Часть 20
13 апреля 2025 г., 05:34
Положение Йотунхейма описать всесторонне возможно единым словом: зыбко. Неустойчивость власти — до сиих пор — и планеты. Льды таят. Йотунхейм распадается на куски. От гнилой рыбы стремятся урвать кто побольше — пока есть ещё, что. Труп некогда величественного царства терзают не выгоды ради, по давней привычке.
То, во что они превратились — они все, — у Хельблинди не вызывает иного, чем тошноту. Раньше яростно вгрызаясь в свежую плоть, ныне дерутся за кусок падали.
Фарбаути был уничтожен собственным неистовством.
Каменную твёрдость духа Лафея, будто вода, веками точит осознание упущенных возможностей. Хрупкостью наделяет медленно, планомерно — не заметить в моменте.
Бюлейст, сражаясь за правильное и верное, не сознаёт, что является таковым. Меч его обнажён в темноте, лившись руки Лафея, что его направляет — разить без разбору станет чужих и своих.
Локи терзаем противоречиями, внешнее его — корка ледяная, щит бушующей горной реки. Треснет, рассыпется, — и…
За столом сгорбившись, Хельблинди жмурится, большими пальцами на виски давит. С утра самого скрутило болью — Локи передать бумаги должны были с посланием, что сам он «к политике не расположен». Слуга о визите сообщает глубоко за полночь, до прибытия — окна распахнуть, прогнать из покоев духоту и резкость запаха крови. В холоде стиснуть всего себя, будто бы меньше стать значит сразу меньшую боль ощущать.
Руки Локи горячее рук иного любого йотуна. Со спины обнимает сочувственно-ободряюще — пусть Хельблинди сидит, дотянуться всё ж на носках приподнявшись, — коконом магии целебной окутывает, будто бы шёлком — слова, как водится, болезненны и остры:
— Плата за удовольствие кровью. Тело тебя удержать стремится от блуда — возможно ли страданием приучить к умеренности?
— Клялся, искать не будешь способа продать себя подороже — и что же? В том вопрос, какова же цена.
После обмена любезностями они обмениваются усталыми улыбками. При Локи деревянная шкатулка с ингредиентами для отваров и зелий, потрёпанная записная книга Фарбаути с рецептами-выдумками собственного сочинения и несколько склянок. Наблюдая за ним, Хельблинди думает, как отрадно видеть Локи пусть уставшим — спокойным. Не пытающимся в крошку стереть зубы щёткой, ладонью утирающего от крови уста… Локи способен. Достаточно драматичен, чтобы после связи с Одинсоном возненавидеть себя. Хотелось бы, чтоб обошлось.
Обсуждать опасные темы с тем, у кого под рукой яд, не спешит. Отравление было б излишним, изобразить же небольшую ошибку, итогом коей стало бы иное недомогание, Локи способен. Лишь после того, как склизкая, точно медуза, жижа выпита и перестало тянуть нутро, Хельблинди в меру обтекаемо подмечает:
— Ушастый твой пол ночи метал ножи. Злющий, точно псина, из-под морды коей дёрнули кусок мяса. Понять было не трудно, что же взбесило.
Ушастый… Всё же, тот Хельблинди скорее нравится. В том безумия меньше, чем в иных подобных ему, сохранить же рассудок в здравии рядом с Локи совсем не легко. С сигилами на костях, волю ломающими, так тем более. Когда нанесены были, безопасны ли, в чём их смысл и действие, Хельблинди не знает. Тягу к ужасающему колдовству брат унаследовал от Фарбаути.
Локи на стол запрыгивает. Показательно беззаботно качает ногой, в остальном же неживо бездвижен, взгляд вонзается в плоть стрелой.
— Сперва: оскорбительно Нгай И так называть. Что же до остального — ненужные чувства. Отослать стоит… Что за лицо? Дохлую мышь встретил бы с большим энтузиазмом.
— Терпеть тебя способны лишь те, что с «ненужными чувствами». Десятки извёл, одного отослал, кто-то надолго слёг, кто-то — насмерть. Будь Бюлейст расположен к эмоций своих демонстрации, глаз бы дёргался у него от бремени подбора тех, кто уследит — сам себя со свету не сживёшь, соглядатая своего в Хельхейм не утянешь.
То, что было ненужными чувствами названо, толкнуло Нгай И на закате к порогу покоев Хельблинди с отчаянной просьбой дать дозволение отправиться за Лафеем: губительна быть может свобода для Локи, от надзора свобода и вседозволенность. Сознательность ли, ревность была причиной прошения, Хельблинди согласен, что пребывание отпрыска Одина во дворце затянулось: неведомо, как скоро создаст он искру, от которой Локи вспыхнуть способен, погубить не одного Одинсона — их всех. Потому дал добро. Пусть отец и с ним самим поступать нужным решит, будто с дитём нашкодившим, за допущение задержки Тора Одинсона в Йотунхейме. За то, что к тому подтолкнул.
Языком цокнув, Локи руки ладонями от себя поднимает: вот, гляди же — сдаюсь. Порой — сущий ребёнок. В остальном же сущий кошмар. Луна в окружении звёзд. Локи идёт быть таковым и губительно для него.
Прячась за полуправдой, точно в сугробах зверьё белоснежное, рассказывает о беззащитности своих покоев пред взглядом и слухом Хеймдалля, именуя ругательством витиеватым. Бальдра Одинсона называет словами, коими можно убить и за произношение коих быть можно убитым. Об ожоге рассказывает и о том, что — новый брани виток — Тор причина тому, что не мог залечить, не убедившись сперва, правдиво ли об обладании лечебной магией проболтался. От ругани переходит к раскаянию:
— Случившееся — дипломатический провал. Во-первых, — Локи принимается загибать пальцы, — первая ночь, пусть провинившегося, но всё ещё наследника Асгарда проведена в хлеву. Я прогнал туда его. Во-вторых, не нашлось для него подходящих покоев — по сравнению теми, что есть свободные, хлеву бы всерьёз было отдано предпочтение. Не нашлось слуг. Словесные оскорбления, что на моей совести, и не счесть. Непозволительная интрижка. Сколько дней прошло? Посмотри, каков итог!
Локи демонстрирует сжатую в кулак ладонь, ответом ему — как очаг тёплый смех, бережность касания руки. Хельблинди принимается разгибать его пальцы:
— Признаем: вспылил. Мы это оставим. Что покоев касается — Утгарда дворец не для долгих приёмов, не был никогда. Выбран лучший из вариантов, при том тот, что соответствовал бы условиям искупления Тора Одинсона. Разгибай палец. Следующий разгибай: здесь не водится слуг, что ввиду размеров своих не рискнули бы затоптать аса. Своих ты не привёз, никого, помимо Нгай И. Не было в планах тебе задержаться. Оскорбления на твоей совести, не стану убеждать, что терзаться причин нет. Что до того, что вы разделили постель — известно, такова конечная цель Всеотца. Мы знаем с тобой, что прописано в договоре о мире. Давай поглядим… Три из пяти тобой перечисленных неприятностей нисколько не близки к катастрофе. Остальные разрешатся устным прощением Тора. Есть ли у него причины отказать тебе в этом?
В задумчивости Локи уводит взгляд в сторону, и всё же ответ отрицателен. Причин нет. Так или иначе, злобиться друг на друга не станут. Не в той мере, что повлечёт последствия неприятные, тяжкие.
Прощупав сейд, защищающий от вторжения в разговоры, не дающий стать третьим молчаливым участником встречи, Локи поводит плечом. Всё в порядке, должно быть. Иначе в словах осторожен бы был. Не обладающий магией отличной от той, что свойственна каждому йотуну, Хельблинди не может ощутить взгляда Стража Биврёста, Локи же с детства вздрагивал от него, как от боли, до тех пор, как не научился овладевать тревогой. До тех пор, как от Малекита не стал известен способ оградить комнаты от присутствия бесцеремонного взгляда и слуха. Упражняясь, Локи искал способ оградить себя самого, где бы ни был — успех небольшой, нестабильный. Таковы Лафея сообщения.
Потянувшись, будто к забившемуся зверьку, Хельблинди большим пальцем следует от внешнего уголка глаза Локи вниз по бороздке шрама. Имира слёзы — рисунок первого плача на коже каждого йотуна. То, с чем пришли в мир — с криком, стремлением заявить о себе. Кажется: шрамы больше необходимого размыло солью более поздних слёз.
— Мы все пришли из вод хаоса. Растопить лёд твоей убеждённости чуждости Йотунхейму в силах ты один, никто не сделает этого за тебя. Но не можешь ты противиться знанию: Эливагар близок тебе. Ты на своём месте.
Губы улыбаются, не глаза. Локи не верит. Считает непохожесть на остальных неправильным и постыдным. Слова о том, что взыграла в нём кровь предков из Железного леса, не несут облегчения — зубы стиснуть желает.
Шум орудий Асгарда, огонь их, жестокость, отогнали и погубили животных, чьей кровью можно было бы Локи вскормить. Йотуны отдали ему свою. Не только Лафей. Не только Бюлейст и Хельблинди. Разве нужно признание от Йотунхейма большее, чем уже есть? Самое искреннее из возможных.
Прочнее дрейфующих в Океане Льдов айсбергов, опаснее глубоководных чудовищ — таков был Фарбаути, давший Локи душу свою. Таков Локи — неизменно, верит в то или нет.
— Итак, — бодрости в голос прибавляет Хельблинди, — стоила ли ночь с Тором Одинсоном того, чтобы её провести?
— Вполне. Я проник в его мысли, узнать, где хранится Ларец. Свартальвхейму также будут полезны сведения, что у меня теперь есть. Визуальная память его хороша, прикажи оградить его от блужданий по замку: запомнит ходы, может восполнить пробелы у Асгарда имеющейся информации.
Серьёзность подхода вынуждает скрыть смех от слуха Локи, но не улыбку от его взора, уточнить:
— Я спросил об удовольствии. Не был груб с тобой? У многих асов извращено понимание близости.
— Не был. Затаённый страх перед телом, свойственный девственникам, не позволил.
Всё ж удержаться от смеха не получается:
— Было так плохо?
— Я честен с тобой, вот и всё. Самонадеянный, уверенный в том, что всё обязано выйти, как надо, с первого раза.
— Удивительно, как при том, что ты говоришь, позволил ему войти.
— Не удивительно, что я ему не позволил.
— Тогда я искренне восхищён тем, как ты скоро избавил его от оков предубеждений.
Недостойная брезгливость асов — в отношении их к женщинам, оскорбительности уподобления им, что заложено в коротком «эрги». Слово — плевок в лицо. Прежде всего себе. Глупо и мерзостно.
Локи дёргает уголком рта:
— О подобном я не просил и не настаивал.
— Сообщи мне, когда позволишь себе быть достаточно убедительным в этом вопросе. Тебе лестна идея обрести власть над Асгардом. Тор — будущий Всеотец. Знаешь, в чём проблема? В том, что ты предпочитаешь думать о произошедшем как о сближении с врагом, а не с будущим союзником. Вот почему в случившемся для тебя нет удовольствия.
Действия Асгарда взрастили в Локи желание уничтожить тот изнутри. Разрушить до основания. Играть на этом желании недостойно, брату — особенно, однако отказаться от идеи подтолкнуть в нужную сторону Хельблинди не может. На благо Локи и собственного удовольствия ради — как зрителя. Не только младший Лафейсон способен нашёптывать.
— Локи… Ты страшишься визита в Асгард. Я знаю, тебя принуждают. Проверни всё на условиях, что устроят тебя: мы поможем. Я, отец. Бюлейст, если направить. Твоей рукой могут быть разорваны нити связей — не отвергай терпение, и тогда над Тором возымеешь большую власть, чем кто-либо ещё. Станет тем, для кого в радость станет исполнить твоё желание. То, за что сейчас пришлось бы сражаться, будет отдано добровольно, без просьб.
— Ларец вечных зим так не заполучить. Без остального я обойдусь.
— Сев на Хлидскьяльв, Тор сможет распорядиться Ларцом по своему усмотрению.
— Во имя этой идеи жить по указке Асгарда? — Локи щурит недобро глаза. — Йотунхейм может развалиться на части к моменту, когда мне суждено будет унаследовать трон. Нож в спину Малекита или же торги с Синьагилом — неприглядные варианты, оба сложны в исполнении. Нам некуда бежать. Никто не жаждет принять нас. Йотунов.
Верно. Едва ли продержится Йотунхейм без поддержки Ларца хоть десяток сотен циклов. Сгинет Йотунхейм — сгинут все с ним. Истаят.
«Бремя правителя — избавление от желаний своих во имя всеобщего блага», — припоминает Хельблинди слова Лафея. Локи принял за правило их, отдав всего себя без остатка одержимости самопожертвованием. Вменил себе неразумно вину за крах Йотунхейма, внушил, будто бы ослабил Лафея рожденьем своим, и в том кроется суть неудачи. Видит долгом взвалить на плечи свои весь Йотунхейм — единый с ним израненной душой и телом. Будто его не_рождение могло б изменить что-нибудь, сделать лучше, проще и легче. Не могло. Хотелось бы не замечать сожаления во взглядах Локи, ловящего себя в отражениях. Тревожнее видеть подобные взгляды Бюлейста: засвидетельствовавший первые часы жизни Локи, нечто навсегда запечатал молчанием.
Вымученная улыбка, усталость в уголках глаз. Обещание попробовать последовать совету — Локи сдаётся. Хельблинди его прерывает:
— Не стоит. Твоя правда, идея паршивая. Кто знает, когда случится Хлидскьяльв? Надолго ли младший в фаворе. Соразмерны ли будут усилия.
Сперва удивившись, Локи изображает чрезмерную обеспокоенность:
— Здравые мысли — неужели от боли теряешь рассудок? Как твоё самочувствие? Нужно вмешательство лекарей?
Фыркнув, Хельблинди отмахивается, будто беспокойство Локи подобно надоедливой мухе. Обещает ему потерю рассудка от недосыпа и поручает послать за слугами: сам не в настроении зарываться в шкаф в поисках подушек и одеял, Локи же не дотянется, а отправлять ночевать вблизи Одинсона без пригляда ушастого вовсе не хочется — что если сцепятся?
