со страниц романов

      Может, если кто-то протянет руку.       Роб не потащит на берег ― скорее, нырнёт на глубину вместе с ним.       А знаешь, здесь тесновато. Здесь тебе места не найти.       Даже если ты с детства освоился. Тендерлойн ведь иначе не назвать?       Билл вернулся домой на звякнувшем на прощание трамвае. Коленки покалывало ― как перед броском в стылый Ист-Ривер.       Да куда тебе ― судорога прихватит за ногу рыбой, и потонешь.       Наверное, от мысли       больно тяжела ― придавит       что папы больше нет.       Билл попробовал воскресить его образ ― глухо. Только кривая ухмылка на сером от щетины лице и помертвевшие, как листья по осени, глаза.       Ты тоже умрёшь. Когда-нибудь.       Или я тебя убью.       Вот такие заклинания в его глазах прятались. Билл отбивался ― может, перед тем как уйти, мама его наградила своей магией.       Напитала ею его чешую.       Билл вдохнул, поднимаясь на третий этаж. Из соседних дверей слышались негромкая болтовня да смех ― словно гримёрки артистов на киностудии.       Какие роли они играют?       У Билла вот небогатое амплуа ― мальчишек, которых хочется пожалеть или убить. Что ближе ― выбирай сам.       Что ближе Робу?       Слова, словно пули, он не бережёт ― сколько обойм уже разрядил в Билла, вот так с ходу и не счесть.       Вынув из кармана куртки ключ, Билл пошуршал им в замке ― замер. Открыто?       Не похоже на Роба.       Такие, как он, стерегутся пуще других ― хоть и крестятся, дескать, брать у них точно нечего.       И сердце. И даже душу.              Толкнув дверь плечом, Билл вошёл ― и саданулся о ботинок. Огляделся, зажёгши свет, ― второго глаз не выцепил.       Чёрный плащ устелил коридор ― словно бездна.       Ну, проваливайся. Ты ж уже смирился.       Смирился, что теперь один.       Билл его не позвал ― вдруг кто-то другой отзовётся.       Вдруг он накликал беду.       А думал ― мама лишь в светлую магию облекла, что младенца ― в свёрток.       Погляди на свои руки. Что способен ими насылать.       Разувшись, Билл выглянул из прихожей влево ― в спальне Роба теплился свет.       А в нём самом ― ещё капелька осталась?       Наклонившись, он поднял плащ и, встряхнув ― запах одеколона взмыл к потолку, ― повесил на крючок. Роб носит тяжёлое ― словно рыцарские латы.       Хоть один турнир ты выиграл?       Ухмыльнулся бы ― да-да, мелюзга. А ты ― мой главный приз.       Сечёшь?       Билл направился было в спальню ― разведать, не глотнул ли он чью-то пулю, ― а остановился напротив разинутого зева гостиной. Листы его рукописи устлали пол. Один просочился меж прутьев птичьей клетки. Словно отрыгнул их ящик стола.       Что он искал?       Он ― или тот, кто скормил ему пулю.       Билл прислушался ― ничего. Только пичужки поцокивали когтями по прутьям ― да его сердце им вторило.       У меня оно хотя бы есть.       Сечёшь?       Билл прокрался по коридору к его спальне ― спрятанной за прикрытой дверью. Взглядом нащупал его ноги. Второй ботинок ― добравшийся до кровати.       Дверь приоткрыл ― ткнулся наконец в него взором.       Роб сидел в кресле. Живой       вроде?       только разбитый.       Ботинки да плащ ― утерянные осколки.       ― Нас чего, ог-грабили? ― спросил Билл, мотнув головой в коридор за спиной.       Роб скосил на него взгляд ― словно древняя рептилия на охоте.       Они видели таких в зоопарке с годок назад. Толстокожие такие твари, не проймёшь.       Прямо как Роб.       ― Гд-т-мталс? ― спросил он вполголоса.       Окончания потерялись.       ― Я был…       Билл нашёл ― слухом.       Ему плохо?       Нашёл вместе с умещающимися под грудью хрипами ― будто дотлевавший костёр.       Хоть что-то способно его однажды потушить?       ― Что с тоб-бой случилось? ― прошептал, подойдя.       Искорка костра полыхнула вновь ― вместе с Робовым вдохом.       ― Теофиллин. Кончился, ― выдавил он, не шевельнувшись. ― Занчка. Я ншёл. На кхне.       ― Я же по-покупал. Сказал… ― Билл осёкся.       Сказал ― держи при себе. Словно пистолет.       Никогда не угадаешь, что тебя однажды убьёт.       ― Чёрт… ― прочесал он волосы от макушки до затылка. ― Давно был п-приступ?       ― Четверть часа где-то. Назад.       Билл отвернулся ― словно сличая улики. Где его мотало?       До приступа.       И что его добудилось?       Билл уже не спрашивал ― года за три разучился задавать ему вопросы. Словно предсказателю-шарлатану ― от которого никогда не услышишь правды.       Хватит. Я плачу тебе самой дорогой валютой.       Я плачу тебе своей молодостью.       Я пла́чу.       Он перевёл на Роба взгляд, щурясь:       ― Живой?       Тот подмигнул.       Как-нибудь       сколько-нибудь       протяну.       Как считаешь ― сколько?       Билл лишь кивнул, расстёгивая заклёпки куртки.       ― Я сд-делаю что-то горячее. Крепкий чай или шо-околад. Хорошо? ― вскинул на него взор.       ― Ты бы хотел, чтоб я сдох, Билли?       Билл не ярмарочный шарлатан ― и даже честно отвечает на вопросы.       Хоть ты мне ничем и не платишь.       Ответил ему долгим взглядом ― и, стягивая куртку, скрылся       спрятался       в коридоре.       Может, всё-таки тебя пристрелить?

* * *

      На верфи покачивались списанные корабли ― в темноте кажущиеся чудовищами.       Дальше воды хотя бы не выползут. Не дотянутся топить.       Ступай на борт, Роберт, ― отнесём тебя далеко-далеко.       Где никогда не бывало Тендерлойна, не слыхать пальбы, а Билли не жжёт пристальным взглядом.       Где из лёгких однажды выкашляешь всю сажу.       Роб глянул на часы, вскинув запястье, ― Марко припаздывал. Не к добру.       Приведёт, глядишь, и легавых. А я не с ними, я не с ними!       Майк ведь к его кличу, словно они дикари, не присоединится?       Он сидел на переднем пассажирском, постукивая чёрным, будто обугленным, пальцем по колену. Оглядывался во тьме ― и из машины выходить не торопился.       Роб тоже, вообще-то. Посматривал в лобовое стекло ― далече плескалась вода о бетонный берег. Жаловалась, что деться некуда ― кругом обнесли клетью.       Понастроили своих городов ― возомнили себя властелинами, которым природа не указ.       Робу хмыкнуть бы ― ну точно не он. У него папаша, сказывали, на лоне природы взошёл, что крепкое деревце.       Только не прирос на тутошней почве. Просоленная, может, больно.       Слезами всех иммигрантов.       ― Не нравится мне это, Майки, ― признался Роб. ― На Трепло не думаю, но вот этот Марко…       ― Я бы на твоём месте и к Тозиеру пригляделся, ― вполголоса ответил Майк, поймав его скошенный взгляд.       Да тут впору бы ко всем. И Билли вот ― какие-то тайны при себе таскает.       Тяжелы ли?       Не дождёшься же, пока вывалятся из худых карманов. Надобно в них пошарить.       ― Ричи, прямо скажем, не из тех, кто будет хреновы интриги за спиной ворочать. Умишко не мой, тут не спорю, ― да проболтается быстро. Ну или, ― покривил Роб рот, ― выдаст себя как-нибудь ещё. Он, знаешь, как мальчики, на которых в школе сразу подумаешь ― вот он марает чернилами бумагу.       Майк хмыкнул.       ― Ну а тебе что чуйка подсказывает? ― спросил Роб, глянув на него.       ― Помалкивает пока. Насчёт этого Марко тоже. Такие, как он, ― ткнул в лобовое стекло кивком, ― всегда осторожны. Вот тебе и ответ, вестимо, ― чего его не видать.       ― А если не придёт?       ― Значит, могли пришить.       Только кто?       Роб знавал полдюжины ребят, готовых обставить его в бридж ― или пустить пулю в лоб. Тут уж как повезёт.       Тут уж как намухлюешь.       Для чего тогда вообще играть в карты?       ― Не он там чешет? ― прищурился Майк.       Роб ― следом, уставившись в лобовое стекло. Человек завернул из-за отсыревшего дока и, озираясь, остановился поблизости ― света фар «Дюзенберга» не достигнув. Запахивался в войлочную куртку ― будто стояла лютая зима.       У воды, верно, холодно. Хоть и середина мая разгулялась.       Роб, нащупав за поясом пистолет, вышел из машины. Дверца щёлкнула ― человек вскинул из-за ворота голову.       Прохладой не повеяло.       Он, наверное, тоже нащупывал пистолет.       ― Ты Боб Грей? ― кинул он издалека ― хотя бы пулю сэкономил.       В своём пистолете, в Робовом.       ― Да. Собственной персоной явился. Как и просил, ― показал ему ладони Роб.       Словно подбирался к одичалому зверю.       С Билли тоже иногда так работало. Он даже людские повадки успел впитать.       Артачиться вот выучился.       ― Слушай, Марко, я сюда по делу приехал. А деловые люди, конечно, разговор с пальбы друг в дружку не начинают, ― приблизился к нему Роб, остановившись ― там, где тьма обкромсала свет фар. ― Сечёшь?       ― Я не Марко, ― почти прошипел мужичок ― приблизившись, Роб разглядел его осунувшееся лицо, ржавое от щетины. ― Марко ждёт тебя там вон. Недалеко от дока.       ― То-то ты, амиго, не шибко похож на мексиканца. Меры предосторожности ― так, что ли?       ― Марко человек осмотрительный. И не зря, выходит, ― кивнул мужичок в сторону машины.       Роб ухмыльнулся, сунув руки в карманы плаща.       ― Да это мой ручной трубач из Гарлема. Гудит будь здоров ― заслушаешься.       ― Марко музыку не заказывал.       ― Вот совпадение. Он, ― указал пальцем за плечо Роб, ― как раз не прихватил тромбон.       Оглядев его ещё раз, мужичок лишь кивнул ― и развернулся прочь во тьму. Не хохлился, что воробей на морозе, ― а озирался, идёт ли следом Роб.       От пристани тянуло сырым запахом плесени. Где-то за заливом порхали огоньки ― будто вспугнутые из травы светляки.       Повезёт ― поймаешь хоть одного.       Обменяешь у города на кров. Ну а там уж как-нибудь ворочайся сам.       Билли вот менять некого ― а прятать куда нашлось бы местечко.       Мужичок ещё раз оглянулся на него и кивнул на отсыревший сарайчик. На крыше трепыхнулась ночная пичуга. Или, может быть, кошка.       Его провожатый кивнул на вход ― и Роб, ступив в грязь, вошёл. Под ногой чавкнула сырость.       Внутри кто-то кашлянул.       ― Ну, Марко, меня свистел? Ну вот он я, ― прогремел на весь сарайчик Роб, оглядываясь. Мужичок остался сторожить вход.       Подставной встречей всё это       пока       не отдавало. Может, Роб просто не распробовал.       Послышались сырые шаги из дальнего угла ― и Марко встал перед просочившийся из дырявой крыши свет.       ― Подь поближе, ― прохрипел он. ― Гляну на твою харю.       Роб подступил, разведя руками, ― словно на сцене. Марко прищурился ― может, знакомое ему амплуа.       Или кумекал ― не выдаст ли Роб импровизацию.       ― Ты не Боб Грей, ― проговорил он.       ― Я-то? Да он и есть. Самый настоящий.       ― Нет, ― покачал косматой головой Марко, ― ты Бор Трейгер. Я читал твои книжонки. Видел тебя в газетёнках. Ну не я читал… жёнка. Да.       ― Любимая есть? ― хмыкнул Роб, оглядевшись.       По углам сновали тени ― непохожие на людей. Непохожие на животных.       Билли привиделись бы чудищами из книжек.       А Роб не читал ни одной ― о приключениях. Каждую пишет сам.       ― «Ветер в голове», ― ответил Марко. ― У жёнки. Да.       ― Ты про псевдонимы слыхал?       ― Ась?       Роб оглядел его лицо ― наверно в Штатах он недавно. Ещё не слез второй кожей мексиканский загар да не вытряхнуло задор из глаз.       ― Бор Трейгер ― это я, ― указал на себя ладонью Роб, словно общаясь с Элмо Линкольном в декорациях джунглей. ― Я же ― Боб Грей. Сечёшь? Я ж не могу книжонки своим именем подписывать.       Марко что-то промычал. На крыше вновь послышался шорох ― и шмыгнула куда-то тощая кошачья тень.       Одни ли они тут?       Может, впрямь стоило распробовать. Принюхаться собакой к тутошнему воздуху ― среди сладкой вони тины поймать чужой след.       ― Короче, Марко, ты намекнул Ричи, что хочешь видеть живьём его босса, ― ну так вот он явился, ― вздохнул Роб. Поборолся с желанием впихнуть ладони в карманы ― чего доброго, решит, что открывает пальбу. ― Давай к делу. Пушками торгуешь?       Марко кивнул ― космы колыхнулись во тьме.       ― Откуда такой товар? Нынче времена неспокойные, ― поцокал Роб языком.       ― Вывезены кой-откуда туда, ― мотнул он головой ― видно, в сторону Мексики. ― Кой-кто торгует в этой, как её… Европе. Да. Не хотят такими штуками больше махать.       ― Фрицы, что ли?       ― Ась? ― вновь навострился Марко.       Роб вздохнул, потёрши лоб.       ― В общем, ― вновь заговорил он, ― мне нужны восемь пушек. Хорошие, чтоб не клинило. Можно старичка «Браунинга» восемнадцатого. Патроны тридцатого калибра ― коробок этак двадцать ― двадцать две. Хорошо бы парочку пистолетов, «Сэвэдж» или «Кольт», ― ну и для них патроны, понятное дело. Запиши, а то забудешь заказ.       И кухня подаст не все блюда.       Марко промолчал ― словно и не слушал.       Поджидал, может, кого?       Роб вслушивался ― а не оборачивался. Никогда не знаешь, чего ждать от торговцев порохом.       ― А деньги? ― спросил он наконец ― голос заглушил плеск воды снаружи.       ― Я заплачу́. Сколько стоят твои игрушки?       Марко чем-то поскрёб ― почесал, видно, затылок. Роб на всякий случай отступил ― видно, Эллис ему проплыть довелось стороной.       Неизвестно, кого вместе с собой привёз, кроме семьи.       ― Зависит от этих, как их… пушек, ― сказал он на ломаном английском.       ― Деньги тебе передадут. Когда ждать твои игрушки?       ― Через месяцок-другой… ― вновь пошкрябал он чем-то.       ― «Месяцок-другой»? ― хохотнул Роб и замотал головой: ― Так дело не пойдёт, амиго. У тебя свои дела ― у меня свои. И ты в мои сроки не так чтобы укладываешься. Нет пушек ― нет денег. И ты мог бы получить их раньше. Сечёшь?       Марко помялся.       ― Тогда… я возьму больше, ― сказал он ― гулким голосом, украденным тьмой.       ― Сколько?       ― Десяточку от стоимости.       ― Десяточку тысяч? ― вскинул Роб брови.       ― Десяточку процентов.       Роб хохотнул, окинув его взглядом:       ― Гляди-ка. Делец. Жадность не христианская добродетель, Марко.       ― А я в бога не верю, ― замотал он вновь косматой головой.       Усмехнувшись, Роб лишь кивнул ― таких торгашей порохом он тоже знавал. Да и среди тех, кто в бридж с ним играть не садился.       А в самом себе кого видел?       Во что-то веровал, конечно       что Билли ― никуда не денется       а во что-то ― нет.       Что сможет куда-то деться от него.       Ты же меня не бросишь?       ― Тогда жди, когда в башку клюнет Кетцалькоатль, ― хмыкнул Роб, протянув к нему ладонь. ― Пять процентов.       ― Семь.       ― Шесть.       Марко помялся, глядя на его ладонь, ― словно насчитывал, сколько шлюх успеет снять на проценты.       Сколько барахла купить жёнке.       Книжонок Бора Трейгера ― в знак извинений.       Ну прости-и-и.       Ты ж сам не лучше. Глянь-ка на Биллиных птичек. На Биллину одёжку. На Биллины книжки.       На Билли, раскрашенного тобой.       Хорошо, что ещё не замарал.       Марко хлопнул ладонью о Робову и сжал. Рука у него липкая ― может, и под ногтями что спряталось?       ― Фрэнки с тобой свяжется, ― прохрипел он.       Роб попятился к выходу ― лишь бы спиной не поворачиваться.       Если уж сдохнуть, так не здесь. Не среди сладковатой вони тины.       Не с липким ощущением на ладони после прощания с Марко.       Не на причале.       Загадай ― в Биллиных объятиях.

* * *

      Покумекай получше ― всё ли с Марко так гладко?       Роб мысли не доверял никому. Только поглядывал в бокал с охлаждённым виски ― лишь бы не утопить.       Вечера вроде этого придуманы       кем-то       для иных размышлений. Оглянешься ― не приметишь всё равно их предмет.       Билли в такие местечки не пустят. Если только он скроется в каком-нибудь утлом уголке, словно Эдмунд Берк, ― будет наблюдать исподтишка.       Я раскрыл тебя, маленький агент.       Я добыл       взглядом       всё, что ты прячешь за пазухой.       Роб оглядел желтоватый, словно улей, зал, опёршись о стойку бара. Гудела молодёжь ― разыгрывалась в бридж под пролившимся на них светом люстры.       На Роба не брызгало ни капли. К лучшему ― он переглянулся с барменом, и тот потупил взор.       Признал, что ли. Может, книжонки Бора Трейгера почитывает его оплывшая отёками мамаша.       Сами ведь не сознаются. Не для нас чтивцо, мы-то… ― да Роб наслушался.       Вот так и вышло, что честен с ним только Билли.       Музыканты отыграли затянувшуюся партию ― и отвели место чёрному саксофонисту на ослеплённой рампой сцене. Молодёжь захлопала, приветствуя его, ― Роб маханул виски в два глотка.       Бармен проследил за ним ― после кивка подлил ещё.       Лишним не будет.       Билли пожурил бы, конечно       как он умеет       тебе ж ещё ех-хать на своём «Сникерсе» на колёсах!       Наверное. А может быть, плестись.       Иногда лучше никуда не успеть.       Не успел тогда схватить бы Билли за рукав ― не ждал бы он Роба нынче запертым в квартире, что невеста.       За кого себя бы выдал?       Кто попросил бы твоей руки?       У Роба, наверное, такие слова в голове заплутали бы. Не сыскав выхода, там бы и осели.       Настоялись на захмелевшей смелости ― а уж поздно станет.       Стало быть, повторять тебе папашину судьбу ― странствовать веками и стать, верно, героем цыганских легенд.       ― Юньсяо? ― вдруг раздался позади мелодичный голос ― словно птичья трель.       Юаньсяо. Ты ведь запомнил?       Биллино лицо. Его скривившийся рот.       Будто у мальчишки, зад которого всё детство намывали сто чёрных слуг.       Ну а ты ― всего лишь безродная нищета.       Роб обернулся ― столкнулся с темноглазым парнишкой, которого видел под крышей рестораничка Вана. Он улыбнулся ― кутался в цветастую парчовую накидку с вьющим хвост драконом.       Словно сам ― спасшийся из его мрачной пещеры.       Пришёл тебя забрать.       ― Кто бы мог подумать, ― усмехнулся Роб, когда он встал рядом и опёрся на стойку локтями. ― Ты и здесь работаешь?       ― Нет, ― хохотнул юноша, мотнув головой, ― будто нашалившее дитя. ― Я сюда иногда захаживаю.       ― Для чего, например?       ― Не знаю, ― дёрнул плечами под накидкой, будто крыльями, он. ― Может быть, встречу однажды свою судьбу.       ― А. Фаталист, ― глотнул Роб из стакана. Махнул ладонью официанту: ― Юноше какой-нибудь коктейль.       Юноше ― юаньсяо.       ― А ты ― нет? ― прищурился юноша ― будто колдун, обещающий нагадать ему счастливое будущее. ― Ты мне тоже таким показался. У тебя взгляд человека, который растерял надежду.       Роб лишь промолчал в ответ ― проглотив виски следом за ухмылкой.       А у кого не такой?       Хотел в него этим плеснуть ― а как-то не вышло. Может, потому что словами своими он закупорил всё.       Взглядом успел в нём пошариться ― э-э, да в тебе и цепануться не за что.       Только замараешься. Как в бесплодной бездне, из которой давно стащили все самоцветы.       ― Но ты не один такой, ― улыбнулся юноша, отпив поданный коктейль и кивнув в благодарность. ― Труднее найти тех, кто ещё во что-то верит. На что-то надеется.       ― Пожалуй.       Они примолкли ― и саксофонист выдал последний аккорд. Вспенились аплодисменты ― темноглазый юноша, обернувшись, похлопал тоже.       Запястья у него тонкие ― как у всех мальчишек такого типажа.       Роб с ходу угадывал       может, опыт?       крались на пробы киностудий ― а ловили билетик только на вакансию ассистентов да дублёров.       Им всегда хочется быть в главной роли.       ― Кто тебе тот мальчик, которому ты брал десерт? ― спросил темноглазый юноша, повернувшись к стойке вновь, и подпёр голову рукой.       ― Если скажу, что сын, ― не поверишь? ― глянул на него Роб. Юноша помотал головой с лукавым отблеском в глазах ― будто готовый внять сказкам мальчишка, ― и Роб вздохнул: ― Я и сам не знаю. Знаю только, что он любит юаньсяо.       ― Значит, и на мой вопрос ответ найдёшь, ― улыбнулся он, глотнув коктейль и прицыкнув послевкусие языком. ― Ты не похож на мужчину, который запоминает названия десертов. И даже на тех, кто запоминает имена любовников.       ― Поэтому не называешь своё?       ― Надеюсь уберечься, но… ― он захохотал, покосившись на Роба, ― с тобой трудно.       Вообще? Уберечься?       Темноглазый юноша спросил у официанта перьевую ручку и, что-то начеркав на испрошенном листке, пододвинул его к Робу.       ― Захочешь узнать моё имя ― приходи сюда. Любимый десерт запоминать необязательно, ― сказал он и, вновь огрев его лукавым взглядом искоса, шагнул в глубину зала.       Роб обернулся ― завидел лишь вьющийся драконий хвост на парчовой накидке.       А листок сберёг в кармане плаща.       Не надейся, что юаньсяо растворится в памяти.