Истиной лгать

      Предназначение дня заявило о себе утренней дурнотой. Невидящим взглядом в потолок — минуту, другую, полчаса.       План отвратителен. Но он есть, омерзительный в своей сути и простоте. Сколько осталось дней до возвращения Одинсона в Асгард? Множество или же счёт на часы? Трепетно уязвимое, нежное чувство — Локи будет бить на поражение.       Дверь открывается бесшумно, на вошедшего Локи не смотрит. Не Тор. От того безобразно много шума и суеты, в его спальне особенно — дома, не здесь, навечно в камне отпечатался ожог молнии, безудержной силой вырвавшейся за грань сна. Свидетельство собственной неосмотрительности Локи скрыть не успел, лишь опечатал покои пред отбытием в Утгард и озадачил слуг поиском живописного гобелена размеров достаточных, чтобы перекрыть стену. Он вплавит в камень узор намертво.       Тень приносит душистую воду для умывания. Тень кормит пламя очага трескучей сухостью дров. Тень безмолвна.       Локи скучает по дерзости: тогда, среди жестокости и холода метели, страх ледяной смерти развязал язык — Нгай И был забавным. Резким, нахальным, живым. В ужасе пред неизвестным наболтал много лишнего и полезного, сейчас же изредка скалит зубы, без задора, что был тогда. Грызётся втихую с местными слугами, никогда — при нём.       — Мой принц, желаете встретить утро? Асгард удовлетворил вашу просьбу.       — Возвращает Ларец и самоуничтожается? — бесцветно ехидничает Локи.       — У вас очень живая фантазия. Позвольте не разочаровывать честным ответом.       — Мне нравилось, когда ты был менее стеснён в выражениях, Нгай И. Вместе с лекарством от пневмонии тебе прописали пилюли сговорчивости?       — Попрошу раздобыть их для вас, если не пожелаете встать с постели.       Локи улыбается впервые за утро. Разговор с Нгай И наконец становится чуть интереснее общения с дохлой рыбиной.       Смыть из уголков глаз следы сна, через силу проглотить горсть лекарств, едва не задремать, когда плетут косы — змейками от висков. Утро, как прошлое, как до него. Ловушка обыденности, рассеивающая внимание. Завтра будет иначе. Тревогой горло дерёт мысль об этом, о том, что там, завтра. Окажется ли бессмысленным сегодня.       Подушечки пальцев Нгай И — от виска Локи к уху, пригладил волосы. Поправил непослушные тонкие пряди. Задержался теплом прикосновения.       Локи вздыхает:       — Суетишься, когда языку во рту становится тесно. Спрашивай.       — Меня тревожит, в каком состоянии я вас застал.       — Я думал.       — Об Асгарде?       — Об Асгарде.       — Поделитесь со мной.       Локи тянется к резной шкатулке из тёмного камня. Открыв, не с первого раза подцепляет кайал. Тянет время.       — Ты был там когда-нибудь? До того раза, что был со мной.       — Не имел неудовольствия. Это важно, мой принц?       — О таких, как ты, там говорят «существо». О таких, как я — «это». «Оно». «Чудовище». «Монстр».       — Одинсон обошёлся с вами неуважительно? Если так, я могу совершенно случайно забыть о необходимости согревать комнаты за пределами этой.       — О, нет. Не этот. Этого было на удивление просто к себе расположить. Старший вчера заявился к отцу, — прикусив язык, Локи поправляет себя, — к Его Величеству. Лафею. Асгард жаждет моего общества, как смертельно больной быстрого избавления от страданий — рано или поздно мне придётся стать палачом. Высокомерие питает иллюзию, будто бы они могут выставлять мне условия, избрать время или орудие… Они не примут никого из тёмных эльфов в Асгарде. Поэтому в нужный момент ты отправишься со мной в Асгард с чужой историей и чужим лицом. Я попрошу Малекита оказать посильную помощь, а ты подыщи кого-либо достаточно невыносимого из светлых альвов, чтобы мог его изобразить без подозрений. Придётся взаимодействовать с асгардскими слугами. Бальдру я не доверяю, более того, узнать о нём не удаётся даже из сплетен, потому все, кого он предложит, потенциально опасны.       — Не волнуйтесь, — Нгай И перехватывает кайал поудобнее. Берёт Локи за подбородок, заставляя голову запрокинуть, и чёрным карандашом чертит чёткую линию, подводя глаза Локи, — общие враги намного ценнее общих друзей. Свартальфахейм отзовётся на вашу ненависть.       Поджав губы, Локи сдерживает колкость. Свартальфахейм так страстно жаждет его ненависти, Альвхейм — расчётливости, а Муспельхейм — единения устремлений, что впору разорваться. Или натравить друг на друга, ожидая избавления от груза чужих ожиданий. Асгард, Йотунхейм… Все имеют на него свои планы. Быть фигурой в чужой игре утомительно, утомительней более от разности игр.       Оттого, сколь утомительны сборы, Локи кажется, что к их окончанию солнце должно зависнуть высоко в небе. Лишь кажется. Даже Тор ещё спит, завернувшись в собственный алый плащ на жёстком диване. Похож на лисицу, клубком свернувшуюся в норе, Локи видел таких в Мидгарде, изучая леса и их дары. Тяжёлое пуховое одеяло ночью соскользнуло на пол, белое и холмистое, как сугроб. Локи его не поднимает.       Тянет руку к взъерошенной макушке, проводит раскрытой ладонью по мягкости волос. Не знает, что ему нужно. Разбудить? Удовлетворить любопытство? Срезать прядь для жертвы в меру ужасающей магии? Сонное бормотание слышится раньше, чем он делает выбор:       — Ещё немного, мам…       Ошпаренный словами, Локи отскакивает, оступается на неровности одеяла, бедром о стол глухо бьётся и вскрикивает подстреленной птицей.       Переполошено Тор вскакивает и вытягивает руку в сторону быстрее, чем успевает разлепить глаза. Застывает в нелепой позе. Руку опускает лишь отыскав Локи взглядом и будто бы чего-то не дождавшись. Обвинения звучат одновременно:       — Ты меня испугал!       Локи неловко садится на стол, будто бы всё так и было задумано, Тор же плюхается обратно на диван и стонет от жёсткого приземления — кажется, он отбил себе копчик.       — Твоя мебель стремится меня убить. Твой слуга стремится меня убить. Ты стремишься меня убить. Есть ли что-нибудь в Йотунхейме, что не жаждет моей смерти?       Закинув ногу на ногу, Локи откидывается назад, на прямые руки. Разглядывает Тора с прищуром. Он пробыл здесь три дня и три ночи, и этого было достаточно, чтобы Одинсон стал похож на отвергнутого хозяевами пса: бледность лица, жёсткой щетиной заросли щёки, золото волос утратило блеск. Хочется потрепать за ушком и из жалости бросить кость.       Дёрнув уголком рта, Локи закатывает глаза:       — Во-первых, я не виноват в том, что ты такой изнеженный. Комнат с обогревом мало, ты отказался делить со мною постель…       — …вчера ты отказался, — ворчит Тор, будто имеет на это право. Будто бы Локи должно быть не всё равно на его чувства.       — … и мягкое одеяло отвергаешь из собственных сомнительных соображений о должном комфорте. Во-вторых, Нгай И по меркам тёмных эльфов с тобой невероятно заботлив и нежен, будто с девицей, а, в-третьих, ты действительно думаешь, что мне выгодна твоя смерть сейчас?       Сравнение с девицей или небрежность угрозы, но что-то зарождает в глазах Тора шторм. Горячая, жёсткая ладонь стискивает лодыжку Локи — он вскрикивает, сдёрнутый на пол, в сугроб одеяла.       Тор рычит:       — Как же! Ты! Невыносим!       Рывок — Локи кидает подушку в лицо. Та ударяется и комично падает вниз.       Лицо Тора красное, как дикие ягоды.       Подушка в руках его — орудие возмездия.       — Драка! — смеётся Локи, призывая подушку из спальни. — Драка!       Он в ужасе и в восторге. В ужасе от злости Тора. В восторге от злости Тора. Тот сдерживался достаточно долго, чтобы Локи начал сомневаться в отсутствии у него здравомыслия.       Тор Одинсон, упрямый, как мул, свирепый, как лев. Целится подушкой ему в голову.       Локи выставляет свою вперёд, как щит.       В стороны — перья.       В бок Тора — коленкой, пробует оцарапать руку его, слепо тычется пальцами в щёку, или, кажется, в глаз — Тор ругается и шипит.       — Ты… поганец.       Оружие Локи теряет в весе и боевой мощи: сыпятся перья, щекочут нос и пол устилают. Тор выбивает из рук его — теперь — тряпку в момент, как Локи пытается достать до него, хлестнуть хоть куда-нибудь, сделать больно — Тор нечестно одет в плотные ткани, пока он сам почти обнажён.       — Ай! — Тор отшатывается, локтем о стол ударяется. Обнимает ладонью запястье и похож на ребёнка, которому впервые сделали пакость. — Норны, Локи! Ты кусаешься!       — Ты начал драться.       — Ты заслужил!       Промедление — Локи отбирает оружие Тора, скинув его с себя, на спину. Беспорядочно бьёт по ногам, рукам, торсу — недостаточно, чтоб всерьёз покалечить, но, о-о-о, он хотел бы.       Забирается на него, стиснув коленями бёдра, и заносит подушку над головой: ударить? Может быть, придушить?       Тор машет руками перед собой:       — Всё! Локи! Всё, я капитулирую!       Улыбка Локи остра и зубаста. Он замахивается — и валится на пол. Тор скидывает его с себя, будто бы он нисколько не весит. Локи обидно: Тор поддался. Потому хочется его треснуть по-настоящему больно, потому Локи змеёй извивается, исполосовать Тора ногтями пытается, но выходит оцарапать лишь воздух, недолго — Тор словил его руки, в пол вжимает. В перьях, растрёпанный, в глазах чернота. Ладонью одной перехватывает запястья Локи, надёжно удерживая.       Острая полоска зубов — Локи клацает ими звонко и скалится.       Устало, Тор ладонью сжимает под челюстью его лицо, чтоб больше не дёргался. Под большим пальцем его — стремительный пульс.       Лоб Тора, горячий и мокрый, к холодному Локи лбу. Дыхание его спокойнее. В Локи же уничтожен любой намёк на смирение. Настойчивый кашель слышится со стороны двери.       — Мой принц, вы возместите мне сумму ставки на то, что вы выпустите вашему дорогому гостю кишки? Результат, увы, уступил зрелищности.       Нгай И стоит в проходе, облокотившись плечом о дверной косяк. За его спиной несколько йотунов-стражников стремительно изображают незаинтересованность. Звенят монеты в ладони.       Между обещанием насилия и ужаснейшим из наказаний Локи обещает второе — штраф за незаконные азартные игры, кратно превышающий жалование. Никто не издаёт ни звука, когда Локи направляется прочь из покоев, в купальни, очиститься от перьев. Тор увязывается за ним хвостом, молчания его хватает на лестничный пролёт.       — Почему не провести водопровод? Спускаться вниз каждый раз утомительно. Неужели это никому не надоело?       — По-твоему, это так просто? Стоит захотеть — и всё?       — Ну… Да?       — Удивительно, что тебя собираются короновать: ты ведь даже не научился думать. Тор Одинсон, король-болван.       — Эй!       — Разве не прав я?       — Удивительно, что тебе ещё не укоротили язык. Локи Лафейсон, король…       — И что же? Порази меня.       — … поганка. Противный. И ядовитый. И…       — Что дальше? Гриб?       — Может, и гриб, — бубнит Тор. — Я плох в оскорблениях. Для тебя диковинка — у благородных мужей не в привычке пятнать оскорблениями.       Локи хмыкает:       — То-то всю дорогу любезностями со мной обмениваешься. Я полон трепета, столь горяча твоя лесть.       — Ты на меня плохо влияешь.       — Являю миру твою истинную суть.       Искорки недовольства бегают по коже Тора, раздражение высвечивает белым его глаза. Дверь в купальни искрит, когда Тор открывает её, пропуская Локи вперёд. Тот протискивается боком, опасаясь задеть дверь плечом, и в смешке за спиной слышится торжество.       — Боитесь… мой принц? — копирует Тор манеру речи Нгай И.       Обращение заставляет Локи вздрогнуть, столь чуждо оно, не должно было звучать.       — Не называй так меня больше. Это звучит неправильно.       — Не могу же я обращаться к тебе как к Высокородной Язве. Называть поганцем. Или…       — О-о, закрой рот. И дверь на замок, будь добр. Солнце Асгарда.       — Ты неправ, — замок щёлкает, глаза слепит самодовольство Тора, освещает пространство ярче зачарованных ламп. — Солнце Асгарда — Бальдр. Меня называют Защитником Асгарда. Могучий Тор. Защитник людей. Повелитель и властитель Мьёльнира.       — У меня есть Мьёльнир.       — Что? — Тор оглядывается, будто молот должен обнаружиться в то же мгновение. — Где?       — У меня в штанах.       — Это отвратительно, Локи!       — Удовольствие знать, что тебе пришлось по душе.       Он подходит к зеркалу, в отражении ловит Тора у себя за спиной — тот уселся на лавку, выбирает из волос белый пух, бросая на Локи короткие взгляды. Шею его усыпали красные пятна смущения.       Локи снимает одежду.       — Ты мог бы рассказать о себе, знаешь, — голос хрипит, Тор прокашливается, — ведь я рассказал. Как тебя называют? Не поверю, будто ты нигде не наследил.       — Магистр магии.       — Звучит красиво.       Светлый взгляд скользит по обнажённой спине, повторяя изгибы, линии шрамов. Огибает лопатки, вниз — вдоль боков.       — Направляющий Хаоса. Провокатор перемен. Поднимающий бурю.       — Ты умеешь?       Между губ быстро мелькает язык, прежде чем Тор, в действительности заинтересованно, поднимает взгляд к его лицу. Зеркало ему отражает лишь комнату, выражения лица Локи не разглядеть. Только затылок — весь в перьях.       — Когда я родился, лавины хлынули с гор. Белое море. Снег шёл вверх от земли, порождая метель. Ветра обезумели, переплетаясь, отталкиваясь друг от друга.       Тор молчит. Жуёт изнутри щёку, рассеянно смотря Локи в спину. Вспоминает.       — Мне известно об этом. Слышал давно, позабыл. А ещё — что?       — Зачинатель сказаний. Матерь ведьм.       — Ма…кто?! Ты ведь шутишь, верно? Ты не мог никого… породить. Безумие. Звучит, как безумие. Верно?       Локи снисходителен к глупости Тора:       — В Мидгарде стало популярно жечь женщин. Иногда я спускаюсь смотреть. Гореть на кострах… Вообрази, больше палёной плоти, мерзости запаха, людей страшит, когда — не горит.       — Локи…       — У меня нет для тебя интересных историй, — неожиданно резко. — Иссякли слов реки.       До вечера подождёт. Всё до вечера — подождёт. Слова. Переглядки. Прикосновения.       Он наклоняется, избавляясь от тонкой ткани, что на ногах. Взгляд ощущает — к коже льнёт, как мокрый песок. По ногам вниз от поясницы, после — вновь вверх. Не доходя до прежней точки.       — Ты… гм… — голос задушен, — знаешь ведь, волосы намочишь — перья застрянут. Позволь помочь.       — Помогай.       Скамейка скрипит, протестует, когда Тор двигает её к Локи ближе. Вместо колкости в его сторону летит расчёска. Забирается Локи с ногами, скрещивает.       Тор дышит в спину молчанием.       Первые прикосновения к волосам пугливы, как пташки, а после легки, немного рассеянны. От тугих кос остаются мелкие кудри, растёт медленно горка перьев. Окончив работу, Тор обещает его заплести.       — Тор?       — М-м? — он старательно сгребает перья в ладонь. Излишне старательно.       — Дверь справа, уборная. Если в том есть нужда.       — Да, спасибо. Мне нужно навести здесь порядок.       Когда Локи возвращается из купален и позволяет Тору заплести волосы, замечает на ребре ладони его не сошедшие следы зубов. Торовых. Его собственные отпечататься были должны не предплечье.       За прошедшее время не снял и рубахи.       Локи снял всё, так ничего и не надев. Кожа, волосы сухи от магии.       В ладонь Локи с зелёным мерцанием удобно лезвием ложится кинжал — того гляди Тору иначе привидится, что его прикончить желает. Тор всё равно напрягается.       — Давно ли Защитник Асгарда видел своё отражение? Зарос, как бродяжка. Не хочется в подобном виде передавать тебя в руки семье, завтра ли, послезавтра. Видишь, — бегают по коже зелёные искорки, — колдую? Бритв у йотунов не водится за ненадобностью, с клинками обращаюсь более, чем сносно. Коль не боишься.       — Доведёшь злым языком своим — буду упрашивать заколоть.       — Не готов оказать подобной любезности. Не сейчас.       Вздыхает Тор. И сдаётся его милости:       — Хорошо, можешь скрести мне щёки своей… Не знаю, что это. Но мне видится, ты ещё в детстве веселья ради тыкал слуг этим. До смерти.       — До лёгкого недомогания, — без отрицания обходится Локи. — Слишком дерзок для того, кто дал добро прижать лезвие к своей шее. Вот как в тебе говорит страх.       — Не боюсь я. Давай уже. Приоденься сперва, и только.       — Не смотри вниз, этого будет достаточно, чтобы сохранить уверенность в собственном мужестве. Сам не желаю твоей зависти, — усмехается Локи, — слёз отчаяния… Чувства неполноценности.       — Я не… — Тор раскалён докрасна негодованием, когда Локи к нему оборачивается. Эмоции горячее углей. — Ты… Я не хочу, чтоб ты замёрз. Вот как. Слышишь — гуляет ветер?       По телу от смеха дрожь, дрожь в кончиках пальцев, хочется обнять себя за живот и смеяться, смеяться до того, как не останется воздуха.       — Ветер — ха! — в твоей голове, Тор. Глупой, дурной… тш-ш-ш, не возмущайся, дай мне прислушаться. Кажется, слышу, как он завывает…       — Ну тебя…       За запястье Локи хватает поднявшегося, собравшегося незнамо куда бежать Тора. Усаживает настойчиво перед собой: он решил. Решил сжалиться, привести в вид приличный, потому пусть не бежит. От решения собственного не бежит, и от его решения не бежит тоже. Условились.       Хочется познать удовольствие, что способен доставить металл у кожи Одинсона. Оружие в твёрдой руке. Оружие рядом с шеей…       — Если ты убьёшь меня, — едва дышит Тор, всем собой замирает. Забывает моргать: кинжал холодит щёку. — Тогда я умру.       — Несомненно.       По коже лезвие скользит нежно и мягко, как шёлк. Не оцарапав, касается щёк, подбородка и шеи. Быстро, легко — над губой.       Шёлково-мягко прикосновение пальцев к гладкому подбородку. Исчезает кинжал. И, подавшись вперёд, грудью Локи прижимается к чужому плечу. Шепчет на ухо:       — Я закончил. Отомри, кролик. Сегодня я не стану тебя есть.       Щека коротко — к щеке Тора, когда отстраняется.       Тор отмирает лишь после того, как Локи, одевшись, уходит. Обещает дать приказ слугам дождаться его, сопроводить обратно, когда пожелает, и за дверью скрывается.       В пути до покоев весело Локи, и весело после. Без йотунской магии Тора обратил в лёд.       В покоях у него стало чисто.       В покоях у него теперь кусочек Асгарда: на завтрак красное мясо, овощи, фрукты, орехи и ягоды, мёд; запах специй яркий, густой, сразу на язык вкусом ложится. Из Йотунхейма здесь нет ничего. Тору понравится.       Предыдущие дни он ел через силу, стараясь не смотреть в тарелку свою, больше глотал, чем жевал, и из вежливости улыбался. Пусть терзать его Локи по нраву — не так. Страдания тела он признаёт лишь от оружия и холода магии, но не извечной зимы. Страданиями души он займётся потом.       Нашлось в Торе нечто такое, отчего сердце жалость сжимает. Опасно, не ко времени вовсе. Нечто в изломе его светлых бровей, дрожи уголков рта, во взгляде прозрачном. За голубым небом глаз его скрыта космоса бездна, за голубым небом глаз его не разглядеть, как горят, сгорают в свете собственном звёзды, одна за другой, погибают. Локи поцеловал бы Тора — из жалости ко страданию, что Тор носит в себе, о том не ведая. И на губах его был бы яд.       В покои Тор приносит запах мыла и изумление. Замирает рядом с столом, так и не сев. Смотрит на еду, будто бы — ненастоящее.       — Я писал в Асгард, во дворец, — говорит Локи, подаваясь вперёд по синему бархату кресла, — просил направить письмо о том, что на родине твоей готовят, как, из чего. Тебя отправили сюда в наказание, но я не желаю этому решению потакать, оно не моё и не для моего удовольствия. Раздели этот день со мной как гость и друг. Не как прислуга, коей тебя быть принудили, и не узник, коим легко себя ощутить. Твоё довольство для меня будет наградой.       Щёки Тора украшены ямочками — от улыбки.       Стол между ними — к радости Локи — баррикада на пути неуместного проявления чувств.       — Прости, — Тор усаживается, обогнув стол, на диван, боком к Локи, — наговорил тебе всякого. Сегодня… и вчера тоже. Я не должен был.       Не притрагиваясь к еде, Локи наблюдает за тем, как тарелка Тора наполняется с горкой. Легко пожимает плечами:       — Не страшно. Главное, ты был честен. К тому же, я намеренно тебя изводил, из-за скуки.       — Нет. Я был раздражён и несправедлив к тебе. Проявил себя неуместно.       Понимание. Откровенность. Локи собирается накормить ими досыта. Но сперва нужно провести черту между правдой и ложью, тонкую, едва различимую, чтоб не приметить сразу пересечения.       — Когда предложил стать тебе любовником? Я не сплю со слугами, Тор. А ты знаешь условия твоего пребывания здесь.       Он знает. Он забыл. Крохотную, самую важную часть — в Йотунхейме он сам представляет дипломатический интерес. Надежда Одина сломить сопротивление. То, что Тор способен очаровать асов, ещё не значит, что йотуны столь же глупы, чтобы поддаться его прямодушию.       Тор путается в себе и словах, и Локи подталкивает его, как снежный шарик с горы: эмоции, как снежинки, должны постепенно окутать, чтобы даровать разрушительный потенциал.       — То, что ты мне говорил… — Локи подаётся вперёд, в стол упираются ладонь и локоть, должен выглядеть нетерпеливо, взволнованно, — было правдой? Хочешь ли ты узнать меня? Или же только взять. Тогда не говори: не желаю быть частью тайной постыдной истории.       Вновь трещит статика силы Тора. Изнутри рвётся на части.       В тишине Локи отстраняется медленно, кривит уголок рта. В кресло откидывается, жмурится и пальцами давит на виски. Вздыхает:       — Понятно…       Оправдания ожидаемы были, но не согласие. Воздух схлопнуло будто: с горной вышины на дно бездны. Отчего мерзко так…       Слышно, как Тор сглатывает. Шуршащую суету. Локи кажется — вот, уйдёт.       Близятся шаги.       Горячее касание вокруг его запястья, сухие горячие губы… Ладонь его Тор своей прижимает к гладкой щеке. Открыв глаза, Локи видит его перед собой, опустившегося на колено. Чувствует, как буря чувств изнутри рвёт Тора на части. Не ошибся. Действительно так.       — Локи, мне… Сложно. Мне с тобой сложно. До безумия. Не ведаю, что творю, что говорю, всегда невпопад. Молчу невпопад. Прости меня. За то, что сказал, что не сказал, за то, что сделал или не сделал. Разреши быть тебе другом. Больше ничего не прошу. Только другом.       Чёрная от сажи слеза чертит дорожку по щеке, до улыбки, натянутой, как тетива. Локи одёргивает ладонь стереть её, позабыв, что поверх рука Тора. Не даёт ему вставить слово:       — Ты молчал — я расстроился. Не тревожься. Я в порядке. Краска для глаз потекла…       — Локи…       — Дай мне время. Привести в порядок себя. И остальное. Позавтракай. Не вздумай сказать, что кусок в горло не лезет: я старался для тебя.       Вскоре Локи спиной изнутри подпирает дверь своей спальни, мелко дрожа. Он смирился с тем, что для Асгарда — трофей войны, ничего более. Больнее было бы подтвердить мысль о том, что он будет брошен куском мяса на растерзание. Локи не верит, что Тор «не такой», но сознающее себя зло много страшнее. Зло, наслаждающееся своей сутью.       Завесь эмоций отвлекает от очевидного: он не один. В глубине комнаты неясно мерцает магия, астральная проекция, вытесняемая сейдом, хранящим эти покои. Магия достаточно сильная, чтобы опасаться за свою жизнь — поэтому Локи не медлит отнять чужую.       Ему лишь — вперёд. Заговоры ладонь обжигают, ладонь — вокруг чужой шеи, через расстояния, колдовство, сжать, придушить далеко где-то настоящее тело.       — Кем бы ты ни был, — шипит Локи, стискивая зубы от боли в пальцах, — ты не жилец.       Имя — предсмертный хрип.       — Бальдр.       Одинсон.       Одёргивая ладонь, Локи вспарывает ногтями кожу тому, кто далеко. В Асгарде. В Йотунхейме. Он не знает. Из Асгарда — безумие. Нужны ужасающие сила и мощь, чтобы пробиться сюда даже на расстоянии метра. Намёком на тело.       Астральная проекция мерцает, рябит. Всё ещё здесь.       Тот, кто назвался Бальдром, сипит, за шею держась, но живой.       Из носа Локи медленно течёт горячая струйка. Поджимает губы. Как змея, высовывает языка кончик, облизать. Кровь. Кружится голова. Локи медленно оседает на пол. Прийти в себя, отдышаться.       — Говори.       Бальдр шелестит, как осенние листья. Сильно досталось.       Приятно.       — Всеотец не желает дать Тору разрешение возвратиться в Асгард, не убедившись, что вы с ним, — надрывный кашель, — поладили. Ваши комнаты для Хеймдалля — слепым пятном. Избавьтесь от сейда. Того, что скрывает от глаз. Пусть разговоры останутся тайными. Не желаете сами — не мешайте сделать мне это. Сегодня. Иначе Тор здесь на многие луны.       Истеричный смешок вырывается сам собой:       — Выметайтесь.       Проекция становится чётче. Не бесформенное сияние — силуэт. Рост, как у Тора. Сложение, как у Тора. Черт лица, одежды всё ещё не угадать, не разглядеть. Порой злость усиливает заклинания.       — Вы проникли в мой дом, в мой чертог, Брейдаблик. Один раз — во плоти. Как пакостный кот покромсали защитное полотно заклинаний. Проникли в сны моего брата, изводили кошмарами до тошноты и лихорадки. Его пребывание здесь…       — Не моя вина! — рявкает Локи.       Всё, что угодно — но не то, что Тор застрял здесь.       — После полудня я деактивирую сигилы. Станете препятствовать — оглашу Всеотцу ваши заслуги. Это будет воспринято как акт агрессии. Может быть, начнётся война. Поможете мне — учту ваш интерес, не стану деактивировать все. Приму за наваждение прошлые ваши деяния.       Исчезает.       Не остаётся после искры.       О Бальдре напоминает лишь боль в пальцах и подсохшая под носом, на губах, кровь.       — Мерзавец.       Локи жалеет, что не придушил.