тоном альфы врач решил выяснить детали у Намджуна, поэтому тот тоже приехал следом и совсем не в позитивном настроении.       — Объясни какого хрена, Тэхён! Почему сначала мне звонит злой Чонгук и говорит, что ты устроил перестрелку и украл его блядского омегу, а потом звонит Джону и спрашивает кому и что прострелили? Ты, блять... — мужчина шумно выдыхает, обрывает предложение и, раздражённо закатив глаза, ударяет кулаком по стене.       — Я не... — с трудом набирая в лёгкие воздух, пытается отрицать, но подходящих слов не находит. Он ведь действительно первым поднял пистолет. Из-за омеги. Даже после того, как тот отказался к нему подходить. Не увидеть никакой реакции на свои слова было... обидно, но смене плана не способствовало. Хотя, был ли вообще план? Только если он заключался в том, чтобы поддаться эмоциям.       — Юнги не блядский омега, и я правильно поступил, забрав его от этого ублюдка, — до скрипа стискивает зубы и взглядом прожигает в старшем дыру.       — Правда? Разве он не спал с этим ублюдком? — выгибая бровь, кидает в ответ Намджун. Отравленную стрелу в брата выпускает.       — Твоего Джина он тоже успел до тебя трахнуть, но его ты почему-то блядью не считаешь, — его же яд возвращает.       — Или может скажешь, что не это не так?       — Заткнись, Тэхён, — шипит злобно, дышит, словно вот-вот пламя извергнет.       — Объясни мне.       — Ты отрицаешь, что это было, потому что тогда я грязный? — надломленно спрашивает вышедший из-за угла омега.       — Я... Тебе неприятно спать со мной, если ты... Если то, что Чонгук делал — правда, да? Я грязный, — усмехается разочарованно.       — Сокджин... — ответа подобрать не у силах.       — Я не это имел ввиду.       — Но сказал ты именно это, Намджун. Чонгук его изнасиловал точно так же, как и меня тогда, я уверен. Напоил чем-нибудь или связал, я не знаю, но... Ты правда считаешь Юнги виноватым, а не Чонгука? Думаешь, я сам виноват? — дышать забывает, понять не может почему воздух в лёгких мгновенно закончился весь.       — Вы разные люди, не надо приписывать себе то, что я сказал о нём, — раздражённо оправдывается, шаг вперёд делает, Джин назад два.       — Я буду спать с Юнги сегодня, и ты ничего с этим не сделаешь. Более того, Чонгуку его забрать не позволишь, — всю обиду, внутри волком воющую, затыкает и без запинки проговаривает. Обратно на второй этаж поднимается, на прощание кивнув стоящему на лестнице доктору.       — Рты бы вам обоим с мылом помыть, — укоризненно качает головой Джону.       — Рекомендации сказал Сокджину, список того, что нужно купить, вот здесь, на листке, — бумагу на стол кладёт.       — Я завтра прийду проведаю его, — вздыхает тяжело, уходит и только у самой двери останавливается, словно забыл что-то. Подумав несколько секунд, оборачивается.       — Настоящий мужчина омегу в своём доме никогда не обидит и другому обидеть не даст, подумайте об этом на досуге.       Сокджин в комнату заходит, дверь запирает и шумно выдыхает. Отвратительно.       Улыбается, глядя на спящего Юнги, успокаивается, дыхание выравнивает и к постели тихие шаги делает.       — Я здесь, — шепчет, надеясь что сможет забрать кошмары, от которых тот брови к переносице сдвигает, засыпает рядом. От реальности сбегает.       Намджун на кухню выпить уходит, посуду бьёт, Тэхён в гостиной остаётся всю ночь, с желанием заглянуть в свою комнату, где сейчас двое омег спят, борется. Простить себя за сделанный выстрел не может.       Чонгук видел, что голова у альфы отнюдь не холодная, видел, что чувства разум затмевают, спровоцировал, а сам спокойно шаг в сторону сделал, чтобы его не задело. Подвёл к пропасти, на краю которой сам уверенно стоит, помог ошибку совершить.       Дьявол до греха довёл и со стороны наблюдал за последствиями, позволил самостоятельно с ними разбираться, в крови чужого тела пущенной искупаться, виной за боль чистой душе не специально причинённой себя потопить.       Юнги от кошмара посреди ночи просыпается, наконец из воды выныривает, чтобы хоть немного воздуха в побитые лёгкие набрать. От боли в плече охает, чувствует чью-то руку на своей груди, поворачивает голову набок осторожно, боится лицо ненавистное увидеть.       — Хён? — удивлённо спрашивает, никак не может понять где вообще находится.       Сокджин мычит сонно, на спину поворачивается, подскакивает, когда осознает, кто его позвал.       — Юнги-я! Малыш, ты очнулся. Как себя чувствуешь? Сильно болит? — обеспокоенно мельтишит, вставая и садясь на кровать обратно.       — Что случилось? Мы где? — хмурится, ответом на вопрос старшего стон служит, когда следом подняться пытается.       — Осторожно! У тебя рука... Тебе плечо... — выдыхает громко, глаза закрывает, окончание предложения произнести не в силах.       — Мы у нас дома. Это... комната Тэхёна. Тебя ранили и он... Он забрал тебя у Чонгука, — на дверь смотрит, о Намджуне думает, понимает, что заверить в безопасности не может, как бы не хотел. Обречённо губы кусает, виновато голову опуская.       Юнги боль в забинтованном плече игнорирует, садится, одеяло комкает, неловко вопрос задаёт:       — Ким Тэхён-щи... Почему он это сделал? — боится, что надежда глупая снова в сердце зарождается. Тянется ногтями к запястью, незаметно для Джина царапает, за наивность, даже после всего пройденного пути оставшуюся, наказывает.       Он тоже тобой заболел, — про себя думает, в слух не озвучивает. Молчит долго.       — Я в туалет хочу, — отвлекается от темы, тишину нарушает, чувствуя как тяжело старшему, решает вопрос без ответа оставить. Джин улыбается устало, понимая всё, показывает на дверь внутри комнаты, спрашивает нужна ли помощь.       Юнги руки под включённый кран опускает, любуется тем, как вода на ладони льётся, словно кутая их, стекает со всех сторон в раковину. Зависает, задумываясь ни о чём. Поток воды по телу бежащий естественным процессом кажется, будто так и должно быть, так и было всегда.       Отвлекается только когда Джин, запереживав, в дверь стучит, всё ли в порядке спрашивает. Шипит, дернувшись от испуга слишком резко.       — Сейчас, — не знает насколько минут этот короткий промежуток затягивает: когда выходит, старший уже уснул сидя, на стену облокотившись.       Вздыхает тихо и на носочках к окну подходит, на тёмное ночное небо заглядывается. Правой рукой к груди тянется, всё до сердца дурацкого дотронуться пытается, грудную клетку скребёт, чтобы целостность её нарушить и орган, кровь по телу пускающий, вырвать наконец.       Сам себя отговаривает, тысячи сценариев, как всё закончится, придумывает, причины ищет, чтобы дальше продолжать куда-то двигаться. Звёзды считает и на плечо больное давит. Так и стоит пол ночи, улицу через стекло плывущим взглядом изучая.       Джин во сне на постель сползает постепенно, но к утру всё равно от того, как всё затекло, страдает. Повязку Юнги меняет и решает на кухню спустится, чтобы завтрак приготовить. Намджуна дома не оказывается.       Тэхён на диване спит, так и не переодевшись, только пиджак кровью испачканый выкинул. Пока омега с едой возится, он глаза открывает. Мысли о том, как жылко сейчас выглядит, на замок в дальнем уголке сознания запирает и к своей одержимости тихо поднимается. То, что Мин Юнги его одержимость, стало выводом бессонной ночи.       — Привет, — единственное, что сказать может, в комнату заглядывая и бледный силуэт сгорбившийся на постели замечая. Голос охрипший, словно это он кричал весь вечер, а не Намджун.       — Здравствуйте, — слабо, едва слышно, растерянно. Вроде и хотел мужчину увидеть, но не ожидал, что так скоро встреча произойдёт.       — Как плечо? — разговор продлить хоть на пару слов мечтает, в голосе чужом нуждается. Юнги кажется, что в глазах на его рану опущенных море ненависти самой необузданной, на свою же душу человеком направляемой, плещется, понять не может почему, спросить не решается: а вдруг ему только кажется, вдруг сам это придумал, чтоб хоть часть вины в себе грузом неподъемным живущей кому-то отдать.       — Нормально, — в чужом взгляде потонув, даже о боли забывает.       — Юнги! — Ким Тэхён. Это его голос с колючим, ребра разъедающим отчаянием вчера звал, перед тем как всё потухло.       Юнги хмурится, крупицы реальности в воспоминаниях вылавливая. Чонгук ругался, кто-то в кофейню зашёл, дверью снова слишком громко хлопая, так ведь и сломать не долго, а потом как в тумане: трава зелёная, люди незнакомые, голоса непонятные, словно за стенкой, банки не убраные, выстрел, металл по коже раскалённый, темнота.       Получается мужчина за ним специально пришёл? Или с Дьяволом поругался и отомстить таким образом решил?       Тушуется, мыслями угнетающими себя всё больше закапывает, расстраивается, чувствует к глазам слёзы подступающие, носом шмыгает, коленки к себе подтягивает и нос краснеющий в них прячет, от внимания к своей печали отгородится пытается.       — Я лекарства купил, — пакет прозрачный, до того в руке крепко сжимаемый, осторожно на край кровати кладёт, к двери сразу обратно отходит.       – Джин знает что с ними делать и... Джону придёт ещё, плечо твоё посмотрит. Это врач наш, — поясняет, сам себе кивая.       — Я пойду.       — Тэхён, — в коридоре сразу с Джином, на подносе завтрак несущим, сталкивается.       — Доброе утро, — не объясняет ничего, только в комнату пропускает, из поля зрения уходя.       От завтрака Юнги съедает совсем немного, говорит, что наелся, в туалет умываться уходит, потому что тошнит.       — Мне на работу надо, — заявляет, вернувшись.       — С ума сошёл? Отдыхать тебе надо, а не на работу, — удивляется Джин. Он что теперь делать совсем не знает, без опоры теряется. Хоть и сказал вчера уверенно, что омега здесь останется, но, на деле, реши Намджун по другому, кто его остановит?       — Я не могу, мне нельзя пропускать работу, — теребит подол футболки, которую ему одолжил старший, просит отпустить.       В дверь один из охранников стучит, разговор двоих перебивает, сообщая, что босс велел ему Юнги сопровождать. Названный губы поджимает, Сокджин улыбается. Любовь. Единственное, что Намджуна остановить действительно может.       С кучей наставлений об осторожности отпускает, Сану — охраннику — обещает голову отрубить, если случится что, тот кивает покорно, в своей профессиональности заверяет.        Когда они уходят, Тэхёна искать отправляется, на серьёзный разговор вызывает. Мужчина находится в своём кабинете, смотрит задумчиво, благодарит за громил, вчера следом за ним отправленных.       — Ты совсем головой не думал что ли? А если бы не отправил, умереть сильно хотелось? — осуждающе возмущается Джин, не понимает как можно так рисковать, волнуется.       — Не умер же, — в привычной манере отвечает, решая, что разговор закончен, в бумаги обратно утыкается.       — Кроме плеча есть ещё кое-что, — минуту простояв в дверях, тихо сообщает.       — Что? — документы сразу откладывает, взгляд напряжённый с Джином разделяет. Предлагает ему на диван сесть.       — Вчера было не проверить, поэтому это просто предположение, — заверяет.       — Ты можешь не томить и сказать уже что ещё случилось? — требует нетерпеливо, не знает на что и думать. Уверен, что кроме руки нигде не задел. Разве только от стояния на коленях синяки остались.       — Живот, — тяжело выдыхает скопившися в груди воздух.       — Пак Джону-щи сказал, что у Юнги неестественно для его фигуры вздувается живот.       — Что это значит? — хмурится, ближе к омеге наклоняется, неосознанно аурой своей давит.       — Это может быть обычное вздутие на фоне эмоциональных переживаний от всего происходящего... — начинает издалека, пытается от мужчины отдалиться.       — Какое у этого предложения «но», Джин? Скажи мне прямо, — зубами скрипит, обратно на кресло отклоняется, заметив насколько Джину неуютно.       — Но он плохо ест и... Пак Джону-щи сказал, что он может быть беременный, — крепко зажмуривая глаза, тараторит, ждёт реакции.       — Нет, — отрезает, верить не хочет, даже мысли такой допускать не собирается.       — Это надо проверить, то есть... Это лишь предположение, может всё не так и просто показалось, а у Юнги действительно из-за эмоций всё нарушилось, — продолжает на одном дыхании.       — Проверите, и скажешь, что ошибся. Он не может быть беременным, — как рубит, на дверь показывает, безмолвно просит одного оставить. Джин кивает, выходит, шумно воздух вбирая, по стенке сползает обречённо: мало им что ли проблем?       Сам себя убеждает, напоминает, что это лишь предположение, что оно может быть ошибочным. Чувствует, что себе не верит, продолжает уговаривать не расклеится. Не знает как с Юнги об этом поговорить теперь.       Сану привозит Юнги в кофейню, занимает пост за столиком у окна и пол дня уже наблюдает за омегой, пытается понять откуда он взялся и почему так важен. А тот ходит медленно, редких посетителей обслуживает и что-то на стаканчиках рисует, даже иногда на своего стражника не смотрит, словно забыл про его существование. С подносами туда-сюда ходит, теряясь по середине пути, куда и зачем нёс. Занимательный.       К трём часам Намджун звонит, узнаёт где они и что делают, удивляется. Решает, что момент как раз подходящий, чтобы с омегой один на один поговорить. Приезжает, впервые Юнги по имени называя.       — Сядь, пожалуйста, разговор долгий и ты устанешь, — вздыхает тяжело, когда омега продолжает после приветствия на месте топтаться, уговаривает себя спокойно поговорить.       — Ты будешь жить в моём доме. Мой брат и омега... по какой-то причине безумно хотят, чтобы ты был там. Чонгук тебя не тронет, пока ты в моём доме, дальше всё на тебе. Если не хочешь возвращаться к нему, то сделай так, чтобы Тэхён хотел видеть тебя рядом, покажи ему свою благодарность, потому что мне ты не нравишься и, при любой возможности, я с удовольствием выставлю тебя за ворота. Я понятно объясняю?       — Да, господин, — до сих пор держа голову опущенной, кивает омега. Не может осознать, что не придётся жить в ожидании, когда нагрянет Дьявол. Так и сидит бездумно разглядывая свои коленки, даже после того, как альфа уходит.