Дневник

Что бы Вы сделали, если бы потеряли самое дорогое? Потеряли навсегда. Знаете, что самое ужасное в смерти для живых? Это невозможность поговорить. Просто сказать пару слов хотя бы по телефону. Если бы можно было звонить на тот свет, эта возможность стала бы самой ценной услугой, ради того, чтобы хотя бы спросить: «Как ты? Как добрался? У тебя всё хорошо? Ты обрёл покой? Я люблю тебя и скучаю. Сильно скучаю.» — Мистер Хоппер? — Майк Уилер обернулся, сильнее прижимая Мэйфилд к собственной груди. Это был несомненно Джим Хоппер, но почему-то лицо его было всё копоти, полицеская одежда порвана в нескольких местах, а сам он был очень подозрительным. Но это был точно он. — Майк, тшш, — Джим приложил указательный палец к губам, продолжив шёпотом, что отражался эхом от склизких и пустых стен лаборатории, — не иди в ту сторону. Там ловушка. Сверни налево, парень. Они уже здесь. — Кто «они»? — прошептал Майк, уже предугадывая ответ на свой глупый вопрос. Тусклый свет на минуту померк. Наступила непроглядная тьма. Когда же лампа вновь зажглась. Никакого мистера Хоппера в коридоре не было. — Майк, мне холодно. Снова. Очень, — безжизненным, тонким голоском сказала Макс, голубые глаза уже не открывались. — Чёрт, — Майк Уилер сжал зубы и мужественно поборол накатывающий приступ паники, — Макс, я обещаю тебе, мы выберемся отсюда. Всё будет хорошо. Где-то в далеке коридора, за спинами подростков послышался вополь. Майк Уилер сразу узнал его. Это был демогорган. Чудовище, выглядевшее словно пришло с другой планеты, чистый гуманоид, надвигалось на подростков. Майк Уилер с их прошлой встречи познал два правила в общении с такими тварями. Правило первое. Не вставать к ним спиной. С демогорганом нужно держать зрительный контакт, обязательно. Хочешь ты этого или нет, страшно тебе или ты уже в состоянии панической атаки. Правило второе. Не бояться. Звучит абсурдно. Но факт. Эти твари чувствуют гормоны страха, впитывают их словно губка и становятся только сильнее, активнее, быстрее. Нужно уметь сохранять ровное дыхание и ритмичный пульс. Чудовище зарычало и стало медленно подходить к Уилеру и Мэйфилд, что была на его руках. Она по-прежнему ничего не видела. Хотя по ощущениям прошло около двух часов после «процедуры», ей становилось всё хуже. Майк упрямо носил её на руках, не давая босым ногам девчонки коснуться холодного, влажного и склизкого пола лаборатории. — Майк, — прохрипела Макс, — я слышу его, беги. Оставь меня. Просто спасайся, — девчонка попыталась высвободиться из его рук. — Мэйфилд, не беси меня, — Майк перехватил Макс в руках, пытаясь спрятать её в собственных рёбрах. — Мой удел умереть здесь. — Твой удел заткнуться и радоваться жизни, — подросток меделенно, и очень аккуратно пятился назад. Жуткая тварь сделала ещё два больших шага к ним. Вдруг Уилер затылком почувствовал холодную, железную стену. На секунду обернувшись он увидел тупик. Это конец. Хрена с два. Он будет сражаться, потому что он должен защитить её. — Макс, слушай меня внимательно, — парень встряхнул Мэйфилд, — ау, приём? — Майк, мне страшно, — девчонка всхлипнула. — Мэйфилд! Где моя смелая и несносная девчонка, которая прыгала в водопад, которая за словом в карман не лезла, которая пережила школьную травлю и прочую хуйню? — Майк поцеловал её лоб, — неужели сейчас ты решила сдаться? Неужели тебя, такую сильную, они, кучка отсталых дедов-учёных, смогли сломать? — Майк, у меня нет сил больше, прости, — простонала Макс. — Силы есть у меня, а тебе просто надо делать то, что я скажу, окей? — Окей, — Макс сглотнула. Демогорган был уже в двух метрах от них. Время пошло на секунды. — Макс, — Майк аккуратно поставил девчонку на ноги, — ты можешь стоять? — при весьма тусклом освещении Майк всё же мог рассмотреть её. — Едва. Послышался новый оглушающий рёв. — Больше не требуется, — он прислонил её к стене, доставая из кармана какие-то предметы, — у меня есть карманный ножик и зажигалка. Мэйфилд, мы спасены! Демогорган был уже совсем близко. Майк видел на расстоянии вытянотой руки, а Макс слышала зловонье исходившее от чудовища. Майк Уилер прижал, буквально вжал своей спиной Макс Мэйфилд в холодный металл. Перочинный ножик был на готове. Всего один удар в солнечное сплетение и одна вспышка огня, чтобы поджечь. Надо лишь поймать момент. Удобный. И быстрый момент. Свет предательски замигал. Майк сжал ручку ножа, начав считать про себя. — Майк, — всхлипнула Макс держась из-за всех сил пальцами за его футболку, но тело её упорно сползало вниз. — Ещё немного..... — прошептал Уилер. Три, два, раз. Чудовище сделало ещё один шаг и тогда. — СДОХНИ, ТВАРЬ! — заорал Майк Уилер и бросился с перочинным ножом на демогоргана. Один удар. Второй. Третий. Чудовище взвыло от боли. Макс могла положиться только на свой слух и обоняние с осязанием. Зрения не было. Кругом темнота. И ужасные звуки борьбы. — Майк, прости, прости, — прошептала Мэйфилд, оседая на холодный пол, — прости меня. Спустя вечность в её голове всё смолкло. Абсолютная тишина преследовала Лукаса Синклера. Парень шёл по коридору лаборатории, вызывая Хендерсона по рации, которую он наспех взял с собой, когда отправился с Майком Уилером спасать Макс Мэйфилд. — Приём, Дастин, приём. Спустя несколько минут в рации послышалось журчание. — Приём, Лукас, ты меня слышишь, приём, — ответил Дастин. — Где вы сейчас, приём, — Синклер дошёл до большой железной двери. — Мы со Стивом в лесу, приём, — подростки с фонариками в руках пробирались сквозь густые ветви елейников. — Я дошёл до железной двери, приём, — Лукас огляделся по сторонам, вокруг был лишь тусклый свет, и огромная титановая дверь во всю стену с красной ручкой. — Молодец, Лукас, мы скоро будем, стой возле неё, приём. — Ребят, приём, ребят, здесь стрёмно, если честно, приём… — послышалось странное эхо. — Лукас, дружище, подожди немного, приём, — Дастин встряхнул рацию, — Стив, смотри, — парень остановился, светя фонариком на средство связи. — Что такое? — Стив Харрингтон взглянул на друга. В тот самый момент вместо ответа в рации раздался дикий вополь. И связь оборвалась. Подростки переглянулись и спустя секунду бросились бежать в сторону лаборатории, не разбирая дороги и забыв о всех мерах пердосторожности. На часах было пять утра, когда Джейн Хоппер лежала в горячей ванне с закрытыми глазами, и прозвенел будильник в соседней комнате. Папа ушёл вчера на дежурство. Вечером. И до сих пор не вернулся. Странно, очень странно. Обычно он звонил, если задерживался, но сегодня..... Сегодня была суббота. Выходной. Можно расслабиться, наверное. После разговора с Майклом Уилером прошли сутки. Между ними всё кончено. Майк Уилер приходил не просить прощение, не каяться, а умолял связать его с пропавшей без вести Макс Мэйфилд. Джейн закрыла мокрыми ладонями лицо. Ей хотелось плакать. Просто тихонечко скулить. Она не знала, не понимала, что делать ей в таком состоянии. Предательство. Это слово было кисло-горьким на корне языка. Новое слово, которое она выучила благодаря Уилеру. Майк Уилер для неё был всем, а стал в одно короткое мгновенье ничем. Максин Мэйфилд — причина гибели её Вселенной? Джейн Хоппер закрыла глаза и вновь представила их вместе, всех: Макс, Майка, себя, Лукаса, Уилла, Дастина, Стива… Получилась вполне себе органичная компания друзей, близких людей, связанных друг с другом общими историями, добрыми чувствами, увлечениями. Что изменилось? Связь Уилера и Мэйфилд стала очевидной? А не была ли эта связь такой всегда? С самого начала. И Хоппер это всё видела, наблюдала, помогала, советовала, словно сводница, мирила обоих друг с другом, не чувствуя и грамма ревности, будто так было нужно, будто всё стояло на своих местах. Джейн чувствовала предательство не от того, что её парень переспал с её лучшей подругой, а от того, что она узнала это из уст левой, глупой и злой страшеклассницы. Это было до боли обидно. Они не сказали сами, не признались, не доверили ей то, что доверяют друзьям, близким. Девушка вздохнула и стала спускать воду. Скоро придёт папа, надо приготовить завтрак. Вдруг в дверь постучали. Джейн удивилась, это был не Джим, она чувствовала его энегетическое поле, и могла безошибочно определить мистера Хоппера. Закутавшись в халат, с полотенцем на голове, Джейн вышла из ванной и пошла открывать. На пороге стоял Альберт Гендельс. — Что вам нужно? — тихо спросила Хоппер. — Здравствуй, кхм, Эллевен, — блондин мялся, прикрывая длинной чёлкой синяк на левом глазу — след допроса Харгрова и Синклера, — я пришел тебе кое-что сказать. Можно войти? — Нет, Альберт, мы не знакомы, так что… — Хоппер уже хотела закрыть дверь, когда услышала последнее. — Коллекция бабочек лежит на третьей потайной полке в синем шкафу, — прошептал Альберт. — Откуда вы… — Джейн вся побледнела. — Уилл в беде, Эллевен. И у тебя несколько часов, чтобы его спасти, — серые глаза молодого человека сверкнули опасным блеском. Пару слов об Альберте Гендельсе. После того как Макс Мэйфилд похитили, а вернее Альберт Гендельс, будучи ключевой фигурой в этой операции, буквально передал её в руки доктору Оуэнсу, молодой человек впал в некоторое замешательство, что было весьма странным для положения вещей. Альберт действительно многое ото всех скрывал, и от Макс в том числе, следовательно доверия между ними не было. Гендельс прекрасно видел и даже кожным покровом чувствовал ту «химию», что происходила между Мэйфилд и Уилером в коридорах страшей школы, не испытывая особой ревности, лишь некоторую злобу, так как он завидовал Майку. Его внешности, популярности, характеру и стилю поведения. А потому, когда желчь накопилась и переполнила чашу терпения, Альберт решил всего на всего отомстить Майклу Уилеру, прекрасно зная, что тот впадёт в отчаяние, когда узнает, что случилось с Мэйфилд. Нет, Гендельса не подослали, не заставили, ему не угражал мистер Оуэнс, ему не платила команда доктора лаборатории. Альберт пришёл сам. Поставив чисто символическую цену за свою услугу посредника. Возможно, у читателя возникнет вопрос, каким образом Альберт Гендельс связан с мистером Оуэнсом, если в городке под названием «Хоукинс» он от силы девять месяцев находится? Ответ прозаичен — родители Гендельса, бывшие работники фабрики по производству сверхчеловеков или детей со сверхспособностями. Когда-то отец был коллегой Оэунса. Браво. Но спустя пять лет работы в лаборатории, до её первого закрытия, мистера Гендельса старшего уволили. Или он уволился сам, испугавшись, когда почувствовал, что пахнет жареным. Не суть. Начав жизнь с чистого листа, после смерти первой жены, отец Альберта действительно переехал вместе с сыном на юг Америки, а дальше их пути расходятся. Альберт не поладил с беременной мачехой. Разговор с отцом был короток. И вот Альберт заканчивает школу в, Богом забытом, Хоукинсе. Втсречает Макс Мэйфилд, пытается в неё влюбиться, бросает эту затею и знакомится с Майклом Уилером. А дальше злоба, зависть, ненависть и тупое чувство одиночества, которым Альберт Гендельс страстно хотел поделиться с миром. Ввязавшись в сотрудничество с командой доктора, Альберт вкусил частичку власти. После похищения Макс, он получил так же задание сломать Уилла Байерса, того странного мечтателя, и заманить в ловушку главное детище мистера Оуэнса. Джейн Хоппер. Ему честно было плевать, что будет сумасшедший учёный творить с этими подростками. Какие устраивать эксперименты, проводить операции, словно на мышах, и так далее. Альберт просто очень хотел почувствовать собственную значимость, пусть и в мрачном амплуа. Тем не менее Альберт Гендельс выполнил все, поставленные доктором Оуэнсом, задачи и теперь был свободен, получив неплохое вознаграждение. Однако. Ему вдруг стало страшно любопытно, чем же закончится то, что готовилось целых два года. А ещё он очень хотел убедиться в страданиях и муках своего объекта зависти. После того как Альберт привёл Джейн Хоппер в лабораторию, девушку сразу же схватили и лишили супер-сил, надев специальный ошейник. А дальше, наблюдая по камерам, словно за футбольной игрой, за всеми героями данного рассказа, Гендельс наконец стал свидетелем следующей сцены, стоя за дверьми лаборатного кабинета. — Дети, к сожалению в жизни приходится делать выбор, — развёл руками учёный, — либо жизнь мисс Хоппер, здоровая и насыщенная, либо существование мисс Мэйфилд, нахождение в инвалидной коляске, будучи слепой и хромой. Думайте, дорогие мои, думайте. — Какая же вы, сука! — с презрением выплюнул Майк Уилер. — Не стоит переходить на личности, о, друг мой, — улыбнулся доктор, — я человек науки и привык говорить достаточно точные прогнозы, даже если они звучат беспощадно. Увы. — Майк, — сипло прошептала Макс, — он прав. Намёк мистера Оуэнса очевиден и ясен, но, — девчонка закашляла, — в этом действительно есть смысл, Уилер. Выживают сильнейшие. — Макс! — взвыл Майкл, — должен быть другой выход. — Его нет, Майк. Макс Мэйфилд лежала на белой кушетке, она была такой же белой, буквально сливаясь с ней. Рыжие волосы её стали белой медью, на прядях был иний. Ресницы и брови её были светло-серыми, а голубые глаза едва открывались. Макс полностью ослепла. Тело её не слушалось, она не могла даже приподняться на локтях, мышцы потеряли тонус. Дыхание Макс замедлялось, пульс тоже. Единственное, что ей хотелось запомнить перед смертью, это его лицо. Его красивые, тёмные глаза, его смешные и вкусно-пахнувшие волосы, Макс хотела впитать в своё сознание этот образ, надеясь из последних сил, что если там, где-то есть тот свет, то на нём она бы остаток вечности вспоминала Майка Уилера, слушала бы его низкий, мягкий голос, в сознании звучали бы до сих пор его идиотские шутки. Ей захотелось смеяться, но лёгкие сжимались, не давая сделать и вздоха. — У вас осталось меньше пятнадцати минут, решайте, друзья мои, — голос мистера Оуэнса раздался, у всех находившихся в этой лаборатории, будто в подсознании. — Эл, он врёт, — крикнул Уилл, — Оуэнс заберёт не только твои силы, но и твою жизнь, если ты позволишь ему провести этот эксперимент над собой. Шансы 50/50. — Молодой человек, кажется вы оклемались, я прав? — зло сказал мистер Оуэнс. — Доктор, вы обязаны договаривать правду, — Уилл Байерс смотрел на мужчину с диким презрением. — Джейн, милая, — Макс сильно закашляла, — умоляю тебя, не надо. Это уже всё неважно. Я во всём виновата, если будешь рисковать жизнью, и если этот риск закончится твоей гибелью, я не смогу с этим жить, — Мэйфилд перебил новый приступ кашля, — пожалуйста, просто помогите мне умереть. «Помогите мне умереть» — пронеслось эхом в голове Майка Улиера. Он вдруг вцепился в собственные волосы и закричал. — Эл! Ты мой близкий и дорогой человек! — по скулам Майка текли слёзы, Боже, он впервые плакал, рыдал на публике, — я умоляю тебя, спаси её, — он стоял перед Хоппер на коленях, обнимая голени Джейн, — пожалуйста, помоги, она, — он задыхался, — она умрёт и… я тоже. Я не смогу без неё. Каждый грёбаный день, с тех пор, когда я встретил её, я думаю, постоянно, думаю о ней. Джейн, прости меня. Прости. Умоляю! Максин Мэйфилд стала для меня воздухом, в котором я упорно искал яд, солнцем, которое ненавидел за тепло, красотой, в которой я искал уродство, проблемой, которую я не смог решить, смыслом существования, который я считал бредом. Джейн, Элл, Эллевен, ты дорога мне, ты мой друг детства, моя сестрёнка, мой товарищ, моя душа, самая лучшая часть моей ужасной натуры, я готов отдать за тебя жизнь, собственную жизнь, но за Макс я отдаю свою свободу, потому что я люблю её. Я люблю её… Я люблю её. Отразилось в моём сознании. Майк Уилер всё же сказал эти слова, признался в самом уязвивом, но уже тогда, когда я была на смертном одре. Было поздно.