Глава 1. Волосы Драко
12 июля 2025 г., 15:09
«На земле не существует колдовских действий. Доказательство: «если бы таковые существовали, то это было бы делом рук дьявола. Утверждать же, что бесы могут производить телесные превращения или им препятствовать, не является правоверным, так как в таком случае они могли бы разрушить весь мир».
Он ступает по чвакающей с громким звуком земле, оставляя вмятины в проседающем грунте. Полы чёрной мантии превращаются в серо-бурое месиво, стоит ему только покинуть салон машины, но в складывающейся ситуации это нисколько не волнует, он спешит, очень спешит. У них есть полчаса, чтобы все решить и около часа, чтобы организовать. Короткий срок, но ведь однажды всё должно получиться? Средства есть всегда, а вот цель, цель тяжело найти. Даже не найти, поймать, загнать в угол. Это что-то сродни охоты на кабана: шумный, неаккуратный и несдержанный, но, если вдруг ты не решаешься выстрелить, тут же обнаруживаешь себя насаженным на его бивни. Пятная изумрудный газон следами грязи, он шагает к небольшой хижине, выделяющейся своей скромностью на фоне величественного собора, на территории которого она находится. Он трясет промокшими рукавами, прежде чем постучать в хлипкую дверь, покрытую зеленым мхом. Железное кольцо, предназначенное для таких целей, давно проржавело и больше не служит по назначению, скорее для красоты. Дверь открывает мужчина средних лет в такой же мантии, который полностью сливается с его иссиня-черными волосами и контрастирует с неестественно белой кожей. Он удивлен, это читается по глазам, в уголках которых залегли маленькие морщинки, будто он часто щурится или улыбается, а ещё при долгом зрительном контакте в них можно разглядеть нотку безумия, плавящуюся на кромке угольных зрачков. — Я не ждал тебя так рано, — произнес он с едва уловимым акцентом, нехотя пропуская гостя в помещение. Внутри тесно, минимальное количество мебели едва ли влезает сюда: два стула с мягкими спинками, обтянутые кожей молочного цвета, которая потемнела от времени и потрескалась; небольшой обеденный стол, судя по скатерти, при этом на нём валяется целая кипа бумаг — за ним никогда не едят; деревянный сундук в углу с золотыми застежками и большой замочной скважинной — такие всегда хранят секреты; около входа — длинная потертая вешалка стойка для одежды и аксессуаров на округлых ножках и в довершение несуразный плакат с красным молотом, криво прибитый ржавым гвоздем к двери. В небольшом камине беснуется огонь, освещающий хижину. Над потолком висит затянутая паутиной люстра без лампочки, ей здесь никогда не пользуются — хватает света от камина и покрытого копотью окошка. — Это срочно, очень срочно, — взволнованно произносит вошедший, падая на стул. — Патруль заметил подозрительные колебания в районе леса Гроувли-Вуд. Хозяин хижины бросает недовольный взгляд на одежду своего гостя, грязь с которой стекает прямо на пол и открывает рот, чтобы сделать замечание. Слабый звук успевает вылететь из его рта, перед тем как он резко замирает, распахнув глаза в удивлении, когда до него доходит смысл сказанного. — Думаешь, кто-то?.. — он опускается на соседний стул, не в силах устоять на ногах. Полено в камине громко треснуло, подняв столп искр, которые зловеще пляшут в отражении серых глаз гостя. Его черты заостряются — в них звучит опасность. За окном искрит молния. Он задумчиво переводит взгляд туда и, не оборачиваясь, отрезает: — Уверен, учитывая их силу, — и тихо бубнит себе под нос: — Зачем нас заставляют носить эти ужасные халаты?.. — Но сегодня воскресенье, мы обязаны быть на службе. Он будет злиться, — шепчет хозяин с трепетным ужасом, как самую страшную тайну и весь сжимается, что в реальности выглядит глупо и несуразно. — Погоди, ты назвал мантию халатом?! — Это он и приказал, — хмыкает гость, не скрывая насмешки в голосе. Его явно забавляет то ли страх, то ли вожделение в голосе, когда он говорит о «нём». Непонятно — он не разделяет подобных чувств или просто такое их проявление. — Он? — та же интонация. — Да, — гость явно начинает раздражаться от абсурдности, которую приобретает этот диалог, — так что звони и собирай всех, кого можно. Никого нормального не найдем, но можем взять количеством. Хозяин хижины кивает и задумывается, нахмурившись. В его руках тут же появляется телефон, клавиши вибрируют от нажатия, сразу же на него с противным писком приходят уведомления. В обстановке хижины это кажется несколько диким. Гость кривится от звука и поднимается на ноги, очевидно, ему неприятно находиться здесь и не хочется задерживаться. Он осматривает напоследок комнату, чуть дольше задержав взгляд на деревянном сундуке, и шагает к выходу. — Выезжайте через час, место то же, что и всегда, — бросает он через плечо. — Ты не поедешь? — удивленное. Ответа на этот вопрос следует. — Сегодня занят. Дверь хлопает. Терпение заканчивается. Время выходит. Выйдя на крыльцо, он задумывается о делах и о том, что может значить подозрительная активность в лесу. Это бесспорно хорошо, но прибавляет много ненавистной ему грязной работы, помимо всего, придется следить за порядком и конфиденциальностью, ведь многие из их «компании» — одержимые фанатики, которые не будут беспокоиться о соблюдении правил, разве что только он лично напомнит об этом. Мужчина уходит обратно той же дорогой, земля даже не успевает впитать его старые следы. Он замирает на середине дорожки и поднимает голову вверх, задумчиво сощурившись, принимая лицом капли дождя. Он не выглядит как человек, которому происходящее приносит хоть какое-то удовольствие. Но что-то неосязаемое, понятное лишь ему заставляет продолжать. У него есть цель, и он знает, на что идет, точнее ради чего. Этот путь выстелен минами и ядовитым плющом, но он движется в обход, и если последствия первых двух совершенно очевидны, то неизвестность — черная бездна, но не страшно, пока не знаешь исход. Вода, соприкасаясь с его кожей, росинками скатывается вниз, как ртуть. Небо над Солсбери рыдает.***
Драконья гора — место, о котором не знают простые люди, она скрыта туманом от глаз маглов. Чтобы добраться сюда, нужно очень хотеть этого и четко знать расположение. Вот уже много лет маги практически не приходят сюда, веря в слухи об опасности леса Гроувли-Вуд, который окружает гору. Гермиона оказывается здесь уже второе полнолуние, чтобы сорвать бутон обсидиановой розы — редкого растения, которое цветет меньше, чем в десяти странах мира и только лишь в одном исключительном месте, ни сантиметром далее. Неправильный срез бутона грозит тем, что еще год роза не будет цвести, а каждый, кто попытается добраться до нее, даже зная верный путь, будет плутать, пока не решит вернуться обратно. Правильный — под углом сорок пять градусов — залог того, что удастся получить как можно больше экстракта, и роза не потеряет свои свойства при транспортировке. Гермионе повезло, — дом её родителей находится достаточно близко, потому она спокойно может аппарировать оттуда прямиком к подножью горы и не блуждать в опасной тьме леса Гроувли-Вуд. По слухам, распространенным среди маглов, живущих в окрестностях, в лесу бродят призраки четырех убитых ведьм и повешенного браконьера. Вот только на Гермиону это не наводит ужаса, за шесть лет учебы в Хогвартсе, она четко усвоила — да, призраки существуют; нет, они не опасны, и если существование призраков убитых ведьм может быть правдой, то насчет браконьера совершенно точно чушь — магл не способен посмертно застрять между мирами. Гермиона прикасается к стеблю, и пальцы обжигает холодом, как бывает всякий раз, ведь лунный свет не может быть тёплым, а этот цветок питается только им. Бутон сжимается, почувствовав опасность, и через секунду роза полностью становится чёрной. Гермиона на глаз отмеряет один сантиметр от земли и щёлкает секатором в том месте. Роза раскрывается в её пальцах и вновь наливается сочным глянцем. Она выдыхает, даже не заметив, что всё это время она задерживала дыхание. Этот раз такой же волнительный как первый. Она не совсем изучила все свойства экстракта розы, ведь большинство зелий, в составе которых он встречается, слишком сложные и найти другие ингредиенты для них практически нереально. Зато теперь она может отдать розу профессору Слизнорту, получив за это высшей балл по зельям и флакончик жидкой удачи, который он пообещал в награду. Её успеваемость и так идеальна, но Гермиона — перфекционист абсолютно во всём. Рон и Гарри, конечно, подшучивают над ней из-за этого, ни один из них точно не отправится на верхушку горы за каким-то цветком только ради оценок, зато из духа авантюризма — всегда пожалуйста. Они совершенно не похожи в этом, но их объединяет одно — любовь к непредсказуемым и порой опасным вещам, пусть и из разных соображений. Тем не менее, дождь для авантюристов оказывается страшнее, чем для перфекционистов, поэтому предложение Гермионы отправиться с ней они не принимают, предпочитая скоротать хмурый вечер в Норе, слушая анекдоты мистера Уизли и уминая пирог с патокой. Гермиона достаёт прозрачную капсулу для цветов из глубин карманов мантии и аккуратно помещает туда розу, невольно залюбовавшись на то, как отражение луны подрагивает на её тонких лепестках сквозь стекло. В этот раз она всё делает правильно. Можно выдохнуть. Лучше не задерживаться здесь долго — в волшебных лесах могут бродить самые разные существа, по сравнению с которыми волки покажутся всего лишь героями детских сказок. Гермиона находит тропинку, ведущую к лесу, по которой она ранее поднялась сюда. Камни, которыми выложена тропинка, мокрые после прошедшего вечером дождя. Они становятся скользким препятствием на пути. Можно попробовать аппарировать прямиком отсюда, но из-за тумана, высоты и постоянных стихийных колебаний высока вероятность, что Гермиону расщепит. В прошлый раз так и получилось, она практически лишилась пальца на правой руке. Лучше обойтись без риска, поэтому она вытягивает палочку из кармана мантии и шепчет: — Люмос, — вмиг на кончике палочки загорается огонёк, сравнимый со светом десятка светлячков. Влажный булыжник бликует тёплыми золотистыми линиями, стоит только Гермионе осторожно ступить на дорогу. Она боится поскользнуться и кубарем полететь вниз по склону. Впервые в жизни Гермиона жалеет о том, что не носит обувь из драконьей кожи. Хотя весьма лицемерно, наверное, возглавлять общество по борьбе за свободу эльфов и при этом топтать землю драконом. Гермиона проходит больше половины пути, когда сильный порыв ветра заставляет ветви на деревьях хрустеть, а её волосы быстро превращаются в кокон, обволакивающий лицо. Гермиона замедляется, пытаясь снова открыть себе обзор, чтобы не споткнуться, при это ощущая обжигающих холод на затылке, такой, от которого мурашки бегут по телу — холод ужаса. Стоит ей только отлепить пряди от глаз, как ветер снова усиливается и завывает, раскачивая палочку в руках Гермионы, а через секунду перед её глазами вырастает призрак девушки, облаченный в серую мантию. Гермиона пошатывается и, поскользнувшись, едва не падает навзничь. Она охает от неожиданности, но удерживает равновесие. Потускневшие одежды призрака все в бурых пятнах и земле, глаза широко распахнуты и затуманены, в них виднеется какой-то животный страх, но боится она явно не Гермиона, — слишком решительно подлетает к ней. — Не иди туда, — шепчет призрак прямо на ухо и с таким же порывом ветра исчезает в темноте. Гермиона дрожит и, вопреки сказанному, ускоряет шаг. Одно дело безобидные призраки Хогвартса, но вольные странники пугают её, хотя и вряд ли могут причинить осязаемый вред. Всё это странно, нелепо и никогда не происходило с ней здесь, а Гермиона и раньше собирала в лесу ингредиенты для зелий. Оставшийся путь проходит спокойно, даже ветер утихает. А у подножья горы ее поджидает дюжина людей в черных мантиях, на кромке которых серебром в свете луны лучатся инкрустированные красными камнями броши в форме молота. Завидев их, Гермиона кожей чувствует опасность и, мгновенно сориентировавшись, едва заметно взмахивает волшебной палочкой, целясь в одного из них. «Остолбеней», — мысленно произносит она, и сбитый яркой красной вспышкой человек в мантии, находившийся в центре, тут же падает навзничь. Капюшон слетает с его головы, обнажив блестящую, как водная гладь, лысину. Они на секунду теряются, но тут же наступают на неё, пытаясь загнать в ловушку — тропинка ведёт вверх, ей не сбежать. Гермиона пятится, и палочка впервые в жизни путается в её подрагивающих пальцах. Она лишь успевает подумать, что они не маги, раз не достают палочки и снова повторить одними губами «остолб…», как в глазах темнеет, а затем резкая неоновая вспышка уносит Гермиону в пустоту.***
Гермиона слишком долго приходит в себя. Ей кажется, что она плутает в тумане, под ногами — болото, над головой — всё такая же непроглядная мгла. Лучше стоять, но нужно — идти, идти, идти… — Она шевелится… — Тсс… ты знаешь, какими они могут быть… Она вытягивает руку. Звучит приглушённое «ах». Забытье. — Кхе-кхе. «Где я? Почему я не могу открыть глаза?» — Кхе-кхе. «Так хочется спать, невыносимо…» — Пожалуйста, открой глаза, — мольба. Этот голос Гермионе не знаком. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Выдох. Не её, чужой. Куда-то в область макушки. Неприятная дрожь проходится по телу. Всё немеет. Ей кажется, что её кинули в ледяную воду, забыли вынуть, и она всплыла холодным и онемевшим телом, которое больше не получит той же гибкости и мягкости, что прежде. — Только не кричи, иначе я не смогу помочь. Ты все равно не сможешь встать какое-то время и двигаться тоже. Я подниму тебя, схватись за мою шею и, если будет больно, — все равно молчи. У меня мало времени. Пусть Господь поможет нам обоим. Чьи-то руки под спиной и резкий рывок дарит ощущение, что она пытается прорваться ввысь сквозь серую мглу своего сознания. Все мысли врываются в голову резко, будто на нее опрокидывают чан с кипятком. Лёгкие наполняются, как воздушный шар, но в миг, когда он готов лопнуть, а Гермиона разразиться криком, широкая ладонь накрывает рот. Грудь вздымается, но из неё вырывается лишь мычание, но такой силы… — Всё будет хорошо, если ты будешь молчать. Я тебе это обещаю. Гермиона не привыкла молчать. Нет. И тем более, не в ситуациях, когда её жизни угрожает опасность. Она пробует поднять руку, пытается пошевелиться, чтобы оказать сопротивление. Ничего не выходит, конечности сейчас больше напоминают желе, нежели кости и мышцы. Ей хочется сделать на зло неизвестному голосу, хочется выпутаться из ловушки его рук, которые обжигают спину, хочется закричать, как банши, чтобы он испугался, чтобы уронил её и тогда уж она найдет в себе силы побежать, найдет, несмотря на то, что её безнадежно парализовало. — В тебе такая доза транквилизатора, что и пальцем с трудом получится пошевелить пока что, лучше просто расслабься, скоро пройдёт. Гермиона в ту же секунду пробует пошевелить пальцами на правой руке. Она не понимает, получается или нет. Над её ухом раздаётся приглушённый смешок, это кажется таким странным в этой ситуации, таким неправильным. Ей ведь не смешно, совсем не смешно, она в безвыходном положении и к тому же без магии, потому что привычное тепло палочки не ощущается в кармане её походной мантии, а энергия застряла опухолью внизу живота. А этот парень — кем бы он ни был — смеётся, неужели её беспомощность так сильно забавляет его? Чего он от неё хочет? Что сделает с ней, когда донесёт до цели? Все эти вопросы хочется и не хочется задать одновременно — больше всего на свете хочется сбежать, или поддаться слабости: закрыть глаза и снова раствориться в бессознательном. Может, ей приснится что-то хорошее и не будет больно. — Я буквально слышу, как шестерёнки шевелятся в твоей голове, — шёпот обжигает ухо, — я знаю, о чём ты думаешь, но поверь, если бы я захотел причинить тебе вред, я бы сделал это там же, где они тебя оставили. Зачем мне тащить тебя на своих руках? Ты ужасно тяжёлая, — отчаяние и мольба больше не звучат в этом голосе, теперь он не более чем взволнован, но при этом дико насмешлив. Гермионе это не нравится. Она резко открывает глаза, словно вспомнив, что может видеть, но неестественный свет множества огней больно режет. Сквозь них на миг пробивается очертание мужской головы. Светлые волосы светятся и, даже снова прикрыв веки, она всё ещё может видеть ореол их света сквозь темноту. — Осторожно, — предупреждает и сильнее прижимает её к груди. В ноздри тут же впивается запах мужского парфюма. Приятный, с нотками цитрусовых, но всё-таки он невыносимо обжигает слизистую и душит, душит. От состояния беспомощности хочется заплакать, но плакать худшее, что можно сделать в этой ситуации и совершенно не в её стиле. Гермиона крепко жмурится, пытаясь сдержать подступающие к горлу нелепые рыдания, и тут же снова распахивает глаза. Это дарует хоть какое-то мизерное ощущение того, что ситуация под контролем. Но всё внутри визжит о том, что под её контролем сейчас не находится даже её собственное тело — то, что она знает лучше всего. Гермиона поднимает осторожный взгляд на того, чьи руки крепко держат её за плечи и придерживают под колени. Это юноша. Не старше, чем она сама. Бледный до безумия, и эта характеристика касается абсолютно всех его черт: мраморная кожа, обветренные розовые губы, длинные выцветшие ресницы и глаза — серебряные пули, так остро они на неё смотрят. Гермионе хочется произнести «протего», только бы не видеть этот стреляющий навылет взгляд. — Отлично, что ты теперь можешь держать глаза открытыми. Но, конечно же, не тогда, когда я об этом попросил. Сарказм. Эту въедливость невозможно не заметить. Кажется, он смущается (или злится) под её взглядом, потому что его скулы едва уловимо розовеют, а взгляд становится менее открытым и вызывающим. Гермиона пробует ответить, но выходит лишь судорожно закашлять. Тем временем он останавливается и открывает дверь ногой обтянутой чёрной брючиной. Гермиона обращает внимание на то, что он одет во всё чёрное и даже на перстне, что холодит её кожу, потому что этой же рукой он придерживает её за плечо, красуется большой чёрный камень. Ей кажется это несуразным — её ровесники обычно не носят такие вещи, они одеваются более неформально, не считая школьную форму в Хогвартсе, но что-то ей подсказывает, что этот юноша никогда не бывал в школе волшебства. Он аккуратно опускает её на кровать, заправленную бархатным покрывалом. Гермиона осматривает комнату. Она от и до обустроена в темных цветах и лишь белоснежное пианино на тонких ножках выделяется ослепляющим пятном в этом мрачном убежище. — Долго объяснять, но ты, я уверен, хочешь объяснений. Коротко: ты облажалась и тебя поймали. Я тебя спас. Спасу, если ты будешь слушать, что я тебе говорю. Из этого дома точно, а дальше тебе придётся действовать самой. — Моя… — Гермиона давится воздухом, пытаясь заговорить впервые за долгое время, он кажется слишком густым, чтобы спокойно вдыхать и при этом говорить. — Да, палочка. Её не вернуть. Сейчас точно. Возможно, потом, но, если я доберусь до неё, вряд ли я сумею тебе её передать. Так что лучше забудь, — он безразлично пожимает плечами. — Купи новую. — Купи новую? — шепчет Гермиона и снова запинается. — Ты же… Маг… Не волшебник, да? — Да, я магл, — спокойно отзывается он, глядя куда-то мимо нее. Он напряжен, судя по сжатым кулакам. Этот разговор приносит ему едва ли больше удовольствия, чем ей. Гермиона смотрит на него во все глаза — обычно маглы не знают, что они маглы. — О, не смотри на меня так, — он переводит взгляд на нее и криво улыбается, будто такая реакция была обычной, — мой отец любит делать из меня идиота, но он недооценивает меня. Нам это на руку, — он осматривает комнату. — Пора прекращать болтать. Лезь в шкаф, — его черты лица заостряются, когда он произносит это, а костяшки пальцев белеют от напряжения. — Что?.. Гермиона вглядывается в его лицо, нависающее над ней, пытаясь понять, правильно ли она расслышала, но в этот раз в его чертах не читается ни намёка на шутку. — Эти олухи наверняка заметили, что ты пропала, и ищут тебя, — поясняет юноша. — К счастью, они слишком глупы, чтобы додуматься, что ты не могла сбежать сама ещё какое-то время. Но сейчас ты уже, вероятно, можешь встать. А ещё тебе повезло, что я люблю пустые разговоры, иначе давно бы сам тебя туда запихнул и закрыл, так что давай живее. Одним движением он распахивает дверцу резного платяного шкафа из чёрного дуба и отходит в бок, указывая на него руками, чуть-чуть склонив голову, словно приглашая. На его губах играет насмешливая улыбка, но в глазах можно прочитать беспокойство и… страх? Гермиона пробует подняться. Голова кружится, но в итоге получается сесть. Ей требуется около минуты, чтобы сфокусировать взгляд и осмотреться. Парень стоит всё в той же позе. Как ей и показалось первоначально, он её возраста, достаточно худой, явно стройнее Гарри и Рона, но высокий, ростом возможно чуть ниже второго. Её ровесник и к тому же магл, что он может ей сделать? Будь у неё волшебная палочка, она не стала бы терять ни одной драгоценной секунды. — Я жду, — смиренно произносит он, — но хочу сказать, — он бросает взгляд на свои наручные часы, — у тебя осталось где-то около четырёх минут и двадцати секунд, — Гермиона поднимает на него удивлённый взгляд: от того, как сильно её глаза округляются, начинает болеть лоб. — Я слышу спешные шаги в другом конце поместья, и чтобы сюда добраться нужно, оу, уже около трех минут. Это открытие заставляет его действовать. Парень резко выпрямляется, оглядывая комнату, а когда его взгляд натыкается на Гермиону, с трудом выдыхает. — Прости, — звучит неловкое, прежде чем он снова подходит к ней и подхватывает на руки. — Обещаю, что моя одежда не кусается, а вот тот, кто идёт за тобой вполне и не только это. Он сажает Гермиону на полку, и в ту же секунду её окутывает знакомый запах стирального порошка и кондиционера, кажется, такой же использует её мама — лилия и полевые цветы. Гермиона тихонько взвизгивает, когда его руки продвигают её за бёдра вглубь, задевая висящую одежду, но, к её удивлению, она не врезается в стену. — Заклинание расширения пространства? — наивно интересуется она. Парень удивлено приподнимает брови. «Ах да, точно», — накрывает Гермиону озарение, и ей хочется ударить себя по лбу. Её мысли обрывает топот за дверью, и она тут же замирает неподвижно. Светлая макушка протискивается сквозь ткань множества пиджаков. — Лезь дальше, — шипит её хозяин, находясь менее чем в сантиметре от лица Гермионы, так близко, что его волосы щекочут ей нос. Хочется чихнуть, но в этой ситуации это крайне нелепо и компрометирующее. — Как тебя зовут? — зачем-то шепчет она, хотя ситуация для знакомства крайне неудачная. — Драко, — выпаливает он, опешив. Драко пытается вытащить голову, но путается в полах висящего халата, и когда он у него получается высвободиться, незваный гость уже стоит на пороге. — Сын, — доносится со стороны двери. Гермиона не может разглядеть вошедшего, но его голос звучит вкрадчиво, даже холодно, она невольно сжимается, кажется, температура в комнате резко падает. Драко дёргается и отскакивает, что выглядит странно — звук открывшейся со скрипом двери нельзя не услышать сразу же. Но когда парень поворачивается, его лицо абсолютно бесстрастное, практически равнодушное. — Драко, — повторяют мягче. — Да, отец. — Ты никого не видел здесь? — Нет, отец. — Если заметишь что-нибудь подозрительное, тут же позови меня, — эта фраза почему-то до жути пугает Гермиону, но она знает несколько правил, которые сейчас помогут. Не думать. Не дышать. Не существовать. Представить, что она лишь пылинка на чёрном лацкане одного из его пиджаков. Кажется, достаточно просто. Но она думает, дышит и существует. Она здесь. Она в опасности. — Что-то случилось, отец? — голос Драко — звук, который может олицетворять собой слово беспокойство. Крайнюю его стадию. — Тебе, — подчёркивает это, — не о чем беспокоится. Драко ухмыляется. — Ты же знаешь, я никогда ни о чем не беспокоюсь. Это звучит слишком дерзко. Гермиона задерживает дыхание, боясь, что отец Драко подойдёт ближе, чтобы отругать его, но он почему-то игнорирует этот выпад, хоть и задерживает взгляд на сыне дольше, чем в том случае, если бы он остался незамеченным вовсе. — Почему ты до сих пор не переоделся? — Не было времени. Дверь хлопает, слышится звонкий цокот каблуков о мраморный пол, а по мере удаления этого звука, тишина плавно накрывает своим полотном комнату, по крайней мере, шкаф. Гермиона едва удерживается от фырканья, вспомнив, в каких ситуациях в магловских историях люди оказываются заточены в шкафу. Ей кажется, что всё прошло как-то слишком легко и это странно. На его месте она бы устроила обыск и допрос с пристрастием, но уж точно бы не покинула комнату. Тут может быть два варианта: либо он безоговорочно доверяет Драко, либо знает что-то и так. Гермионе чудится, что проходит столетие, прежде чем волосы Драко снова вторгаются в её личное пространство. Он поднимает голову, чтобы видеть её, но чёлка падает шторкой, всё равно закрывая обзор и скрывая его глаза. Это выглядит комично. Гермиона хихикает и этот жест настолько неестественный в данной ситуации, что она невольно отползает назад, испугавшись собственной реакции. Драко шумно выдыхает ровно в тот момент, когда Гермиона приоткрывает губы, чтобы задать вопрос. Воздух, вырвавшийся из его лёгких, несет его волосы вперед, из-за чего отдельные пряди попадают Гермионе прямо в рот. Она сильно кашляет и случайно поддаётся обратно в сторону Драко, стукнувшись лбом о его лоб. — Ауч! — восклицает она. — Тсс, — Драко накрывает губы Гермионы ладонью, вынуждая её замолчать. Он не без отвращение поднимает глаза на свои мокрые волосы, побывавшие у неё во рту. Это заставляет его отодвинуться дальше. Нельзя сказать, что в этот миг Гермиона не чувствует сильное облегчение. — Итак, — произносит он, когда Гермиона снова выглядит собрано. — Слушай внимательно, от этого зависит твоя жизнь абсолютно серьёзно и абсолютно без шуток. — Драко показывает пальцем вглубь шкафа. — Сейчас ты просто ползёшь в ту сторону, не пугайся, когда пространство начнёт сужаться, так надо. Ползи прямо, пока не наткнешься на развилку, заворачивай на право, только обязательно поверни, иначе окажешься прямиком в кабинете моего отца. Как раз-таки то, чего он так хочет. Когда наткнешься на тупик, просто толкни стену, и ты окажешься на улице, а там… Беги со всех ног. Этот лаз ведёт сразу же за территорию поместья. Поняла? Гермиона кивает, скорее неосознанно, потому что он говорит тоном, который не терпит пререканий. Драко отвечает тем же, на его лице мелькает облегчение, но, когда Гермиона снова открывает рот, оно приобретает совершенно страдальческое выражение. — А моя палочка? — с надеждой бормочет она. — Я же сказал, что вряд ли её удастся вернуть, — жёстко отрезает Драко, но затем мягче прибавляет: — Но я попытаюсь до неё добраться, только ничего не делай сама. Не сейчас, не сегодня, желательно никогда. А теперь… Иди. Гермиона с трудом оборачивается к нему спиной, сердце в груди гулко бьется: страшно, что её поймают и дико грустно из-за утраченной, возможно навсегда, палочки, но, тем не менее, она находит в себе силы ползти вперёд и вперёд. Когда она удаляется на несколько метров, голос Драко эхом отбивается от стен тоннеля: — Я встречу тебя с той стороны, если мне сейчас удастся проскочить незамеченным, но, если я не окажусь там раньше, не нужно меня ждать, просто беги как можно дальше и не оглядывайся.***
Ему удаётся. Он даже ухмыляется от самодовольства. Эту девчонку принесли ровно ту минуту, когда у него закончился урок по французскому и в звонкой тишине после тренировки произношения, их чистый примитивный английский звучал трелью в ушах. Это было необычно, но, тем не менее, случилось, эти глупцы додумались принести кого-то сюда, когда в доме находился Драко. Учитывая их глупость, удивительно, что это не происходит каждый раз, когда жертва обнаружена. Вероятно, случился какой-то казус, раз отец допустил это, так рискуя раскрыться перед Драко. Он знал, куда они понесут ведьму и знал, что отец будет очень недоволен и попытается что-то предпринять как можно быстрее. Ему тоже не нравятся эти игры доме. Драко подходит ровно в тот миг, когда ведьма, отодвинув тёмный брезент, показывается из-под земли. Она выглядит вполне бодрой и больше не кажется такой беззащитной, как в тот момент, когда он прятал её в своей комнате. — Ты не нашёл мою палочку? — завидев его, тут же выпаливает она и, выпрямившись, отряхивает ладони о мантию. Драко смутно может представить, как вообще возможно двигаться в такой одежде и что стоит носить под ней, чтобы не умереть от жары летом и холода зимой. — Ты самая неблагодарная ведьма, — вполне искренне роняет он. Она игнорирует это замечание с совершенно беспристрастным лицо, на нём не дрогнул ни единый мускул. Драко думает, что, вероятно, она слишком часто слышит нечто подобное. — Спасибо. Он улыбается ей вымучено и сдувает прядь, упавшую на лицо. — Ты не первая, но единственная, кого я мог спасти. Понимание и боль отражаются в её глазах, она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в мгновение передумывает или же он сам мешает ей своей следующей фразой. — Я вызвал тебе такси, — прокашлявшись вкрадчиво сообщает он. — Что? — Тут рядом заправка, я вызвал тебе такси. Ты всё ещё не в безопасности и тут так точно не будешь. Времени на побег мало, и я попрошу тебя больше ничего не говорить. Она хмурится и сухо кивает в ответ. — До свидания, Драко. Она протягивает руку, чтобы коснуться его плеча в знак благодарности, но Драко тут же дёргается в сторону. Судя по её нахмуренным бровям, она решает, что у него проблемы с такими, как она. — Лучше бы тебе не говорить такого, — произносит он хмуро, и эти слова были самыми искренними за сегодняшний день. Девушка не отвечает, просто поворачивается к нему спиной и срывается на бег. Он знает одно — еще чуть-чуть, и она будет в безопасности, на людях они не станут ничего предпринимать, даже если заметят её. Вернувшись в комнату, Драко находит у ножки своего пианино черную розу, зеркальные лепестки которой переливаются в желтом свете его торшера. Он крутит её между пальцами и задумчиво подносит к носу. Запах незнаком. Пахнет свежим воздухом. Будто пахнет свободой.
