Дневник

Он помнил её, какой она была, когда пришла за ним. Спасла из Изнанки, подняв его со дна этого адского места. Её глаза ему потом часто, очень часто снились. Карие, с медовым оттенком, добрые, немного суровые, смотрящие с вечным вопросом, но от них веяло теплом. Она вся для него казалась каким-то сгустком теплоты, олицетворением понятий «Добро» и «Справедливость». Джейн Хоппер или Эллевен, Эл. Как много раз он повторял её имя шёпотом в ночи, буквально сочинив молитву из него. Воздвигнув на алтарь, которым служила пробковая доска над рабочим столом в его комнате, их совместную фотографию сделанную на камеру мгновенной печати, где-то в молле в прошлом году. Уилл Байерс — парень с мечтательным взглядом, от которого веяло, если присмотреться, глубокой печалью и тоской. Практически чёрная меланхолия окутывала его будто в шёлковый кокон, в те моменты, когда друзья были заняты и не видели его лицо, его фигуру, сутулые, худые плечи, весь он был словом «Одиночество». «Влюбиться в девушку лучшего друга. Какое хамство», — говорил сам себе Уилл Байерс, идя по пустым коридорам школы. Сегодня было воскресенье, десять утра, а значит заседание клуба художников-любителей начнётся через каких-то пятнадцать минут. В голове как нарочно крутились сцены, увиденные тайком от главных героев этой драмы, вчера. Суббота. Конец рабочего дня. Майк Уилер и Макс Мэйфилд снова спорили до хрипоты в пустом классе по физике, а когда накал страстей дошёл до предела, начали целоваться, вовсе позабыв, где находятся, и что дверь класса была смежной с лаборантской, в которой Уилл Байерс заполнял дежурный график. Их поцелуй, отметил для себя Уилл, был похож на сражение, на борьбу, на революцию, на какой-то нелепый протест. Две противоположности, но такие похожие, оба огнеопасные колбы с бытовым газом. Всего лишь спичку поднеси, и будет взрыв. Иногда Уиллу казалось, что Майк просто не способен на нежность, а потом понял что его ненависть к Макс и стала вселенской нежностью. Как странно. Уилл не завидовал другу, напротив он ему сочувствовал в том, что у Майка не хватало смелости признаться в любви к Макс, просто сказать: «я люблю тебя, Мэйфилд». А ещё Уилл Байерс понимал Майка, понимал его боль, ибо он тоже не мог быть с той, к которой питал истинные, глубокие чувства. «Цирк, какой же цирк. Мы все поменялись ролями, Боже», — иногда метались злые мысли в голове Байерса. Да, порой, он злился не на шутку. На Майка, на Макс, на себя. «Майк Уилер, ты мудак?» Рождался оскорбление-вопрос, когда Уилл Байерс в очередной раз видел их с Хоппер, стоящих в обнимку, а в глазах Уилера быда такая тягучая жалость, к ней, к Джейн перемешанная с гневом на всех. И кулаки сами собой сжимались, ведь Уилл Байерс слышал там, перемену назад, в школьной подсобке, на первом этаже стоны и жаркий шёпот, полный вымученной нежности, принадлежащие Мэйфилд и Уилеру. «Как же так, Майк. Не будь ты трусом!» Однажды из шёпота это послание превратилось в крик. Уилл и сам не ожидал, но всё-таки сказал. — Чччего? — на секунду заикаясь, спросил Майк. — Ничего, — грубо толкнув его плечом, ответил Байерс. — Нет, ты скажи, Уилл! — Майк схватил Байерса за рукав кофты. — А сам не понимаешь, верно? — оборачиваясь и выдёргивая руку, сказал Уилл, — Майк, нельзя быть таким трусом, нельзя. Ты признаться не можешь в том, что… — Заткнись! — в глазах последнего такое жгучее чувство стыда. Боже, правый. Да, неужели, Майк. Неужели тебе стыдно. Но за что? — Нет, это ты заткнись! — огрызнулся Байерс, — ты обманываешь сразу двух, двух девушек. И себя самого кстати тоже, Майк, это отвратительное зрелище. — Тебе то что, м?! — дёрнув кудрявой головой, будто от удара, воскликнул Майк, — что ты так подозрительно переживаешь за Джейн, а если… Удар. Уилл Байерс врезал по морде Майку Уилеру. Пишите в городских новостях, делайте школьную стен-газету. Это нужно показать в эфире. — Не смей и слова сказать о ней, — шипел Уилл Байерс. Майк молча тёр ушибленную челюсть и нутром понимал, его друг запал. На Эл. Только вслух никто из них это произнести так и не осмелился. — Ну что в этом трудного? Что трудного, подойти и сказать?! — шептал Уилл, а после поднимал глаза вверх и смотрел на отражение в зеркале. Быть отверженным, вот что трудно. До тех пор, пока ты не признался, пока ты не сказал субъекту своего обожания эти сложные, тяжёлые, доводящие до истомы, слова, в твоём мозгу, в сознании, в душе и сердце ещё теплится надежда на будущее, ваше совместное, как та фотография висящая над столом. А интуиция говорит, кричит ответ. Нет. Тебя не любят. Тебя не любят так, как любишь ты. С той силой и с тем смыслом. Тебя не любят с той глубиной и той степенью отчаяния, на которое способно сердце этого человека. Имя его же звучит на твоих устах. «Джейн.» Джейн. Джейн. Джейн. Сколько ему снилось ужасных снов, сколько делал он набросков её портерта, сколько написал стихов. Много, наверное. Но это лишь дурацкая, жалкая сублимация, соя, замена, попытка переключиться занова приходя к тому, от чего ушёл. Уилл Байерс не мог сделать две вещи. Признаться и признать. Он не мог признаться в чувствах к Эл, потому что боялся сделать больно себе самому. И он не мог признать отношения Уилера и Мэйфилд, рассказать о них Хоппер напрямую, потому что боялся сделать больно ей. Очень боялся. Отстранял этот момент как можно дальше. «А вдруг, это твой шанс? Вдруг?!» — мелькал Дьявол в его голове. Вдруг. Конечно вдруг он просто станет той самой соевой колбасой, дебильной заменой из злости, из ревности, из обиды. Это унизительно. Для них обоих. Джейн бы так никогда не поступила. Хоппер действительно не стала вестись на поводу у такого старого клише. И после того, когда узнала об измене Уилера, Джейн просто страдала в одиночку, никого не подпуская к себе. Он хотел, чтобы она была счастливой, а потому был просто рядом, медленно сгорая от яда, что звался безответной любовью. Почему. Почему, Джейн? Почему ты выбрала не меня, ответь? Чем я хуже, чем… Тем что волосы у меня не такие? Не тот цвет глаз, не тот голос, не тот характер? Как грустно. Как больно. За что. «Иногда мне хочется собрать всю силу в кулаке и время вспять вернуть. На год, на два, на три. Чтобы избежать тех искр, что шли потоком от тоски. Чтобы убрать ту боль от черенка лопаты, Которая ударила со всего размаху В макушку. Когда закапывала в землю с головой меня. Иногда мне хочется, обнять тебя. Так мягко, трепетно и нежно, Лишь только не задеть те крылья, Что растут сквозь спину белую твою, Касаясь перьями земли. Иногда мне хочется порвать, сломать и Выкинуть все вещи, что дарила ты на Новый несчастливый год. А суть то в чём? Сожги я фотокарточки? Они ведь бережно прибиты острыми и цепкими гвоздями к потолку сознания Моей печальной и несчастной головы.» А Джейн Хоппер с каждым разом всё сильнее и дольше обнимала на прощание Уилла Байерса. Уилл сам считал, каждая секунда объятия, как расскалённое железо капала на его макушку. Но отказаться от этой пытки он не мог. Да, сегодня воскресенье, и кажется клуб любителей-художников идёт нахер. Уилл Байерс развернулся к выходу. Он пойдёт и прямо сейчас скажет ей. Всё скажет. Про все свои недокасания и полу-поцелуи. Она скорее всего его поймёт, а потом прогонит. Зато он, Уилл Байерс, будет честным. Перед всеми. Перед собой. В тот день до дома Хопперов Уилл Байерс не дошёл каких-то пол-квартала. Чёрная машина подъехала в тот самый момент, когда Уилл стоял на перекрёстке. Какие-то люди вышли из машины и молча схватили подростка, скрутив ему руки. Уилл сразу узнал их, вернее понял, откуда они, а потому не стал сопротивляться. В целом, это было бы бесполезно. Доктор Оуэнс давно хотел свести с Байерсом-младшим свои счёты. Так Уилл оказался в лаборатории. Уже во второй раз, и картина которая сейчас перед ним разворачивалась была весьма драматичной. Макс Мэйфилд лежала полумёртвая, ужасно бледная на кушетке. Джейн Хоппер была подключена к аппарату, с помощью разных проводов, это было условием доктора Оуэнса, чтобы она смогла попробовать спасти Мэйфилд. Они все были участниками одного большого эксперимента, который проходил вне закона. И каждый из причастных прекрасно понимал, что не все отсюда выйдут живыми. Майк Уилер стоял на коленях, дрожа всем телом. После своей молитвы, адресованной к Хоппер, он потерял последние силы. Сейчас ему было абсолютно плевать на собственную гордость и репутацию. Единственное его желание было — спасти Макс. Джейн Хоппер глубоко вздохнула, оттолкнула застывшего Майка и подошла к умирающей Макс. Глаза Хоппер смотрели на неё с тоской и печалью, девушка положила свою тёплую руку на её холодную грудь. — Ты не умрёшь, Макс, я обещаю, — с этими словами Джейн начала буквально высасывать ладонью всю ту дрянь, которая была внутри Мэйфилд. Датчики заработали и проводки начали светиться. Из носа Джейн шла алая полоса крови, девушка не обращала на это внимание, все её силы были сосредоточены на исцелении бывшей подруги. Макс Мэйфилд чувствовала приятное тепло и покалывание в зоне солнечного сплетения, будто само Солнце её пропитывало своими лучами, как цветок. Её глаза прозрели. Макс Мэйфилд вновь увидела этот мир, мир до того мгновенья, когда он исчезнет. Вот её друзья, Уилл, Джейн, Дастин, Лукас, Майк стоят рядом, на их лицах она могла увидеть радость и некоторое облегчение. Вот Майк Уилер подходит к ней ближе, подавая руку. Прохладная ладонь с красивыми, пианистическими пальцами, надо лишь протянуть свою в ответ. А вот мистер Оуэнс нажимает какую-то кнопку, и Джейн Хоппер, подключённая к аппарату, десятками мелких цветных проводков, падает, будто мёртвая, на белый кафельный пол. — ЭЛ! — раздаётся вополь, полный страха, принадлежащий Уиллу Байерсу. До остальных просто ещё не дошло осознание. Дастин Хендресон стоит, выпучив глаза, с застывшим, на губах, криком удивления. Майк Уилер, будто в замедленной съёмке, оборачивается назад. Лукас Синклер первым подбегает к упавшей Джейн Хоппер. — Эксперимент завершён, благодарю вас, друзья! — улыбается мистер Оуэнс и медленно выходит и лаборатории, держа в руках какой-то кожаный чемодан. — Вам это с рук не сойдёт! Чудовище! — буквально рычит Уилл Байерс, параллельно пытаясь привести в чувства Джейн. — Увы, мой друг. Уже сошло, — отвечает доктор и исчезает во мраке коридора. — Эл, пожалуйста, открой глаза, открой, — Уилл без стеснения буквально обнимает Хоппер, расскачиваясь в такт. Для всех присутствующих были очевидны чувства Уилла. Дружбой там и не пахло. — Ммайки, — такой тихий шёпот, практически мольба, исходящий из её уст. Джейн растерянно смотрит в глаза Уиллу, называя его другим именем. Байерс на мгновенье зажмуривается, подавляя в себе новую и очень сильную волну боли. Не отпуская руку Хоппер, Уилл аккуратно поднимает Джейн. — Нет, это я Эл, — проглотив ком в горле, отвечает Уилл Байерс. Как грустно. Почему любовь нельзя заслужить?.. В тот в голове Уилла Байерса сформировался план. Спусковым курком стало имя. Не его. А его друга. Майка Уилера. Нужно спасти друзей и спастись самому. Из этого земного пекла. Уж лучше ад там, чем здесь. Вдруг в коридоре прогремел выстрел. — Мистер Хоппер, — прошептал Майк Уилер, — это мистер Хоппер! — убеждаясь в собственной мысли он произнёс её громче. — Папа? — Джейн Хоппер держалась за плечо Уилла Байерса. Всё её лицо было в крови, она нескончаемым потоком шла из носа. — Ей надо остановить кровь. Срочно! — сказал Дастин, — Эл, пожалуйста, не двигайся! В тем временем в коридоре лаборатории слышались звуки борьбы. Действительно то были мистер Оуэнс и мистер Хоппер. — Именем закона, я приказываю вам остановиться! — хрипел Джим. — Дорогой Джим, разве Вы еще не поняли? Здесь нет закона. Закон здесь я, — ответил мистер Оуэнс, ударив в голову полицеского. Джим Хоппер в этот момент почувствовал металлический привкус на корне языка. Голова его закружилась. Мужична пошатнулся, но устоял на ногах. Держа пистолет, он целился в ногу доктора. Но выстрелил в холостую. — Ваша приёмная дочь сейчас умирает, мистер Хоппер. Советую вам с ней поскорее проститься, — ядовито сказал доктор Оуэнс, ударив в пах Джима. Мужчина взвыл, согнулся пополам, боковым зрением увидев ещё одну мужскую фигуру. То был подросток. Альберт Гендельс с канистрой в руках. — Надо покончить с этим, — тихо произнёс мистер Оуэнс. — Сэр, я всё подготовил, — ответил молодой человек, — нужно лишь добавить огоньку. — Так делай! — приказал он. Бензиновый след тянулся от входной двери правого фойе. Возпользовавшись суматохой Альберт незаметно облил бензином весь периметр лабораторной комнаты. Осталось поднести лишь пламя. — Нет, — Джим Хоппер лежал на холодном полу, едва ли оставаясь в сознании. Мгновенье. Альберт Гендельс поднёс зажигалку к горючей смеси, и бензин превратился в огонь. Всё кругом заполыхало. Запах гари. Я его запомнила навсегда. Стало так страшно. Но самое ужасное было впереди. Вы ччувствуете? — обратился Лукас к друзьям, — пахнет пожаром? — Потому что это и есть пожар! — Воскликнул Стив Харрингтон, — схватившись за волосы. Лаборатория не была предусмотрена под тюрьму, а потому пожарная сигнализация начала работать. Но вместе с ней и все автоматические двери. — Началось возгорание, пожалуйста, немедленно покиньте здание, — говорил голос пожарной сигнализации. Мистер Оуэнс уже давным давно вышел из лаборатории вместе со своим чемоданом, в котором были полученные препараты. Альберт Гендельс последовал за ним, но в последнюю секунду его поймали за руку. — Гендельс, — Стив Харрингтон схватил парня за шиворт, — не так быстро, дружище. — Стив, помогай! — крикнул ему в след Дастин, — Эл не может идти сама. — Действительно, Стиви, нельзя оставлять друзей в беде, — гадко ухмыляясь ответил Альберт. Коридор заволокло дымом. Дышать становилось всё труднее. — Сынок, не переживай, у меня найдётся свообдная пара наручников, — возникший из ниоткуда Джим Хоппер, испугал Альберта. — Майк, я могу сама идти, честно, — Макс Мэйфилд отказывалась от помощи Майка Уилера. — Да, но делаешь ты чрезывачайно медленно, Мэйфилд! Мы горим, твою мать! — ругался Майк, пытаясь взять в охапку Макс. — Майк, здесь есть ещё люди, чёрт! — она оступилась. В тот момент я думала лишь о спасении Джейн. Она потеряла много крови и упала в обморок. Я должна была ей помочь, спасти её, потому что она спасла меня. — Макс, пожалуйста, не сопротивляйся, — сказал Лукас Синклер, — Забудь, пожалуйста, сейчас о чувстве вины. Ты не виновата, мы поможем Уиллу. Но тебе нужно срочно на воздух. — Ххорошо, — ответила Мэйфилд, — подавая руку Майку. — Из тебя гениальный психолог выходит. Уже второй раз, — усмехнулся Майк Уилер, слегка кашляя, держа за руку Мэйфилд. — Учись, пока я жив. Когда подростки вышли в коридор, практически ничего не было видно. Кроме красной лампы. Пожарная сирена орала так, что закладывало уши. — Майк, Лукас! — слышался мужской голос. — Это Харрингтон, — кивнул Майк. — Мистер Хоппер! Мы здесь! — кричал Лукас Синклер, махая руками. — Там двери! Они огнеупорные. Бегите в левое крыло! — приказал Джим Хоппер, — а с тобой мы ещё разберёмся, парень, — заковав в наручники Гендельса, он передал его в руки довольного Стива Харрингтона. — Уилл, ты как? — Дастин помогал нести Джейн Хоппер. — Дастин, — Уилл Байерс был до странности спокойным, — ты сможешь донести Эл? — Да, а что? — недоумевая спросил Дастин Хендресон. — Я должен закрыть двери, чтобы избежать взрыва. Они автоматические. Закрываются с помощью нажатия на кнопки на стене. — Хорошо, — не заметив подвоха согласился Дастин. Майк Уилер довёл меня к выходу из лаборатории. Там стояли почти все участники этой истории. Джим Хоппер, Стив Харрингтон, Лукас Синклер, Альберт, будучи в наручниках и с ипугом в глазах. Дастин шёл за нами, неся Джейн, которая, кажется, пришла в чувство, кровотечение её остановилось. В самый последний момент, когда все уже собрались, позади нас остался лишь Уилл Байерс. Я обернулась наши взгляды встретились. Помню, я улыбнулась ему, устало выдыхая. А Уилл улыбнулся мне. Пожарная сирена оглушала, всё, что было за спиной Уилла Байерса было в дыму, всё горело. — Эл, ты очнулась! — кринул Майк Уилер и бросился к Хоппер. — Детка, я так испугался! — Джим Хоппер обнимал дочь. Девушка лежала на руках Дастина. Друзья обступили Джейн Хоппер. Каждый на перебой что-то ей говорил. Она смотрела на всех удивлённо своими огромными, красивыми медовыми глазами. Она кивала, а потом задала лишь один вопрос. — Где Уилл? — возникла общая пауза. — Байерс? — сказал Стив, — он же был здесь? Некое беспокойство возникло в воздухе. Уилл был рядом, только что, правда был. А после я вновь обернулась. Назад. Нас и Уилла Байерса разделяли стеклянные двери. Закрытые. — Уилл! Ты почему там остался? Парень, это не шутки! Скоро пламя доберётся сюда. Выходи! — сторого сказал Джим Хоппер. На это подросток лишь покачал головой. Его глаза пусто-спокойно глядели на друзей по ту сторону стекла. — Уилл! — Джейн Хоппер аккуратно подошла к дверям, — выходи скорее к нам? Почему ты там остался? — Потому что так надо, — тихо ответил Байерс. — Уилл, ты с ума сошёл? Там пламя! — Майк кинулся на двери, — ты сгоришь, Байерс! Почему они не открываются? — Уилер начал дёргать ручки. — Дверь открывается только изнутри. Это противопожарная безопасность, — спокойно ответил Уилл. — Байерс, ты чокнутый?! — возмутился Лукас Синклер, — живо открой дверь! — Не могу. — Что?! — Я устал, — подросток слабо улыбнулся. — Уилл, ты погибнешь! — вскричала Макс Мэйфилд, — Уилл, пожалуйста, открой дверь! Уилл, не поступай так с нами, пожалуйста! — она начала рыдать. В тот момент я поняла, что это конец. Горький финал, который мы все заслужили. Уилл Байерс принял решение, точно такое же решение, как когда-то принял мой отец. Мне стало дико больно. Это не может повториться вновь. Я не могу допустить это. — Уилл, — Джейн Хоппер подошла в плотную к стеклу, пальцы обеих рук её мелко дрожали, — пожалуйста, открой дверь. — Я помню, ты точно так же пришла ко мне тогда. В Изнанку, — Байерс ласково смотрел на Хоппер, — спасла, — парень коснулся стекла ладонью, оно уже было горячим. — Да, я тоже помню, — Джейн сглотнула ком, — сейчас история повторяется? — Да, но у неё уже другой финал, — вздохнул Уилл Байерс, с его лба капал пот. Он весь покраснел. Температура в здании дошла до критической точки. Огонь заполнял собой все пространство вокруг Уилла. — Уилл, послушай, мы ведь… близкие люди, верно? — Джейн смотрела на него с невыносимой нежностью. — Да, близкие, — согласился он. — А это значит, что я люблю тебя, Уилл! — слеза скатилась по щеке Хоппер. — Да. Но разница в том, что я люблю тебя иначе, Эл, — Уилл покачал головой, начав кашлять. — Так не должно закончится, Уилл, — тихо сказала Джейн, дотронувшись до ужасно горячего стекла двери. Ладонь девушки жгло. Но она её не убирала, молясь, чтобы Уилл Байерс просто открыл дверь. — Не должно. Но именно так заканчивается. Прости меня, Эл, — ответил Уилл. Джим Хоппер и Стив Харрингтон тем временем фанатично пытались выломать двери. Но обожгли лишь кожу на руках. — Бесполезно! — Джим Хоппер упрямо таранил дверь лаборатории. — Уилл! — Вскричал Майк, — Пожалуйста, умоляю тебя! Не поступай так с Эл! С Макс! Что мы скажем твоей матери? Что будет с Джойс, ты подумал?! — Перейдайте моей семье, что я люблю их, — Уилл начал меделенно оседать на адски горячий пол. Бетон плавился. Я ненавидела себя в ту минуту так сильно, на сколько вообще могла что-либо чувствовать. Уилл Байерс умирал на наших глазах, а мы ничего не могли сделать. Совершенно ничего. Не помня саму себя я кинулась на те стеклянные двери, но мне помешали. — Уиииилл!!!!! Уилл!!! Нет! — кричала Макс, бившись в руках Майка, — пусти! Пусти меня, Уилер, пусти к нему сейчас же! Почему он?! Лучше бы это был ты, ты, ты! — ревела она. Майк крепко держал в охапку Мэйфилд, спиной заслоняя то зрелище, которое Макс во имя садомазохизма хотела лицезреть. — Дастин, помоги Эл, пожалуйста! — кричал Уилер сквозь вопли Мэйфилд, — умоляю! Я не могу Макс отпустить, чёрт, да, успокойся ты, пожалуйста!.. — Макс уткнулась ему в грудь, её колотило. — Да, сейчас, сейчас, — Дастин Хендерсон бежал к, бившей наотмашь кулаками дверь, Джейн Хоппер. Происходило всё будто в замедленной съёмке. Полиция. Пожарные. Скорая. Люди. Какие-то сумасшедшие люди, которые кричали, куда-то, что-то тащили и выламывали. Но было поздно. Поздно. Через несколько часов я снова потеряла 90 процентов зрения. Это было уже навсегда.

***

Они лежали под одеялом с головой. Уилер обнял её, шепча слова утешения в висок, гладя рыжие волосы. — Ммайк… — слабый голосок раздался в ночи. — Да? — он с нежностью поцеловал её скулу. — Прости меня, — вздохнула она. — За что? — Когда я сказала, что лучше это был ты… Майк, я была зла на всех, а больше всего на себя и потому хотела получить наказание, а ты не давал мне этой возможности, прости… — Макс, ты так много выстрадала, ты не заслуживаешь получить новую боль, — Майк говорил это совершенно серьёзно. — Уилл покончил жизнь самоубийством. Эта мысль, сказанная шёпотом, прогремела словно гром. — Я знаю, — ответил Майк и снял с них одеяло, ему нужно было видеть её лицо, пускай и в освещении уличного фонаря. Макс оглушил его ответ. Он знал. Он же не слепой в самом деле, конечно знал, тем более Уилл Байерс был его лучшим другом. — Джейн. Уилл до безумия был влюблён в Хоппер, а она по-прежнему любит тебя… — Макс, мы… — Это так. Чёртов любовный квадрат, что б его, — Макс всхлипнула, — и его поступок, это всего лишь повод. На рычаг можно было нажать, мы, чёрт возьми, все это знали. И потому, когда Уилл горел, — Макс снова удушливо всхлипнула, — когда он горел заживо, я хотела смотреть ему в глаза. Я должна была это сделать, а ты не дал, Майк! — Макс, Макс! Да, я понимаю, но так, так всё равно было нельзя! — Именно так и было нужно. Мой отец. — Что твой отец? — Уилл знал о нём то, что никто не знал, даже когда похитили мой дневник. Я успела вырвать эти листы с записями о папе, будто чувствовала… — Говори, — Майк, не скрывая злости, сжал талию Макс. — Мой отец покончил с собой. Он застрелился в гараже. Это было в мае, а спустя несколько месяцев мы переехали из Калифорнии. И Уилл… Они были чертовски похожи, очень похожи, у папы было биполярное расстройство. Он не виноват, он не преступник, он был болен… — Почему. Ты. Мне. Блять. Это. Не. Рассказала?! — Уилер с трудом сдерживал гнев, — я должен был это знать, почему Байерсу ты рассказала, а мне нет, Макс?! — Майк, потому что я думала, что ты не поймёшь, что ты будешь издеваться надо мной! — Я никогда бы не посмел смеяться над горем человека. — с печалью ответил Майк, — Макс, прости, мне жаль, что я произвёл на тебя впечатление чудовища. Макс застонала от боли. — Эй, Мэйфилд, ты чего? — Майк приподнялся на локтях, — где болит? Опять?! — его холодные пальцы начали быстро приспускать ткань её пижамных шорт, искав причину боли. — Нога.....– проскулила Макс, — Майк, я поняла тебя. Всё в порядке. Прости, давай спать, — Макс попыталась отстраниться, но Уилер уже схватил её за больное бедро, начав растирать его. — Тихо. Сейчас пройдёт, — его пальцы массировали ногу Мэйфилд. От голени до тазобедренного сустава. — Лучше? — Майк видел её открытые голубые глаза, освещаемые лунным светом, её же глаза не видели ничего. Волосы Макс рассыпались кольцами по подушке и от них исходил аромат жасмина, что опьяняло Уилера уже который раз. — Да, спасибо, — Макс сглотнула, когда ладонь Майка едва коснулась чуть левее и ниже тазобредненного сустава, — Майк, нет, — в её голосе послышалось некоторое волнение. — Мэйфилд, я люблю тебя, — признание, которое съела тишина. — Замолчи, — прошептала Макс. — Я люблю тебя, — громче произнёс он. — Нет, Уилер, нет! — вскрикнула Макс, качая головой. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Мэйфилд, — безостановочно шептал он ей в висок, обнимая. — Иди к чёрту со своей любовью, Уилер! — в этом было столько боли и одновременно желания, что Макс Мэйфилд сама испугалась. — Макс, мы же оба взрослые люди, — Майк устало потёр переносицу, — почему ты бываешь иногда такой сукой. Почему, твою мать?! — закричал он, буквально набрасываясь на Мэйфилд всем своим телом. — Вот именно Уилер, ты, ах! — Майк уже ловко закинул её больную ногу к себе на плечо, — Уилер, чёрт! — здоровой же ногой Макс резко толкнула его в грудь и быстро, наощупь спрыгнула с кровати. — Мэйфилд, — вздохнул Майк и сел на постели, не без улыбки наблюдая попытки Макс, в абсолютной для самой себя темноте, нелепо «танцуя», освещенная лишь фонарём, ибо луна уже скрылась в тучах, дойти до двери его комнаты. — Майк, у нас нет будущего. Я не могу… я ничего уже не могу, Уилер, — Макс всхлипнула, а спустя секунду на своих плечах почувствовала его руки. Холодные и нежные. — Отвали! Нет! — ладони Уилера упали с её плеч, мёртвыми плетьми, — Зря я согласилась на ночёвку у тебя, после всего того, что с нами было, — Макс хотелось плакать от беспомощности, но она сжала зубы и выставив вперёд руки стала медленно, прихрамывая идти по направлению к двери. — Ты хотела сказать что «между нами» было. — Хорошо, — Макс вдруг остановилась по среди комнаты, — что «между нами было»? А я тебе скажу что: секс, вечные споры до хрипоты, скандал, снова секс?! — Первого и последнего между нами не было уже как два месяца, если что. — Вокруг тебя были, есть и будут другие женщины, — холодно ответила она. И Майку Уилеру захотелось выть от беспомощного гнева, который разрывал грудную клетку. — Ты просто без эмпатичная, лишённая сострадания, дрянь! — взревел он. Молчание. Тишина. Душащая их обоих. Снова. Глаза её были открыты, но по-прежнему не видели ничего. Майк Уилер смотрел в них и видел целую Вселенную. — А ты импульсивный идиот! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, МАЙК УИЛЕР! — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, МАКСИН МЭЙФИЛД! Хватило одной искры, чтобы вспыхнуло пламя. Не отвечая на протесты Мэйфилд, он, подхватив её под бёдрами, понёс её на свою кровать. — Майк, это ошибка, Майк, — Уилер молча начал целовать, букально вылизывать её горячую шею, — Это должно пройти, Майк, я обещаю, оно обязательно уйдёт из нас. Когда-нибудь, — пальцы запутались в его смольных кудрях, что перебирали сотни раз. — Нет. Не хочу, не уйдёт. Мой интерес вечно питает лишь одна рыжая девчонка с прекрасными голубыми глазами и ужасным характером. — Что ж, сочувствую тебе, Уилер, — Макс попыталась высвободить ноги из объятий Майка, но не вышло, — ты конченный неудачник. Возникла некоторая пауза. Макс полагалась лишь на свой слух и осязание. Так вот уши её слышали какое-то шебуршание, а потом она почувствовала его пальцы у себя внутри. — Майк! Боже, — Макс начала ёрзать и зажиматься. Уилер её крепко держал. Мэйфилд буквально таяла, ей было очень хорошо, пальцы её цепляли и мяли белые простыни, зубы сжимались, а стоны становились всё громче и громче. Она уже не могла их сдерживать. Майк смотрел на неё и наслаждался, параллельно всё больше возбуждаясь. В какой-то момент эрекция в его джинсах стала болезненной, доведя Макс до разрядки, парень начал быстро растёгивать свой чёрный ремень. — Майк, — она прочистила горло, — мне очень… — Страшно. Я знаю. Макс, я могу представить, что это такое. После всего того, что было, всех тех несчастий, что случились с нами, у тебя пропало доверие, верно? — он завис над ней, опираясь на локти. Первая слеза коснулась левой скулы Макс. Она кивнула. — Я потеряла почти всё здоровье, лучшего друга, это чёртово зрение, я боюсь, что может ещё что-то произойти, боюсь, если тебе доверюсь, Майк, до конца, то и тебя в скором времени потеряю, а тогда мне будет на столько больно, что я уже не выживу, я устала от этой боли, и от предвкушения её тем более, — она заплакала. — Макс, маленькая моя, родная, любимая, самая лучшая девушка из всех, — он шептал ей это в висок, — я знаю, о чём ты говоришь. Этот страх мне более чем знаком. Ты боишься будущего, а вместе с тем и своих чувств, которые в это будущее и приведут, — парень поправил ей прядь за ухо, открывая мокрое от слёз лицо, — когда я тебя так яростно ненавидел, делал гадости, грубил тебе и мечтал убить тебя, вместе с тем прибегая на первый твой зов, Макс, я боялся влюбиться в тебя, а это случилось с самого начала, с той дурацкой первой встречи в школьном коридоре. Но я не давал себе в этом отчёт, не принимал головой выбор сердца, этот страх за будущее и за неизвестность просто поглотил меня. Из-за него я принёс столько боли всем вам. Макс, страх убивает время, а оно самое важное, что есть в нашей жизни, понимаешь? — Угу, — Макс всхлипнула и обняла за плечи Майка, — и я не знаю, что с этим делать. — Просто любить. Вопреки и воимя, — ответил Майк Уилер, целуя в губы её. В ту ночь, после гибели Уилла Байерса, я спорила до хрипоты с Майклой Уилером, а потом произошло, что обычно между нами происходит. Это самый настоящий парадокс. Как можно так сильно ненавидеть и одновременно любить человека. И что такое любовь? Каким образом можно вывести формулу, решить это дебильное уравнение, и наконец, объяснить почему так случается? Но вычислить это невозможно. Вообще «решить полюбить» нельзя. Это невозможно запланировать. Потому что для любви недостаточно решения, здравого смысла и даже секса. Любовь непроизвольна. Она случается.