Глава 2. Лицемерное виски
2 августа 2025 г., 17:14
Как дело божье, так и власть бога значительнее, чем дело и власть дьявола. Если бы на свете существовало колдовство, то это было бы делом рук дьявола в борьбе против власти бога. Как неправильно думать, что предположенная власть дьявола воздействует на творения бога, так невозможно верить, что творения и дела бога могут быть изменены руками дьявола, как в отношении людей, так и животных.
В просторном зале в готическом стиле, несмотря на внешнюю строгость и надменность, довольно оживленно и шумно. Постепенно он заполняется людьми, — целая дюжина молодых мужчин, облаченных в одинаковую одежду, чёрные длинные мантии, занимают резные лавки около витиеватой трибуны. Кто-то из них выглядит взволнованным, кто-то даже напуганным, но никому не удаётся сохранить спокойное выражение лица. Никому, кроме мужчины, который стоит у трибуны. Он не волнуется, на его лице появляется насмешливая и слегка надменная гримаса, лишь стоит ему всмотреться в толпу. Он видит нечто подобное каждый год на протяжении многих лет и уже ничего не вызывает в нём ни волнения, ни удивления. На нём такая же черная мантия, но кроме выражения лица из толпы его выделяет ещё и наличие броши в форме молота на груди, — никто из присутствующих здесь больше не может похвастаться такой. Духота съедает его лёгкие, но он не подаёт виду. В таких помещениях не предусмотрен кондиционер, и тяжелая черная мантия в этих условиях чувствуется, как саван. Он выпрямляется по струнке, рукава трепещут, отлипая от мокрой кожи Мужчина смотрит на свои наручные часы, и прочищает горло — пора начинать. Он произносит в шипящий микрофон на трибуне вкрадчивым голос: — Добрый вечер. Взгляды тут же льнут к нему и, кажется, все в этой комнате замирают на секунду, ожидая, что он скажет дальше. — Рад вас приветствовать на вашем первом собрании, но не говорю «добро пожаловать» — слишком рано. Чтобы услышать эту фразу, вам нужно будет серьезно потрудиться. Итак, в рамках сегодняшнего семинара вы можете задать любые интересующие вас вопросы или рассказать о себе и своих целях. Есть желающие? Мужчина вглядывается в сидящих, но никто не горит желанием высказаться: все сидят, опустив глаза в пол. Он ухмыляется, думая о том, что каждый раз проходит совершенно одинаково: почему-то люди, которые должны будут проявлять наибольшую смелость в будущем, тут же её роняют на пол, когда их просят задать вопрос. Он откашливается. Набирает полные лёгкие воздуха, готовясь произнести речь — ведь этот семинар заведомо обречён превратиться в лекцию. — Каждый раз, когда новички спрашивают меня, что такое молот ведьм, я отвечаю им: молот ведьм — это организация, которая борется со злом. С тем неочевидным злом, которое не могут заметить простые люди, но оно есть, оно среди нас, оно причиняет нам вред, значит — мы должны уничтожить его. Искоренить. — Люди в комнате аплодируют, но как-то нерешительно. — Почему-то волшебникам кажется, что они идеально скрываются, и только встретившись с нами, до них, наконец, доходит, что это не так, но, как вы знаете, — слишком поздно. Нет, мы не хотим никаких жертв, мы отнюдь не злодеи, просто у нас нет выбора, если бы зло можно было истребить, не убив существо, носящее его в себе, мы бы так и поступали, но, увы, Господь распорядился иначе, и кому-то приходится собственноручно расправляться с ним, отложив на некоторое время обманчивую человечность и сострадания. Нельзя позволять разжалобить себя и тем самым сбить с истинного пути. Не обманывайтесь их внешностью, несмотря на эту поразительную схожесть, мы не одинаковые, в нас есть то, чего нет у них — человечность и исключительная вера в Господа. Они верят только в себя и дьявола, и это их ошибка, это слишком самонадеянно. Они считают нас глупыми, неспособными ни на что, но они забывают о той вехи в истории, когда мы успешно боролись с приспешниками дьявола. Их эго затуманило им глаза, и они больше не видят в нас угрозы, — он делает глоток воздуха и еще с большим запалом продолжает. — Совершенно зря, каждый из здесь присутствующих научится более чем десятку способов бороться с так называемой магией, не прибегая к ней самому, потому что наши руки должны всегда оставаться чистыми, а теперь я спрошу вас снова: есть ли какие-то вопросы? Одна неуверенная рука тянется из середины. Мужчина кивает, позволяя желающему задать свой вопрос. — То есть это не считается убийством? — нерешительно интересуется щуплый парень по центру. — Совершенно верно. Молодые люди замирают, и на секунду в помещении становится тихо, как в склепе. Мужчина хмыкает про себя. Мораль — странное слово, если у него спросят, что такое мораль, он даже не будет задумываться. Морали не существует — она лишь тормоз и движущая сила одновременно. Мораль — оправдание. Есть только взгляды, все действуют либо следуя им, либо вопреки. Не бывает одинаковых взглядов, так же как не бывает одинаковой морали, поэтому её не существует. Он бы сказал, что все, кто собрались сегодня, придерживаются схожих взглядов, но никто из них не блюдет мораль. У каждого есть сугубо своя цель и мотивация, если речь не идёт о фанатиках, а таких среди них окажется много.***
Вернон Дурсль — один из самых неприятных людей Великобритании, его репутация опережает его самого, но самое худшее — он об этом не знает. Человек, который управляет компанией по производству дрелей, сам как дрель. Он способен не то, что пролезть в любое отверстие, а сделать это отверстие с лёгкостью там, где нужно. Он движущая сила — острая и жалящая, и настолько ненавидит всё противоестественное и необычное, что даже в детстве, посещая церковь, молился, чтобы его жизнь не затронули события, которые можно охарактеризовать как «сверхъестественные». Впрочем, он плохо взывал об этом, потому что однажды, после знакомства с будущей женой, нечто неестественное начинает дышать Вернону прямо в затылок. Скорее всего, именно по этой причине он практически облысел, не достигнув и тридцати. А самое главное, конечно же, для него самого — Дурсль с гордостью носит значок в форме молота у себя на груди, независимо от дня недели или стиля одежды. Всегда. И теперь он сидит в гостиной Малфоев и пьёт виски, мерзко ухмыляясь усами в стакан. Такая гримаса может значить одно — он уже достиг той степени опьянения, когда можно начать хвалиться своими успехами. — Так что же, — произносит Дурсль, громко причмокивая губами, — ты уже посвятил Драко в семейные дела? Драко не нужно смотреть на отца, чтобы понять, насколько сильно тот напрягся от этого вопроса, потому что воздух вокруг электризуется, как происходит всегда в подобных ситуациях. Люциус сглатывает и едва заметно косится на сына, который делает вид, что не замечает этого и, насмешливо глотнув виски, закидывает ногу на ногу. — Дадли уже давно в курсе и с удовольствием ждёт посвящение, я и не знал, что мой мальчик так загорится нашим делом, но знаешь, одна идея приводит его в полный восторг. Дурсль одобрительно гогочет и отпивает из стакана. Драко смотрит на отца, выгнув бровь, ему было действительно интересно, как он попытается выйти из ситуации в этот раз. Драко порядком забавляют эти игры и попытки Люциуса утаить то, чем он занимается, хотя в то, что он, Драко, не в курсе мог поверить лишь человек, который очень хорошо умеет обманывать самого себя. Его отец как раз из таких. — Ему нет двадцати, Вернон, — спокойно отрезает Люциус, подливая себе виски, и жестом предлагая то же самое своему гостю. Дурсль подталкивает свой наполовину пустой стакан и заливается смехом, будто человек, пошутивший у себя в голове смешную шутку, которая больше никому не понятна. — Ему нет двадцати, но он пьёт виски, а в курс дела его вводить нельзя? Люциус, ха-ха, это, прости меня, лицемерие. Драко кажется, что его «ха-ха», звучит как «хрю-хрю», но он воздерживается от комментариев — неизвестно, чем эта дерзость может закончиться. Тем не менее, сравнение употребления алкоголя с тем, чем они занимаются — вот что настоящее лицемерие. — Я сам знаю, что лучше для моего сына, — стакан с громким стуком сталкивается со столом, содержимое выплескивается в разные стороны, в том числе на сидящих. Драко даже не дёргается, когда брызги дорогого пойла попадают на его одежду, в то время как Дурсль резко и возмущено подскакивает. Своим огромным животом он подталкивает стол вперёд. Бутылка виски переворачивается, и янтарная жидкость течёт ручейком по столу, насмешливо капая прямо ему на ботинки. К тому моменту, когда первая капля касается блестящей кожи, Дурсль становится абсолютно багровым, лишь шея покрывается белыми пятнами. Усы дергаются, а из носа едва ли не идёт пар. Драко хочется загоготать в голос, он полностью уверен, что это последний раз, когда Дурсль у них с неофициальным визитом. — Мистер Дурсль, вы имели ли вы ввиду, что Дадли приводят в восторг дрели? — с искренним любопытством интересуется Драко, приобретая совершенно невинный вид. Конечно же, основная цель — подлить масло в огонь, хотя сегодня и виски отлично справилось со своим делом. Дурсль вспыхивает. — Нет, мальчик мой! — эксцентрично вскрикивает он. — Дрели — это прекрасно, но есть нечто ещё более прекрасное и, к сожалению, в ближайшее время тебе не дано познать этого, а я не могу самовольно посвятить тебя, хотя, в отличие от твоего отца, считаю это правильным. Нужно быть готовым! Люциус вздыхает и скривится, будто он головной боли. — Это фанатизм, Вернон, не заставляй меня думать, что мы ничем отличаемся от фанатиков. — Твоё право, Люциус. До встречи на вечерней службе! Надеюсь, хоть там увижу твоего мальчишку, — он делает паузу, — хотя, как я вижу, здесь и так всё потеряно, — последнюю фразу он буквально выплёвывает и, с осуждением покачав головой, глядя на Драко, спешит удалиться прочь. Парадные двери хлопают настолько громко, что пол дрожит. Нужно отдать должное, Люциус Малфой всегда умел сохранять хладнокровие. Всегда, но не в тех ситуациях, когда речь заходит о его сыне. И методах воспитания, по крайней мере, он именно так это и называет. — Мне вот интересно, пап, — выдаёт Драко, с искренним любопытством взглянув на отца, — как долго мне нужно играть в слепого и глухого и не задавать тебе вопросов? Не хочешь поговорить? — Не сейчас Драко, — отмахивается он от сына и добавляет, прежде чем спешно покинуть гостиную: — Мне нужно уехать ненадолго, давай без самодеятельности, не вынуждай меня просить нашу милую соседку присмотреть за тобой как в детстве. — О да, та самая милая соседка, которая выращивает морских свинок на корм своим мейкунам, — бормочет Драко себе под нос.***
Шпили прорезают июльское небо, из-за чего солнце сочится по ним по ниспадающей, стекая лужей на зелень лужаек, полностью заливая их обжигающим светом. Гермиона сидит прямо на траве, поджав под себя ноги. Всем своим видом она выражает абсолютное спокойствие, но залитые багрянцем щеки и подрагивающая нижняя губа выдают её скверное расположение духом. Судя по тому, в какую сторону она то и дело стреляет прищуренными глазами, источником её раздражения выступают два парня, сидящие напротив. — Гермиона, тебе не стоит туда идти снова, — говорит один из них, пытаясь стереть чернильную кляксу со своего лица, у него не получается и он раздраженно шепчет браные слова себе под нос. — Ты помнишь, что произошло. Гермиона грозно выставляет палочку вперёд. — Тергео, — пятно исчезает, но парень громко визжит, когда вместо него на щеке появляется красный ожог, будто кто-то приложил туда кончик раскалённого ножа. — Рон, палочка покойного дядюшки Биллиуса, — она машет в воздухе той самой палочкой, из неё сыпется небольшое количество серебристых искр, стоит ей прийти в движение, — конечно, прекрасна, но мне не нравится, когда во время практики по ЗОТИ проклятия летят в меня саму. Лохматый брюнет в очках с круглой оправой задумчиво чешет лоб, он выглядит довольно помятым: галстук в красно-жёлтую полосочку весит набекрень, а верхняя пуговица рубашки вовсе бесследно утеряна. Тем не менее, такая неряшливость кажется даже несколько обворожительной и не портит его внешний вид. — Зато Снейп выглядит не таким угрюмым после этих занятий, — он пожимает плечами, как ни в чем не бывало. Эта реплика только больше злит Гермиону, лицо которой краснеет до ушей, но она всё ещё улыбается. — О, Гарри, я так рада! — её улыбка в мгновение ока превращается в злобный оскал. — Как жаль, что плачу за это я! — загробным голосом добавляет она. Рон хлопает ей по плечу, кажется, этот парень совсем не умеет считывать эмоции и принимает любой сарказм за чистую монету. Он не понимает, что сам пробуждает Цербера в одно касание. — Это ещё что, Миона, однажды она наслала на дядюшку флобер червей, когда он пытался применить чистящие чары для зубов. Гарри прыскает в ладонь, а потом и вовсе смеётся в голос. Гермиона, начиная ещё сильнее выходить из себя, шлёпает по макушке каждого увесистым томиком по чарам, валяющимся до этого на траве, но глядя на их испуганные лица в итоге хихикает и сама. — Это не обсуждается, я намерена туда вернуться, теперь у меня есть хоть какая-то палочка, а значит, я сильнее любого магла, — её доводы звучат убедительно, но недостаточно, чтобы с ними тут же согласиться. — Но не тех, кто, видимо, целенаправленно охотится на ведьм! — благоразумно замечает Гарри и оглядывается по сторонам, понимая, что произнёс это слишком громко. — Это теория, ещё нужно доказать. Кто на кого охотится, — фыркает она. — Гарри прав, Гермиона, но если ты не передумаешь, то мы в любом случае пойдём с тобой. — Отлично придумано, Рональд, а как я объясню маме, что мои друзья волшебники неожиданно решили погостить у меня на выходных, если даже я сама никогда не приезжала посреди учёбы? — Гермиона, — Гарри гулко выдыхает, как делает всякий раз, когда намеревается сказать что-то неприятное, — прошёл месяц, с чего ты взяла, что палочка ещё там? Она шумно втягивает воздух через нос и выпаливает скороговоркой, будто уже устала это повторять: — Он обещал, что попытается её достать. Гарри сжимает губы в трубочку, явно желая заметить нечто раздражающее. — Гермиона, ты даже не знаешь, кто он такой. Помнится из твоего рассказа, тебя удерживали у него дома. — Он меня спас! — возмущённо вскрикивает Гермиона, будто бы одного этого факта было достаточно, чтобы оправдать, кого угодно. Она благополучно забывает о том, как ей самой было страшно до чертиков в тот момент, как она боялась, что всё это спасение ловушка и ей конец. Рон, всё ещё кривясь от боли, то и дело крутит головой от одной ко второму во время их реплик. Он выглядит несколько растерянным и даже напуганным — перепалки вгоняют его в стресс. Неожиданно он замирает, глядя стеклянными глазами в одну точку между Гарри и Гермионой. Его взгляд фокусируется на Пэнси Паркинсон — девушке, с короткими иссиня-черными волосами в форме Слизерина, которая метко стреляет заклинаниями в наколдованного ей же манекена. Она выглядит крайне счастливой и хлопает в ладоши каждый раз, когда удаётся попасть в мишень на груди манекена. Гермиона толкает его в плечо и с улыбкой шикает, Рон безудержно краснеет — Гермиона, это может быть ловушка, чтобы вернуть тебя туда, — стоит на своём Гарри, совершенно не замечая ничего происходящего. Вокруг него будто скопились тучи и вот-вот должен пойти дождь. Он слишком сильно злится на подругу. — Зачем, если я была настолько беспомощна, что со мной можно было делать всё, что угодно? — Гермио… — Гарри Джеймс Поттер! Ради Мерлина, если ты ещё раз назовешь мое имя, то флоббер черви окажутся у тебя во рту. — Но, Гермио… Мм… — девушка взмахивает палочкой и тут же щеки Гарри надуваются, а из его рта вываливается толстый коричневый червь. — Я предупреждала, — с вызовом говорит Гермиона, но, несмотря на это прячет палочку и передаёт другу белоснежный платок. Гарри выглядит хмурым и явно не желает продолжать разговор. Тем более, все кто были в этот момент во дворе, уже обратили внимание на их ссору и с интересом наблюдают. Подростки в мантиях с зеленой эмблемой со змеей, не сдерживаясь откровенно хохочут, тыча пальцами в сторону друзей. Веселее всех почему-то смуглому темноволосому парню с короткой стрижкой, он, не стесняясь, отпускает какие-то шутки в сторону троицы, после которых каждый раз следует душераздирающий хохот. — Забини, ты проголодался? Могу тебя тем же накормить! — выкрикивает Гермиона и парень тут же умолк, подняв руки, будто капитулируя. Его друзья смеются ещё громче из-за его реакции. — Однозначно, палочка дядюшки Биллиуса тебе не подходит… Она не предназначена, чтобы использовать её потенциал на других, — замечает Рон и бросает опасливый взгляд на подругу, мечтая не получить такую же порцию червей и для себя, но она уже утратила к этому всякий интерес. — Эх, как жаль, что я потеряла ещё и розу. — Ты могла умереть, а переживаешь из-за розы — Это же дополнительные десять баллов, Рон. — Ну да, твоё превосходно не моё удовлетворительно, тебе бы точно не помешали ещё баллы, ты права. — Ещё червей? — Откажусь!***
Честно сказать, ей снятся кошмары. Почти каждый день после того случая. Гермиона ложится спать, только предварительно наложив силенцио на кровать и чуть её не взорвав, чтобы соседки ничего не услышали. Гермиона наверняка не знает, кричит ли она, ей некому сказать об этом, но и не хочется узнавать, лучше заранее позаботиться о том, чтобы не выглядеть слабой в глазах людей, которым всё равно на тебя. Не из-за того, что это её как-то задевает, нет, это совершенная норма, когда людям, не знающим тебя достаточно близко, нет никакого дела до твоих чувств. В этих кошмарах всё начинается одинаково: она срезает розу, спускается в лес, а затем… Затем есть несколько развитий событий, но ни одного хорошего. Гермиону ловят, но она либо успевает кого-то задеть, либо нет, что ещё хуже, ведь они не мешают и убивают её тут же, на месте. Каким-то странным способом, в неё не стреляют, её не бьют, она просто исчезает, растворяется в пространстве, и всё это так нестерпимо больно, что она непременно просыпается в холодном поту и не может ни пошевелиться, ни уснуть заново ещё какое-то время. Если же её заклинание попадает в кого-то из этих людей, её снова привозят в тот дом, вот только в этот раз никто не спасает, не спасает. Да, Драко приходит к ней, он находит её, но стоит его рукам лишь потянуться к Гермионе, как в комнату снова врываются люди, они хватают его. Они держат Драко и заставляют смотреть на то, как её терзают. Они выводят странные ни то узоры, ни то руны на её коже сверкающим клинком, но ей не больно. Почему-то этот сон всегда заканчивается тем, что он начинает неистово кричать, и она всё также мучительно просыпается и не может уснуть, слыша отчётливое эхо этого крика в ушах уже наяву. Все эти сны смешиваются в один, и она ловит себя уставшей и измученной с огромными синяками под глазами в отражении зеркала и понимает, что не помнит ни одного нового заклинания, а в голове только дребезжащее «остолбеней». Вот тогда-то Гермиона окончательно понимает, что ей нужно вернуть свою палочку. Любой ценой. Ещё в конце июня родители Гермионы получили письмо от дочери о том, что к ним погостить на какое-то время приедут её друзья. Ответ приходит достаточно спокойный, но в подрагивающих узорах букв Гермиона всё-таки замечает невольно вложенное беспокойство. Чета Грейнджер давно знакома и с Гарри и Роном, и со всей семьей второго, но последняя их встреча состоялась довольно давно, — родители перестали выбираться с ней в Косой переулок, как только она смогла это делать без сопровождения, и, кажется, после этого жить им стало намного легче. Но на самом деле, нужно отдать должное, родители Гермионы реагируют вполне спокойно, когда их дочь заваливается на порог с двумя волшебниками мужского пола. Хотя паника в глазах несколько выдаёт их, особенно отца, ведь он совершенно не понимает, что можно сделать с мальчиками, владеющими магией, если они вдруг обидят его дочь. Гермиона думает, что, наверное, им стоило смириться с чередой странностей в их жизни, еще когда мистер и миссис Грейнджер узнали, что их дочь ведьма. Несмотря на то, что она заранее провела ликбез по поведению в магловском мире и в частном порядке попросила Рона вести себя вежливо и не пялится на неизвестные ему приспособления слишком долго, он замирает в ту же секунду, как входит в гостиную и видит телевизор, по которому идёт футбол. Его лицо приобретает совершенно глупое выражение, и Гермиона тут же понимает, что всё уже идёт не по плану. — Гермиона, почему они пинают квоффл? И вот от этого в восторге Дин?! Гермиона вздыхает и нажимает на кнопку выключения на пульте. Настроения что-либо объяснять у неё сегодня не имеется. — Рональд, это футбольный мяч, — скрипя зубами, отвечает она. — Эй, зачем ты выключила? Я так и не дождался, когда появится снитч! — Гарри, пожалуйста, объясни ему, что в футболе нет ловцов. К слову, Гарри уже давно и совершенно безбожно смеется, не стесняясь даже родителей Гермионы, которые ушли делать чай (читать: спрятались на кухне). Гарри в отличие от Рона о мире маглов знает намного больше, и его ещё в детском возрасте перестали удивлять такие простые вещи как футбол по телевизору. Учитывая, что его крестный питает особую любовь к магловским приспособлениям и даже водит собственный мотоцикл. Правда, летающий. — А как же вратари? — отзывается Гарри с широкой ухмылкой. — Понимаешь, Рон, в этой игре квоффл, снитч и бладжер — одно и то же. — Что?! Не может быть! Гермиона стонет, очередной раз пожалев о том, что взяла их с собой. Её отец, услышав этот диалог, будучи на кухни, решает добавить бренди вместо сливок в свой кофе и напряжённо думает о том, как хорошо, что у него лишь одна дочь волшебница, — с двумя пришлось бы добавлять в бренди кофе. Его жена впервые за много лет совместной жизни совершенно понимающе кивает и пододвигает к мужу и свою кружку, тонко намекая. Рон, до отвала наевшись лазаньи миссис Грейнджер, сытый и довольный падает на диван, чуть не прижав спящего Живоглота. — Итак, как мы туда доберёмся? Настроение Гарри очень быстро меняется, стоит только перейти действительно к делу, и такие перемены не радуют Гермиону, потому что он снова становится несносным и несговорчивым. — Это не сложно. Я запомнила местность до мелочей, пока бежала. — Надо же, она уже тогда готовилась, — очень тихо бормочет себе под нос Рон, и Гермиона остро зыркает на него, уж он-то точно должен быть на её стороне после всего съеденного. — Что ты там говоришь, Рональд? — Прекрати меня так называть, у меня это вызывает ощущение, что я где-то сильно провинился. Да, Гермиона наверняка знает, какие эмоции у него вызывает это обращение. — Хорошо, Рональд. Вы же помните, что должны ждать меня на месте? Никакой самодеятельности. Только в случае, если я подам сигнал или не подам сигнал… — Можно точнее. —… в течение часа. Не перебивай меня. Ты стал слишком разговорчивым. — Я просто переживаю за тебя. Гермиона Грейнджер больше всего на свете ненавидит, когда за неё переживают. Спустя полчаса препирательства она аппарирует их на заправку под радостное прощание родителей. Оттуда они спокойно доходят через рощу до места, из которого Гермионе пришлось убегать сломя голову. Дав Рону и Гарри, чёткий наказ вести себя как послушные мальчики, Гермиона двигается к входу в тоннель, с помощью которого она выбралась в прошлый раз. Он не закрыт и сейчас.***
Когда раздаётся стук, Драко не сразу понимает, откуда он доносится, но стоит ему бросить взгляд на шкаф и заметить, как подрагивает дверца, всё становится на свои места. Честно признаться, он уже и думать забыл о том давнем случае. Ну, знаете, мыши не бегут снова в ту же мышеловку, которой им защемило хвост, только если там появляется свежий сыр и, видимо, эта мышь все-таки вернулась за своим сыром. Хоть Драко и обещал, что достанет палочку, он не стал этого делать в надежде на то, что он и эта ведьма больше никогда не встретятся, но он явно её недооценил и на долю секунды ему даже становится интересно, а что же будет? Интерес — главный паразит головного мозга. Учитывая, что он не запирает шкаф на ключ, она явно проявляет абсолютно всю свою вежливость, постучав. — Ощущение, что я чем-то провинился перед Богом, — с этими словами Драко распахивает дверь и застаёт причудливую картину: девушка стоит на корточках, напоминая пуделя из-за беспорядочно торчащих в разные стороны волос. В руке зажата палочка, а в глазах читается явная угроза. — Интересная боевая стойка, как для грабителя, предпочитающего золоту мужские костюмы. Она шагает на пол и выпрямляется. Драко с интересом отмечает, что на этот раз она одета совершенно обычно: синие потёртые джинсы и кардиган в цветочек выглядят даже несколько комично, учитывая её суровый взгляд. Однако Драко нельзя напугать ни тем, ни другим. Однажды Саманта Смит, коренастая девочка лет двенадцати, попыталась зажать десятилетнего Драко в угол прямо посреди школьного коридора, просто потому что питала к нему некую симпатию. На ней в тот день был такой же кардиган, а желание склонить Драко к близости насильственным путём исчезло, стоило ему просто заплакать и пообещать рассказать всё отцу. Угроза позвать отца сработала бы ровно также и в этой ситуации, за исключением того, что Драко не стал бы рыдать ни в коем случае. Но стоит отдать должное, эта девушка достаточно смелая, чтобы вернуться в место, где пережила сильное потрясение. Или же просто безрассудная. — Прости за столь неожиданное беспокойство, но я обязана была вернуться. — Ты не поверишь, но я догадываюсь, о чем ты пришла просить. — Ты нашёл её? — Нет, но видимо сейчас придётся? — это утверждение, но Драко почему-то произносит его с вопросительной интонацией и удивленно выгибает бровь. Что-то в его тоне явно не нравится гостье, потому что она шумно выдыхает, будто на что-то решаясь, а затем набирает полные лёгкие воздуха и изрекает почти скороговоркой: — Послушай, ты сказал, цитирую, «не в ближайшее время», прошло несколько месяцев, прежде чем я вернулась за ней, но она мне очень нужна. Я просто рассчитывала на то, чтобы заполучить её обратно, хотя возможно это и полное безрассудство с моей стороны и… — она теряется, так и не закончив фразу и вымучено улыбается, но Драко и без того догадывается, что она хотела сказать. — И маглу этого не понять? — он насмешливо приподнимает бровь, намеренно не попытавшись сгладить углы этого диалога. О нет, он наткнётся на каждый из них, прочувствует их тазовой косточкой. Гермиона безвольно хлопает руками по бокам и не находит, что ответить, лишь вымучено улыбается. Драко становится её жаль. Снова, как в тот день пару месяцев назад и это «жаль» не сулит ничего хорошего. — Забавно, — задумчиво произносит он, — что хорошего в магии, если вы лишаетесь её, стоит просто исчезнуть палочке? Кажется, этот риторический вопрос застаёт её врасплох, но она старается не подать виду. — Не совсем так, но частично верно, если тебе интересно, я когда-нибудь объясню, — говорит таким тоном, словно забрасывает наживку, но Драко знакомы все эти фокусы и интонации — до одной. — Когда-нибудь не будет, не ври, — жёстко обрубает он, — вам запрещено распространяться и это наша последняя встреча, ведьма. Жди здесь, если не вернусь — беги. Он вводит её в ступор: в первую очередь своей осведомлённостью насчёт того, что им можно и нельзя, а во вторую грубостью этих слов, от интонации которых по коже бегут мурашки. «Возможно, он не так прост и мне стоит опасаться, как я и думала в прошлый раз», — мелькает мысль у Гермионы в голове, и она хмурится, не захотев верить в то, что промахнулась, позволив себе проникнуться спасением. Гермиона Грейнджер ненавидит ошибаться даже сильнее, чем когда за неё переживают. Пока Драко отсутствует, Гермиона внимательно осматривает его комнату. Она не находит совершенно ничего подозрительного за исключением того, что комната слишком аккуратная как для подростка и будто стерильная. С другой стороны, вряд ли обычные подростки маглы спасают ведьм, попавших в беду. По правде стоит начать с того, что такой ситуации не должно возникнуть гипотетически, ведь обычным подросткам маглам никто и не приносит в дом этих самых ведьм без сознания. Время тянется мучительно, от скуки Гермиона берёт полистать книгу, лежащую на столе. Корешок помят, его рассекает излом посередине. Книгу явно часто открывали. Надпись на обложке гласит «Malleus Maleficārum». Странно, но она впервые видит это название, хотя и разбирается в магловской литературе. На развороте книги Гермиона прочла «Собственность Драко Малфоя». Фамилия кажется смутно знакомой, но она не может вспомнить, где слышала её раньше. Возможно, у них есть какие-то общие знакомые с родителями Гермионы, ведь они живут не так уж далеко отсюда. Рядом с книгой лежит целая стопка писем, судя по подписи на конверте, они доставлены от некой Минервы из Шотландии. Щеки Гермионы заливаются румянцем, потому что ей кажется, что она обнаружила что-то личное, хотя эта Минерва с тем же успехом могла быть какой-нибудь тетушкой Драко. В любом случае, нос в это не стоит совать, ничего не позволяет ей пересекать чужие личные границы. Драко возникает на пороге ровно в тот момент, когда Гермиона положила книгу обратно. Но её совершенно невинное выражение лица и неловкая поза заставляют Драко вопросительно приподнять бровь. — Развлекаешься? — Изнываю в ожидании, — саркастично отвечает Гермиона, но блеск глаз выдает её истинные эмоции. От того, как он небрежно извлёк её палочку из кармана, у Гермионы щемит в груди, потому что сама она в этот момент готова захлопать в ладоши, как дитя. — Что ж, по старинке — ты в туннель, я встречаю тебя там? — не уверенно интересуется Драко. Гермиона кивает и слегка улыбается. Теперь у неё великолепное настроение после возвращения палочки. Магия в привычном объёме бежит по венам и это срабатывает как самый настоящий наркотик. Не теряя ни секунды, она ловко шмыгает в шкаф. Удивительно, но этот путь она запомнила до мелочей, и поэтому преодолевает расстояние в считанные минуты, а может дело в том, что её сознание больше не смыто. Драко уже ждёт её там. При свете дня его кожа кажется всё ещё бледнее, только холодный оттенок волос смешивается с жёлтым солнышком и теперь кажется тёплым. Он задумчиво смотрит вдаль, о чем-то размышляя, и не сразу замечает появление Гермионы. — Знаешь, когда я тебе помог, я думал, что имею дело с совершенно беспомощной ведьмой, но сейчас мне кажется, что помощь нужна мне, — он улыбается уголком губ, но даже не переводит на неё взгляд. Его голос звучит ровно, но без лёгкой насмешки, как обычно, из-за чего Гермионе удаётся расслышать нотку грусти в последней части предложения. Она задумывается, а не нужна ли ему помощь на самом деле? Что если он сам та самая принцесса, которую срочно нужно освободить из башни, охраняемой драконом. Эта мысль слишком сильно отпечатывается у неё в голове — дело в том, что Гермиона Грейнджер питает слишком сильную слабость к немощным и обездоленным. — Я помогу, — серьёзно произносит она, на мгновение прикоснувшись пальцами к руке Драко, — вот держи взамен, чтобы не заметили пропажу, — она сует ему в раскрытую ладонь палочку дядюшки Биллиуса. — Я помогу, если и ты поможешь. Драко плотно стискивает зубы и всё-таки неохотно оборачивается к ней лицом. Серые глаза сверкают, он произносит сквозь зубы: — Я тебя прошу об одном: не появляйся больше здесь, это опаснее, чем тебе кажется. Гермионе правда хочется что-то ответить, но нужные слова не идут в голову, поэтому вместо этого она только кивает и в ту же секунду исчезает в зелёном ворохе леса. Гермиона не учитывает лишь одного — самому дракону нельзя помочь. Парни, конечно же, устраивают ей настоящий допрос и недовольно кривят лица, выслушивая о новом знакомом подруги, они оба славятся своей недоверчивостью, как и Гермиона. Наверное, поэтому они вместе.
