8. я люблю тебя, милый, и готов пойти за тобой
2 ноября 2024 г., 13:32
Примечания:
🎧 в названии главы — строчка из песни «Million Dollar Man» Ланы Дель Рей
Ван поклонился, проводив их к дальнему столику. Головы не поднял, пока Роб, Ричи, Майк и мелюзга не разместились за столом. Закопошился только Эдди ― зал оглядевший в поисках ребяток Митча.
Ну или кого похлеще.
На Билли глянь. По нему и не скажешь ― какие убийственные мыслишке в головёнке.
За две недели не разрядил ни одной в обойме.
Официант ― парнишка с темнющими глазами ― подал им меню и стаканы воды. Эдди осушил свой. Огляделся вновь.
― Да хорош, ― усмехнулся Роб, вскинув на него взгляд от меню. ― Подумают, ты того.
― Но здесь могут быть… Мы не знаем, кому ещё кланяется этот чёрт узкоглазый, ― метнул Эдди взор куда-то в холл ресторана.
― Если узнаем, легче от этого не станет. Смотри, мышонок, ― пролистнул страницу меню Роб, подсунув его Билли, словно пастор ― псалмы певчему, ― твой dessert préféré.
Билли ответил долгим взглядом вместо слов.
Ты з-знаешь мой любимый десерт?
Положим. Как и ты ― то, что нравится мне.
Положим, тонкие запястья. Как твои.
Положим тебя
я вы-вымою его вкус из твоего рта
на моё ложе?
― Ты извини, конечно, Роб, но мы, по-моему, не пузо набивать сюда припёрлись, ― заметил Ричи, захлопнув меню и упёршись локтями в стол.
Не поймёшь ― глаза или линзы очков в румяном свете блеснули.
Музыканты по чьей-то просьбе
приплате
заиграли на флейте. Билли вздохнул ― отодвинув свой локоть подальше от Робова.
Что, мелюзга, ― никак о прутья клетки за пару недель сточил зубки?
Только не вонзай насмерть.
Я умру не так.
Не от твоих рученек.
― Уже и поужинать в приличном месте нельзя, ― хохотнул Роб, взглядом примерившись к Билли. Он листнул меню ― смешок его от слуха отсекая. Роб прихлопнул ладонью по столу: ― Ладно, выкладывай, Трепло. Ты ж такое не удержишь. Побудь сегодня в центре внимания ― а я припрячусь за кулисы.
Вскинув руку, Роб охватил пучок воздуха над головой ― словно рампу, направленную на актёра.
Майк и Эдди устремили на Ричи взоры.
Билли ― самый неблагодарный зритель.
― Помните Марко? Ну того мексиканца, который работает на Бешеного пса, а тот прогорел как-то на ставках — дурень, поставил на Шарки, — и у него ещё жена трахнулась с каким-то актёром, а потом…
― Он решил сорвать аплодисменты, ― шепнул Роб Билли, подавшись к нему, за прикрывшей рот ладонью.
Не откликнулся.
Меню полистывал не глядя ― хмурясь, словно капризная девчонка, не нашедшая любимого блюда.
Да вот же ― по соседству подано.
Неужто откажешься?
Вздумает Билли ответить, сказал бы, верно, ― ага. П-просроченное.
― Чёрт. Ладно, ― поднял ладони Ричи, будто капитулируя, ― я могу вообще ни-че-го не говорить, и вы будете волындаться сами, потому что…
― Вы готовы сделать заказ? ― спросил темноглазый официант, подплыв к их столику.
Ричи припрятал взгляд ― видать и за очками, что полыхнул.
― Нам как обычно, ― улыбнулся Роб парнишке, передав ему своё меню. ― А для юноши ― юньсяо, пожалуйста.
― Простите? ― моргнул парнишка.
― Юаньсяо, ― огрызнулся Билли.
― О. Ну да. Он толковей всех нас, вместе взятых.
Роб кивнул парнишке, удалившемуся на кухню.
За стол села тишина. Эдди вновь огляделся ― словно заподозрив темноглазого официанта в том, что он потащил не заказ на кухню, а кому-то ― ценные сведения.
Да было б чего прятать. Сколоти свою команду из тех, у кого нет таланта скоренько соображать, ― и восседай на верхушке, словно царёк в паланкине.
Только Билли из тех, кто его не понесёт.
Сам не согласится. Роб не дозволит.
Оглянись, мелюзга, ― мы
почти
на одном уровне.
Про ступеньки Роб ему сказывал, а забыл о главном ― Билли на них и не сходил.
Это ему ― до него возноситься.
― Отлично. Я могу продолжить? ― уточнил Ричи, пристукнув пальцами по поверхности стола.
― Валяй, ― переглянулся Роб с Майком, ― мы на твоей премьере.
Ричи вдохнул поглубже ― будто мальчишка перед нырком в июньскую воду.
Не спасёт. Роб облил его взглядом ― попрохладнее, чтоб не вскипал.
― Короче, я говорил про Марко, который… ― завёл он ― Роб оборвал:
― К делу.
Словно сменил пластинку с устаревшей записью.
Эй, сейчас такое уже не слушают. Не те времена.
Эй, мелюзга, ― сейчас так уже не любят. Не те времена.
Да и за что?
― Марко может продать нам пушки, ― прошептал Ричи над поверхностью стола ― кончик носа у него дрогнул, будто у почуявшего съестное лиса. Кабы была не отрава. ― У него в Мексике есть один пацан, который торгует разной дрянью и вроде как самого Индейца обслуживал. То ли брат он ему, то ли родной, то ли единоутробный, то ли…
― И во сколько это обойдётся? ― кинул Роб, кивком велев примолкнуть ― темноглазый парнишка принёс часть заказа и, расставив тарелки, уплыл вновь.
Роб глянул ему вслед ― вернувшись взором на колючий Биллин.
Показалось, что-то лопнуло в нутре ― будто тот насадил его на копья.
Ладно тебе. Пожалей.
Думаешь, у него тоже ― запястья тонкие?
― Марко намекнул, что болтать будет только с тобой, ― мигнул глазами на Роба Ричи, принявшись за свинину.
― Он ж вроде твой приятель, ― прищурился Роб. ― Или я чего-то не понял?
― Ну, мы с ним пару раз повстречались в «Эль Фаро», он там частенько бывает… ― отвёл глаза Ричи, увлёкшись ― сделав вид? ― ужином.
― Ты его видел дважды ― и предлагаешь у него что-то купить, ― уточнил Роб, покивав ― самому себе больше.
Соображать тоже иногда полезно.
― Вкуснейший юаньсяо для юноши. Приятного вечера, ― прошелестел рядом с их столиком темноглазый парнишка и брызнул взглядом на Роба.
Малость совсем ― а согрело.
Поклонившись, он удалился ― обернулся через плечо.
Позвал? Догадался.
У меня не тонкие запястья.
У юноши с юаньсяо ― да. На них гляди.
На них глядел. Не моргнул, даже когда рисовый шарик располовинился под ребром Биллиной вилки.
Хочешь, тебя так же?
― Да, он хороший парень, ― вновь зашептал Ричи над столом. ― Сам увидишь. А к тому же когда я приманивал плохих парней? Напомни.
― Одного хмыря, который пахал на Митча, в прошлом году.
― Это же случа…
― …и пару гнид на Рождество, кажется, ― почесал Роб бровь, покривившись. ― Еле вывели. М… А почему мы вообще тебя держим, Трепло?
― За глаза красивые, ― буркнул Ричи, вновь склонившись к тарелке.
Роб покосился на Билли, хмыкнув, ― он поедал свой десерт, не вскидывая глаз, словно монаршая персона на торжестве.
Где его сосватают.
За кого угодно ― только не за тебя.
Ты ведь ни одного его
касания
взгляда не стоишь ― слишком дорогой товар.
Такой выкупают поступками ― хорошими, значимыми. А у тебя сколько таких по карманам наберётся?
― Это, кстати, тоже сомнительная причина, ― заметил Роб, вновь вперившись взором в Ричи. Перевёл его на Майка, не притронувшегося к говядине: ― Что думаешь, Майки?
Ричи хохотнул ― дескать, ещё совета спрашивать у ниггера.
Больше не у кого. Майк толковее других ― умеет подглядывать в будущее и без африканских тотемов да масок.
Обтяни его белой кожей ― точно взяли бы в места поприличнее.
Обтяни чёрной тебя ― выкинут отовсюду.
― Выбора у тебя всё равно особо не много, ― проговорил Майк, протерев вилку салфеткой. ― Говорят, сейчас все ребята, которые могут кой-чего достать, под зорким глазом Бюро расследований. Может, с Марко повезёт. Я о нём не слышал в этом списке.
― Отлично, ― хлопнул в ладоши Роб, взяв вилку и указав ею на Ричи: ― Свяжись со своим амиго, Трепло, сечёшь? Назначь ему встречу на недельке. А теперь давайте уже отложим все рабочие вопросы куда-нибудь на хрен ― уж очень жрать хочется.
Потерев ладони, Роб принялся за ужин.
Только ныне Билли наградил его взглядом. Таким, словно впору бы вилку загнать в гортань.
Может, хоть это тебя убьёт?
* * *
Когда Билли молчит, готовься к разговору. Примета ― единственная, в которую верил Роб. Словно моряк, предсказывающий шторм по перемене ветра. Повеяло нордом. Ладно уж, не топи меня. И так кораблик ― едва держится на волнах. Роб припарковался у тротуара напротив подъезда, ведущего в их дом. «Дюзенберг» чуть качнулся ― словно брыкливый конь под наездником. Билли бы не сбросил. Он повернул голову к окну, из машины выходить будто и не думая. Гадал, что ли, ― выйду, и кто пригреется на этом местечке? Да некому, мелюзга. Катятся ― и пусть. Просто у них не слишком тонкие запястья. Билли потёр левое обручьем пальцев ― будто высвободился из кандалов. Как знать. Все свои чувства выломал ― на каких бы крепких замках ни держались. Роб вздохнул ― выгнать его не решался. Приметил, прогулявшись взглядом за лобовое стекло, как листву забрызгало рыжиной вечерних фонарей. Глаза побаливали. От этого, что ли? От света, которым лучился Билли? Словно Роб ― упырь, которому место найдётся только в темноте. Только не в этом сердце. ― Что, и по другим делам поедем вместе? ― спросил Роб, качнув ладонью ― запястьем упёршись в руль. ― Я-то не против, да вот… ― Что за д-другие дела? ― спросил Билли, не повернув к нему головы. ― Кое-что отгрузили в порт. А без меня, знаешь, ничегошеньки не обходится. Билли лишь покивал ― знаю, знаю. А я бы без тебя ― отлично обошёлся. Зачем только ты припёрся в мою жизнь? Билли застал бы смерть отца ― и не пошёл бы на его похороны. Стыдно соседям вот так являть синеву. О покойниках ведь только хорошее. ― Зачем это всё? ― прошептал он, повернув наконец голову к Робу. Зачем мне ты? Зачем ты меня оттолкнул? Просто Билли лучше не позволять падать вместе с ним. В такой глубокой пропасти сыщется место для двоих. Прожорливая ведь. ― Спрос рождает предложение, ― ответил Роб. ― Я о тв-воей затее. С банком, с оруж… Вы что, лю-людей поубиваете? Вы… умрёте сами. Сдохнете, как псы, ― вот так хотел сказать, а что-то вымарало с языка. Не поцелуй даже ― просто что-то своё. ― Тебе что, д-денег не хватает? ― хмыкнул Билли, замотав головой ― нет-нет-нет не по-поверю. ― Славы, может быть? ― Не поверю. ― Мо-ожет, внимания захотелось? Я не верю ни одному твоему слову. ― Да жить тоскливо, Билли, ― цыкнул языком Роб, вновь уставившись в лобовое стекло. Мимо прогудел «Крайслер» ― как ворчливый старик с больной спиной. ― Во всей этой херне с наркотиками… Я почти не стараюсь. Спрос рождает… ― Какой с-спрос на ограбление банка? ― прошипел Билли. Плечи, показалось, заострились ― птица хищная, навострившая крылья. Не собрат канареечкам в их клетушке. Роб приложил палец к губам, шепнув: ― Вряд ли это понравится другим. Как думаешь? ― Эндрю знал об этой затее? Словно выстрелил из пистолета. Но чёрт с ним. Хоть и пуля, а холостая. ― Ну конечно, ― прыснул в кулак Роб, ― всем об этом свищу. Эндрю в первую очередь. Он только с Бором Трейгером знаком. Сечёшь? ― Лучше б и я. ― Да ну? А целовать тебе хотелось бы, интересно, кого, мелюзга? ― нахмурился Роб, потерев подбородок. ― Бора Трейгера или Роберта Грея? Билли вдохнул глубже ― будто в надежде потушить что-то внутри ненависть? любовь? выдохнул. Пар из ноздрей не хлынул. ― Очень удобно, ― процедил он, вколов взгляд в Робово лицо, ― ты люб-бишь себя аж в двойном размере. Может, потому что б-больше никто и не готов? ― А ты как же? Билли моргнул. Я тоже не готов тебя любить. Это сказать хотел? Тоже на язык не легло? Гадость ― выплюнь! Сглотнул. Если бы решил ― разъело бы Робу сердце кожу. Он уколол Роба взором ― в последний, что ли, раз ― и щёлкнул дверной ручкой. Выпрыгнув наружу, побрёл куда-то вдоль тротуара. Роб выглянул из окна ― плечи у него до сих пор острились. Ну хоть не клюнул. Не выклевал ему сердце. Не бросил ― да у тебя п-просто нечего.* * *
Может, причина вовсе в тебе. Ты делаешь недостаточно ― чтобы Роб с тобой считался. Прежде чем скрыться за углом их дома, Билл глянул на бампер тронувшегося «Дюзенберга» а ты как же? остановился, словно в землю вмёрз. С Робом сложно ― как с мальчишкой, только-только начавшим бегать по свиданиям. С них приносит одни разочарования вместо подарков. И себе, и Биллу. Знаешь, сколько таких скопилось ― в тебе? Называть каждое замучаюсь. Он побрёл в Файв-Пойнтс ― даже если отец не согласится его принять. Даже если не узнает. Словно Билл ― призрак некогда почившего мальчонки, явленный в пьяном бреду. Думал, насовсем тебя покину? Замучаю ― за мать и свои горести. Она хотела называть его Джорджи. Она называла Билла мальком ― словно крохотную рыбку. Жаль, не узнает теперь ― чешую с него давно счистили, а ещё трепыхался. Билл оборачивался, пока шёл, ― словно Роб решил последовать за ним. Тормознуть да давай-давай влезай увезти в обратную сторону. Что, испугался? Если его покинуть вернуться домой что с ним с ними станется? Словно Билл бросил бы жилище, в котором провёл всю жизнь, ― а вернувшись, застал бы треснувший фундамент да худую крышу. А в родном ― что? Утерев запястьем нос, Билл обернулся вновь ― на гудок трамвая. Вскочив на ступеньку, в ладонь водителя отсыпал пару нагретых карманом монет. Здесь холодно. Совсем как пяток лет назад. Когда Билл громыхался здесь с другими по пути в школу. Он притиснулся к запотевшему окну ― протёр его, натянув на кулак рукав куртки. Снаружи не приметил «Дюзенберга». Ничего, что позвало бы его обратно домой. Да брось. Да перестань. Мы начнём сначала. Словно он перематывал назад киноплёнку на бобине. Перелистывал книжные страницы ― к первой главе. Перепиши следующие. Сделай так а ты как же? чтобы мы с тобой никогда не встречались. Он соскочил со ступеньки трамвая через пару остановок ― где глухой район расчертили единственные рельсы. Налились серебристым отсветом от простуженных ещё с зимы фонарей ― свет в них помаргивал. Билла отгонял, словно кладбищенский сторож. Проваливай, проваливай, мамку малёк всё равно не добудишься. Спит мёртвым сном. Он осмотрелся ― к дому вела протоптанная тропка, по которой Билл возвращался из школы. С отцами одноклассников тоже всяко случалось. Бывало, вместо поцелуев печатали и синяки. Бывало, по их цвету спорили, чья рука тяжелее ― Зака Денбро или Эла Марша. Он вскинул голову к фонарю ― у Беверли кудри рыжие, что затаённый в нём свет. Интересно, она не перегорела? Добредя до дома, к которому протянула хваткую лапу ночь, Билл поглядел в зев распахнутой двери ― словно рот покойника. Тоже никогда не закрывалась. Шагнул ― в едкий запах кошачьей мочи и сырости. Кто-то шмыгнул вверх по лестнице, и грохнуло жестяное ведро. Папа? Билл позвал. Никто не откликнулся. Обернулся во тьме, прореженной лишь бликами тазов да вёдер с лестницы, ― никого. Только ночь подглядывала вслед, голову просунув в дверной проём, ― ну как? осмелишься? Снова скажешь ему ― не фриц, не фриц? Наверное. А больше и нечего. Билл поднялся по ступенькам ― словно от едкого запаха убегал. Дверь в их квартиру состарилась за три года ― словно брошенная детьми старуха. Что, ждать измучилась? Приветила его скрипом ― едва Билл пристукнул, ― отворившись. Это не его отец. Билл сглотнул ― признание, что он не фриц. Худощавого мужчину с седой щетиной облепил со спины охристый свет ― словно племя пчёл на пасеке. Он моргнул. Билл ― в ответ. Будто они играли роли в шпионском фильме. Выдаст свой секрет? ― Тебе кого, малец? ― спросил мужик, нахмурившись. ― Отца. Зака Д-денбро. А вы ещё кто? ― кинул Билл. Мужик отбил жест твердеющим взглядом. ― И по ка-акому праву тут находитесь? ― Я здесь живу, малец. Я и моя Энни, ― кивнул он куда-то за плечо. Позади всплакнул ребёнок. Наверно, как Джорджи. Если б на руках его несла мать, а не смерть. ― Жив-вё… ― проговорил Билл, прикусив окончание. Нужно было догадаться. Отец пустил этих людей в его комнатушку ― где под кроватью прятались сокровища. Сыми только половицу, из которой выдернул гвоздь, ― и… что там? они нашли? фотокарточка, где мама подпоясывает объятиями свой живот. Она причесала его чешуйку своему мальку перед тем как пойти к фотографу. Смотри, как сияешь. ― Он спит, да? П-пьяный, ― выплюнул Билл, ладонью навалившись на дверь. Мужик ― придержал. Петли хныкнули ― или ребёнок? ― и Билл проорал: ― Это я, пап! Пап! Па… ― Проваливай, пацан, ― оттолкнул его мужик. Что-то брызнуло ― слюна на Биллову руку. ― Это частная собственность. Я не знаю ни тебя, никакого Зака Денбро, ты мне ребёнка, блядь, всполошил, и… ― Билл? Он примолк ― взглядом встретив кого-то за Билловой спиной. Обернулся ― из щели между косяком и дверью напротив торчала рыжая макушка. Сперва её разглядел ― потом желтизну под глазом. У Зака Денбро рука тяжелее, чем у Марша. ― Беверли? Я т-только… ― Не успел договорить ― она упрятала его в объятия. От Бев пахло тушёной фасолью. Немного ― цветами, словно благоухали её завязавшиеся к маю веснушки. Того и гляди распустятся. ― Где ты был? ― спросила она, не отпуская его запястья. ― Все думали, ты погиб, или умер, или… сдох. У мышат только такая судьба. Сечёшь? ― Я п-просто… потерялся. Сам не могу себя найти. ― Где отец? ― спросил Билл, указав на дверь своей квартиры. ― Твой отец? Он умер. ― Ум… что? Мне ск-казали… Кто? Никогда не верь мальчишкам вроде Роба. У них нет печатей отцовской любви на теле ― потому что нет отцов. Беверли кивнула, чуть туже объяв его запястье пальцами. ― Уже год как. Упал с лестницы пьяный ― и насмерть. ― Он меня ис-искал? Бев глянула на него ― словно волчица тайком ― и пожала плечами. ― Он горевал. Долго. Долго, ― повторила она со вздохом. Кто-то отсёк свет ― и дверь за спиной Билла прищёлкнула, попрощавшись. А как же его сокровище? ― Мне очень жаль, Билл, ― проговорила Бев. Вновь порывалась было его обнять ― да отшатнулся. Он пропитается её запахом. Роб знает ― ты не любишь фасоль. ― Мо-можешь сделать для меня кое-что? ― посмотрел ей в глаза Билл. Бев моргнула ― не согласие, не отказ. Выкладывай ― и там посмотрим. ― В моей ко-комнате, там… под кроватью есть полов-вица. Если её убрать, то… Там фотокарточка. Меня и мамы. См-можешь её добыть? Пожалуйста. Помнишь, как ты чуть не утонула в Ист-Ривер? А я тебя держал. Крепко-крепко. Как ты меня ― сейчас за запястье. Бев глянула на дверь его чужой квартиры и кивнула. ― Приходи на выходных. Отца не будет, ― сказала она, глянув мельком за плечо. Вдруг её синяк посвежеет. Или народятся по телу близнецы. Билл кивнул ― и она выпустила его руку. Утопай. Всё равно тебя не спасти. Бев попыталась напоследок улыбнуться и, заслышав голос из квартиры напротив, скрылась за дверью. Оставила его во тьме ― будто на глубине Ист-Ривер. Дышать нечем. Мне не выплыть.
