Дневник

Что есть смерть? Уход, потеря, исчезновение, забвение?.. Нет, чёрт возьми! Смерть — это когда ты не можешь просто позвонить человеку, чей голос так хотел услышать, смерть — это когда ты не можешь обнять, прикоснуться к рукам, плечам, щекам, глазам. Смерть — это когда тебе хочется выкопать из-под земли то уже холодное, молчаливое тело и посадить его рядом с собой словно статую, чтобы сделать иллюзию жизни. Смерть — это когда ты впадаешь в безумие, проклиная самого Творца, задыхаясь в собственном гневе и ярости. Смерть. Смерть — это с чем, ты не можешь смириться, но и не можешь этого избежать. Смерть — это конец, финал, молчание, тишина, крик, вспышка, удар, мгновенье. Смерть — это будущее, резко ставшее прошлым, когда дух выходит электрическим импульсом из мозга человека. Я ненавижу смерть, я бунтую, я злюсь и не могу простить Жизнь за её окончание, потому что это настоящее предательство, делать, поступать так с теми, кто ещё дышит, существует и вынужден наблюдать оболочку так называемого покоя. — У тебя детская позиция, Макс, — сказал психиатр, сидя в кресле. Идите нахуй. — Я работаю на её ростом, — ответила Мэйфилд, кусая губы. Тот диалог был два года назад. А данная ситуация повторяется снова. — Ты готова? — Майк Уилер стоял в дверях дома Харгрувых-Мэйфилд. Он был во всём чёрном. Макс стояла тоже в чёрном длинном платье возле тумбы с китайской вазой и задумчиво кивнула. Сегодня был день похорон Уилла Байерса. Светило яркое Солнце. Запах весны шёл впереди всех бежащих по тротуару ручьёв. Макс Мэйфилд по-прежнему видела всё приблизительными пятнами, новые очки не сильно спасали положение. Однако зрение немного стало лучше все-таки. Также в арсенале Макс была новая трость, с помощью которой она перемещалась на не слишком далёкие расстояния. — Майк, — мистер Харгроув-старший позвал растеряного Уилера к столу, — может, хочешь что-нибудь перекусить? День будет сложный и длинный… — Благодарю, сэр, пока нет аппетита. А Макс завтракала? — Я не хочу есть, — сухо ответила Мэйфилд, и опираясь на трость, щурясь в новых очках, медленно пошла в коридор. — Макс, может лучше?.. — Майк аккуратно взял её под руку, — тебе поесть, чтобы набраться сил? — Лучшее — враг хорошего, Майк, — раздраженно сказала Макс, — к тому же спустя десять минут меня просто вывернет. Смысл? — Макс вопросительно взглянула на смущенного Майка, по-прежнему видя его фигуру размытым чёрно-белым пятном. Майк молча повёл Макс к выходу, придерживая её за талию, ведя под руку. Она едва ли сопротивлялась, но между ними всё равно чувствовалось нарастающее напряжение. В полдень, в католическом соборе, единственном, который был в Хоукинсе, началась прощальная церемония с Уиллом Байерсом. Пастырь читал Евангелие. Все присутствующие, а их было не так много, встали. — В этот день, в этот час мы прощаемся с прекрасным человеком, с юношей, чьё сердце было великим...... — говорил священник. Макс стояла, сжимая пальцами спинку, впереди стоящей скамьи, на её лице почти не было слёз, она смотрела на алтарь, рядом с которым стоял гроб её любимого друга. Отец. Я помнила день похорон папы. Это был солнечный и тёплый день. Было спокойно. Только не у меня в душе. Я умоляла Бога, чтобы такое никогда больше не повторилось, чтобы мои близкие люди не умирали так. Чтобы больше не чувствовалось этой ненасытной, жадной, тупой боли. Но вновь случается, снова происходит со мной. Уилл, дорогой Уилл, я не могу осуждать тебя, потому что понимаю тебя, потому что я пыталась когда-то сделать то же самое, потому что это чувство одиночества и отверженности, когда тебя предали те, кто был воздвигнут на Олимп, мне очень знакомо. Я знаю это чувство. Я его помню. Человек, когда ему становится на столько больно, когда жизнь его превращается в адское пламя, превращается в эгоиста и слепца. Он не думает о тех, кому всё еще является дорог, ему плевать на всех, кто его продолжает его любить, потому что безответная любовь ослепляет и обесчеловечивает. Джойс Байерс сначала стояла возле гроба своего младшего сына, а когда его начали закрывать, чтобы опустить в землю, она упала на колени и стала кричать. Очень громко, будто хотела достать своим криком до самого Создателя, будто не могла смириться с «выбором» Уилла, будто хотела лечь в могилу вместе с ним. Джонатан держал мать под руки, тихо и молчаливо плача, качая головой, до сих не веря реальности, которую вынужден видеть. Джейн Хоппер стояла рядом с Джимом Хоппером, держа его руку, сжимая так сильно, что костяшки белели на глазах. Она что-то шептала и плакала, каждые три минуты нервно всхлипывая. Она ненавидела себя в этот момент. Я это чувствовала. И мне так хотелось забрать её боль, её чувство вины, которое разъедало серной кислотой всё сознание Эл. Бедная моя Джейн, какая Любовь может делать это с человеком? Выжигать его органы до тла, убивать медленно, делая безумным. И знаете что? Время ни черта не лечит. Ни черта. Это сказки венского леса, отмазка на будущее, анастезия для покалеченных, обещание, что завтра будет чуть лучше, чем сегодня. Это не правда. Лукас Синклер, Дастин Хендерсон, Стив Харрингтон, Нэнси Уилер, Робин Бакли стояли рядом со мной и Майком Уилером, мы все в этот момент ощущали сильное объединение, поддержку друг друга. Но проблема была в том, что мы все, стоящие здесь и держащие друг друга за руки, разъедемся далеко и навсегда, разбредёмся по этому дурацкому миру, мы покинем Хоукинс, как Уилл Байерс, который покинул нас живых, но остался в этом маленьком городке навечно. Его тело осталось, которое сейчас закапывали у нас на глазах. Пройдёт время, и о нём забудут, учителя, соседи, родственники, школьные приятели, даже сам священник, который отпевает его. «ЭТО ЖИЗНЬ, МАКС». Идите вы все нахуй, ясно?! Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что всё идёт дальше своим чередом и так будет всегда идти, пока на Землю не свалится метеорит или Солнце не схлопнется. Но мне от этого не легче. Я бастую, я злюсь и хочу поднять революцию. Против чего? А разве вы не понимаете? Против конца, против историй, которые заканчиваются именно так, против самой Смерти, против людей, которые не выполняют обещания быть вместе навсегда. И это само «навсегда» как линия горизонта, которой на самом деле не существует. Она есть лишь в наших глазах. Я запомнила его лицо, до конца собственной жизни. Оно было радостным, наверное даже весёлым. Уилл Байерс наконец нашёл счастье и обрёл покой. Он заслужил это обрести.

***

– Макс, ты что делаешь? – Билли Харгроув неловко стоял в дверях и вопросительно смотрел на младшую сводную сестру. Было два часа ночи. Макс собирала чемодан, маленький такой, оранжевый, как её волосы. Собирала небрежно, многие вещи были смяты, потому что Мэйфилд это делала хоть и при настольной лампе, но видела всё пятнами. Надо будет всё-таки попытаться найти новые очки. Это невыносимо, в самом деле. Но это и не самое главное сейчас. Сейчас Макс Мэйфилд сваливала из Хоукинса, собиралась сваливать. Позорный побег. Да, пусть это так и звучит, хрен с ним. Но она уедет далеко, с билетом в руке в один конец. Решение принято, нужно его лишь вбить в головы окружающим, тем, с кем поедешь. – Сбегаю отсюда, разве не видно, Билли? – с сарказмом ответила Мэйфилд. – Это я понял, – Билли уже прошёл в её комнату, – мне интересно другое, каким образом состоится твоя поездка, Максин? – С тобой она состоится, Харгроув. Ты сюда меня притащил, тебе и вытаскивать меня отсюда, – Макс закрыла чемодан и победно на него села сверху. – Мэйфилд, кажется, ты охерела в край, списывать вину наших предков на меня. — Билли, а долги всегда потомки выплачивают, таковы принципы капиталистического строя, – Макс улыбнулась, но в её глазах стояли слёзы. Билли заметил это, смягчившись. – Так, твой побег почти удался, – Билли коснулся ее предплечья, – объясни лишь причину, Макс? – Я ненавижу Хоукинс. – Это не причина. Будь конкретней. – Я ненавижу людей в Хоукинсе. – Угу, я уже понял. И каков план? – Ты поступаешь в универ в ЭлЭй, я поступаю в колледж. Мы снимаем квартиру на берегу океана, учимся, подрабатываем в местной забегаловке, по воскресеньям ходим на пляж, сёрфить. Едим хот-доги и варёную кукурузу по субботам за просмотром телика. У нас чудесная жизнь без заморочек и планов на будущее, потому что нам обоим нравится настоящее. А ещё кругом много солнца, радости, и счастья, и мечты, и.... – Макс разрыдалась. — Иди ко мне, тшш, Мэйфилд, ну что ты как маленькая, – Билли обнял её крепко, как может обнять настоящий старший брат. Макс уткнулась ему в грудь и добрых полчаса просто выла, мысленно прощаясь с Хоукинсом, друзьями и им, Майком Уилером. Нил Харгроув и Сьюзан Харгроув-Мэйфилд проснувшись с утра, обнаружили записку на куханном столе о том, что их дети уехали первым экспрессом в Калифорнию, навсегда, во взрослую жизнь. Билли в письме уверил отца в том, что с Макс будет всё хорошо, он присмотрит за ней и купит новые очки, она по приезде начнёт готовиться к вступительным экзаменам на филфак. И они уже давно взрослые, просто вы, родители, это не заметили. Сьюзан сначала расплакалась, совсем как дочь, а после успокоилась и выдохнула. Новая жизнь начиналась у всех, обещав стать интересной, и наконец, счастливой.