со страниц романов

      Звенькнул телефон в прихожей.       Роб поднялся из-за стола и вышел из гостиной. Трубка отдала лёгкой вибрацией в ладонь ― пока её не заткнул.       ― Слушаю, ― ответил Роб, прижав трубку к уху.       Глянул в глубину гостиной ― Билли, упёршись в край стола коленками, полистывал его рукопись.       ― Марко позвонил, ― заговорил Ричи по ту сторону. ― Говорит, груз прибудет через три недели. Ну и про стоимость не забыл напомнить. Жлобяра…       ― Пусть не тревожится.       ― Откуда такие шиши, мистер Грей? ― ухмыльнулся Ричи ― по голосу слыхать. ― На одних книжонках столько не счешешь, особенно на твоих.       ― Слушай, Трепло, ты ни одной в жизни не держал, ― прикинул Роб, возведя глаза к потолку. ― Это как рассуждать о сексе, ни разу им не занимаясь. Сечёшь?       ― У меня нет такой беды.       ― Ага. Эдди привет, ― хмыкнул Роб ― дёрнул трубку обратно на рычажок.       Где-то в глубине голос Ричи утоп ― словно в сливном отверстии раковины.       Больше       на сегодня       не зальёт уши.       Выдохнув ртом, Роб протёр лицо ладонями ― пальцы впитали металлический запах клавиш.       Размажешь по лицу ― и кажется, на нём забрало.       Чтоб скрыться от всего мира.       Как там твой оруженосец?       Роб шагнул к дверям гостиной ― прислонился плечом к косяку, сунув руки в карманы штанов. Билли перелистнул страницу.       Ему вторили голоса парочки птах.       Научиться бы воровать мгновения. Дороже любой валюты.       Он вернулся к столу, вновь опустившись перед печатной машинкой. Билли хмурился.       Звонок подслушивал?       Сколько, интересно, пропустил абзацев.       ― Кто это был? ― спросил, не вскидывая взора.       ― Ричи.       ― Чего хо-хотел?       ― По делу звонил, ― взял Роб в руки чашку. Глянул ― остывала уж размокшая заварка. ― Ну и сказать, что у него есть сексуальный опыт.       Билли вонзился в него взором ― то ли за первое цепанувшись, то ли за второе. Лист в его пальцах дрогнул.       Сам ― следом или перед?       Не от Робова ли взгляда.       Его лицо объял рыжеватый свет абажура на краю стола ― словно налитой соком августовский плод.       Хочешь, вкушу тебя, мелюзга?       А спросишь вслух ― авось и вскинется прочь.       С Билли он был теперь осторожнее ― будто разбить мог что-то хрупкое. Хрустальное ― как капли люстры в гостиной, замёрзшие над их головами.       Потом ведь не собрать.       ― Что вычитал? ― кивнул Роб на лист в его руках, отставив чашку ― на влипшее в стол окружье от чая. ― Хмуришься вон как. Мне к чему-то приготовиться?       Билли перевёл взор на страницу и, поблуждав им по тексту, кашлянул в кулак.       ― «Она б-бросилась Кларку на шею, словно пронзённый стрелой леб-бедь, и восклицала ― понял ли Кларк что? ― пока сумерки выцветали, будто их жжёная молодость», ― зачитал он, вновь воззрившись на Роба.       ― А что тебе не нравится?       ― Неправдоподобно, ― поморщился Билли.       Роб хохотнул, искоса на него поглядев.       Да ладно, глупый ты мой. Впрямь?       Билли, чудилось, шкребнуло совсем другое. В звонках привыкшего видеть повод для Робовых исчезновений ― словно не авторишко он вовсе, не торговец дрянью       все ли амплуа сосчитал?       а легавый.       Скорей ― вершить справедливость на улочках города!       Разве тебе нужен такой герой, Билли?       Разве им бы ты проникся?       Никто не любит выбеленные образы. Себя узнают в тех, кого изрешетило пятнами.       ― Что неправдоподобного? ― спросил Роб, откинувшись на спинку стула. ― Она не видела его целых пять лет ― после ухода на войну, а потом ещё четыре года верила, что он помер в Амьене. Пока он устраивал кой-какой быток, она сделалась отпетой шлюхой. Вот ты не видишь человека пять лет ― а потом вдруг встречаешь среди посеревших лиц на облезлой улице… ― замедлился Роб, поведя перед собой ладонью ― словно писал пейзаж. ― Ты бы не был счастлив? У Лизель к тому же…       ― Формулировка.       ― …не много поводов радоваться, ― закончил Роб, покачав указательным пальцем. Билли свесил ноги со стула ― голыми коленками саданувшись докрасна о край стола. ― А с формулировкой что не так?       Он вдохнул поглубже носом, зачитав громче:       ― «Она бросилась Кларку на шею, словно п-пронзённый стрелой лебедь». Бросилась? ― Билли вскинул брови.       ― Бросилась, ― пожал плечами Роб. ― А что?       ― Б-бросаются в пропасть.       ― Ну а объятия любимого человека ― чем тебе не пропасть? ― улыбнулся Роб.       Билли помялся, в пальцах ― краешек страницы.       Облизнул губы ― призвал аргумент.       Что, мелюзга, не вышло?       ― Всё равно неправдоподобно, ― пробубнил он, заломив краешек страницы.       ― Мы можем провести эксперимент, ― полушёпотом произнёс Роб, потерев ладони ― до калёной кожи. ― Обними меня, Билли. Вот та-а-ак сильно и крепко, как можешь.       ― То есть задушить? ― хмыкнул он.       ― Вот это ― броситься в пропасть! Давай. Ну?       Испытай судьбу.       Уж если угодил в мышеловку, не выбраться.       Билли вздохнул ― словно сбросивший тяжёлый груз. Своих запретов?       Самому себе. Робу.       Ох, столько и не донести.       Оставив лист рукописи на столе, он поднялся ― кинулся       бросился       к Робу в руки.       В пропасть?       Мы упадём туда вместе, Билли, ― стоит лишь немного оттолкнуться. Или дождаться ― чтоб подтолкнули со спины.       Он обвил руками шею ― не задушить намерился. Так, словно претворил наконец образ из дивного сна.       Раскрасил, не пожалев цветов.       Осел в Робовых руках ― словно глина с согретого солнцем илистого берега.       Ничего из него Роб так и не вылепил. Что уж там говорить про обжиг.       ― Другое дело, ― шепнул ему ― близ виска, от которого отдавало сладковатым ― запахом Биллиных снов. ― Теперь правдоподобно?       Роб помог ему подобрать прохладные коленки ― вскарабкаться на ляжки, словно капризному мальцу.       Ну чего тебе? Конфет-песен-танцев?       Ласки.       Взгляд только обманывал ― Билли его прятал в самый низ, в тепло меж их тел.       Стесняешься? А-а, то ли дело накидываться словами.       Их обратно, как касания, никто не вернёт.       Он теплел на бёдрах, стоило прижать. Хоть сколько взор припрятывай ― а касания не обманут.       Дыхание ― тоже.       Биллино ― сипловатое, как у мальчишки, который того гляди заорёт ― вор! во-о-ор!       Ты украл моё сердце.       Мою юность. Мои первые поцелуи. Мою надежду и веру.       Господи, какая же ты ненасытная сволочь.       И сказать бы ему всё это ― а проглотил. Шею не подставлял ― Роб находил не прикрытые стыдом местечки.       Вот тут       в гостиной, в его руках       гиблое. А ты попался, Билли.       ― Не надо, не н-на… ― зашептал ― не услышишь, если к губам не примкнёшь.       Не ухом ― своими.       Мялся ведь ― под поцелуем, ― а упросить       умаслить       хотел ― выпусти. Не ломай.       Ведь наиграешься ― и заскучаешь.       Роб вдохнул ― глубже, грудью, разбухшей от воздуха, коснувшись его.       Билли шевельнулся ― шорхнул по ляжкам ближе.       Не надо, говоришь?       Это тоже неправдоподобно, Билли.       Роб объял ладонями его лицо ― подсвеченное рыжиной абажура. Будто в руках держал искру.       Не сжигай меня. Не тронь моих рук.       Кто же тогда вместо них тебя приласкает?       Билли взгляд скосил вбок ― по-помнишь про рукопись?       Забылась.       Забылось.       Он цепанулся за плечи ― почудилось, и рубаху ногтями продырявит, словно взбешённый зверёк.       Ладно, ладно ― не шипи.       Вздрогнул, ойкая, ― когда Робовы ладони хватанули его под горячим низом. Вздели ― усадили на стол. Дзенькнула печатная машинка ― словно отчеканивая ещё одну страницу.       Что мы на ней напишем, Билли?       Наши истории посчитают неправдоподобными. Давай выдумаем?       Сами в них затеряемся.       ― Роб, ― позвал Билли и примолк ― словно оглушённый собственным голосом. На щёки ― лишь сейчас разглядел ― наполз румянец.       Не сгонишь. Сколько ни пробуй вытереться ― будто от капель проливного дождя.       Можно ли из тебя напиться?       Он едва наклонился ― Роб примкнул к его щеке ― оставив распускаться поцелуй. Налитый бутон ― вскрылся, румянцем покрыв его гуще.       Тяжелело нутро ― словно обожжённое.       Что, Билли, сжечь всё-таки не побрезгуешь?       ― Зчем-эт-всё? ― прошептал Билли ― а всё равно не выпрямился.       Не отдаляйся. Уйдёшь ― и мир вновь станет, кажется, глухим. Совсем как немое кино.       ― Потому что тебе хочется, ― ответил Роб.       И мне. Мне тоже.       Знаешь?       Знал, наверное, ― обёрнутыми в носки стопами наминал близь паха. Не разбегайся.       Нам некуда спешить.       Билли хотел было ответить ― и рот затопило поцелуем       забило Робовым языком       замазало, как шпаклёвкой, ― горячностью.       Билли словно поклялся как-то       перед зеркалом?       никогда к тебе не прикоснусь.       Звякнуло далече ― будто битым стеклом. Трогал-жал ― плечи перекатывая ладонями.       Коленками поблёскивал ― тоже дотронься.       Или сюда ― слабо?       Встретил Робов взгляд, отлипнув ото рта, ― слабо?       Не рискуй. У меня есть пистолеты. У меня есть слова       ты бы на улице подох       которые бьют больнее пуль ― хоть и не насквозь.       Что есть у тебя, Билли?       Не просил больше ― не надо. Не т-трогай.       Поглядывал на Робовы руки ― куда устремятся, что заденут, опалят ли голую кожу ― от горловин носков до каёмок коротких брючек. Роб коленки коснулся ― постукал пару раз большим пальцем. Подавил ― словно чтоб добраться до сердцевины кости.       Словно голодный пёс. Говорят ведь ― эта часть самая вкусная.       А ты весь такой. Весь, Билли.       Подавшись вперёд ― не нырнув едва, ― он дал наглотаться поцелуев.       Умориться ими ― не дать обсушиться.       Словно на миг окунул Роба в лето на Гудзоне.       Роб встретил его прямой взор ― за-зачем ты это делаешь?       Ты же наиграешься. Бросишь меня.       Как всех, кем вдохновился.       Переубедить бы ― слова в труху на языке превратились. Сожжённые словно Биллиной слюной.       Он позвал       вразумить хотел?       отмотать прочь, как на бобине       себе не вторил ― пальцами ног помял близь члена.       Да крепче дави. Страшно?       Тогда беги. Беги, Билли.       Глупый ты мой.       Он протянул руку ― во встрёпанных волосах искупал пальцы, притихнув. Дал, будто сын императора, поцеловать колено ― тонкие волоски лишь укололи губы.       Видишь, на лице ― щетина?       Я тоже, тоже могу тебя уколоть.       Билли взглядом спросил ― ниже?       Где угодно. Где хочешь.       Хочешь?       Бедро развернув, он дозволил выстелить поцелуи ― пока рот не шкрябнул по краешку его штанов.       Заглядывай. Упрячь под ними       в самой темноте       взгляд.       Вскинул его на Билли ― словно пожелав взмыть к свету.       Ты ведь меня не прогонишь?       Ладонями Роб пробрался от его щиколоток до жара под коленками ― выше ― пока не достиг       не прижал       бёдер. Дрогнувших ― касаний таких никогда не ведавших.       Беги, Билли.       Хотя бы взглядом ― кинул его к болтливым птицам, к россыпи страниц на поверхности стола ― не соберёшь, к       охнул ― от укуса поверх колена, ― вскинув брови.       Неужто так можно?       Неужто так можешь?       ― Тш-ш, ― шепнул Роб, прижавшись к его коленке подбородком. ― Знаешь ведь, что не обижу.       Билли хмыкнул.       У тебя же есть п-пистолеты. У тебя же есть с-слова.       Всё равно что антилопе прийти на водопой к тигру.       ― Не веришь?       Билли дёрнул плечами ― не верю, но признаваться неохота.       Пистолеты. Слова.       Я помню.       ― Как же мне его убедить? ― проговорил Роб ― словно у гостиной или птах вопросил. Пластинка Рапе посапывала. Цокали птичьи коготки.       Попробуй поцелуями. От них не отвертится.       Примкнул близь коленки ― где распустились родинки весенним первоцветом, ― смочил языком.       Не растворятся?       Словно корица на десерте.       Я могу тебя съесть. Проглотить целиком.       Билли вдохнул ― бёдрами едва вскинул, словно       ближе       давай, давай ― лезь мне в рот       просись на язык. Стесняешься?       Вдыхал чаще ― пока ноги его Роб утаптывал поцелуями       умасливал ― погляди, погляди, как можно       упрашивал ― верь мне.       Ты не как другие. С тобой я не играю.       ― Роб-б… ― дрогнул он ― ладонь приклеил к плечу.       Сжал. Пальцами стиснул.       Едва рубашку не дырявил ― под стать коготкам своих канареек.       Не вздумай только меня заклевать.       Словами тоже.       Роб придержал его за щиколотки ― словно заковав в колодки, ― только бы       не двигайся, не дави       туже.       Поцелуями ― легче вдоль гладкой изнанки его бедра. Здесь Билли не присыпан родинками, а всё равно ― слаще.       ― Я л-луч… ― И примолк ― коленкой другой едва не хлопнув по Робову виску.       Лучше бы я не соглашался?       Читать с тобой рукописи. Идти три года назад следом.       Лучше бы я       роб-б       не приводил тебя, Билли.       Роб выцепил взглядом родинку ― под каёмкой штанины       скусить-проглотить ― заесть       попробовал ― вкусом его кожи       попробовал ― съел бы ещё       попро       он исторгся ― стоном куда-то ввысь, алым прямо на щёки, белизной ― под штанами.       И глядеть не надо.       Роб по заломленным бровям сличил ― по взгляду, обдавшему его, словно кипятком.       ― Ну, ― поднял он взгляд, отстранившись. ― Теперь неправдоподобно?       ― Ид-ты-к-чрту, ― пробубнил Билли ― коленки разинутые друг к другу пристегнув.       Не смотри. Не стыди.       Не трогай.       Разве что самую малость.

* * *

      Вечером Роб выбираться не велел.       Одному. А со мной ― сколько хошь, мелюзга.       Сколько ты хотел?       Сколько хотел Роб?       Биллу казалось ― вечность. На пути домой из аптеки мерещилось ― ветерку отодрать хочется следы его вчерашних поцелуев.       Припаяны ведь ― куда там, глупый?       Удивительно, как они врастают в кожу. Не сорняки ― плодоносящие деревца.       Дозреют ― Биллу захочется ещё.       Им с Робом?       Ну дай вкусить! Ну дай!       Улица вечером гудела ― Билл обернулся на «Хиллман», едва не брыкнувшийся на пару девчонок. Крепче сжал в руке бумажный пакетик с бутыльком теофиллина.       Роб говорит ― с твоими глазами       запястьями       тебе продадут даже по просроченным рецептам.       И не глянут в них. Ты ведь не умеешь лукавить, правда?       Умел бы ― Роб никогда не узнал бы, какова на вкус его кожа на изнанке бедра.       Сам чем накормит взамен?       Давай устроим трапезу. Сожрём друг друга.       Билл затаил улыбку, словно уже ляпнул ему об этом всерьёз. Словно услышал кто-нибудь ещё. Распознал в нём жертву воришки чужих сердец.       Ну и с чем, с чем ты останешься, если он умыкнёт куда-то прочь?       Такую-то птицу в клетке не удержишь.       Завидев деревянный рогалик, усыпанный маком, над булочной, Билл ускорил шаг. Заглянул, пристукнув дверью, ― и пересёкся взглядом с дородным хозяином.       ― Как обычно, Уильям? Поздноватенько ты сегодня, ― заметил он, вытирая руки о фартук, и поглядел на часы.       Билл оглянулся ― время отсчитывали над дверью на месте отвалившихся когда-то оленьих рогов.       Роб говорил ― здесь был настоящий охотничий клуб.       Роб грозился ― я в нём состоял.       Билл не спорил ― он хороший охотник.       ― М-можно ещё три коричных булочки, пожалуйста? ― приблизился он к прилавку, упёршись в него носками ботинок. ― Или нет… Лучше шесть.       ― Согласен, шесть лучше, ― хохотнул хозяин лавки, отвернувшись к поредевшим полкам.       Отобрал вослед буханке румяные.       Не Биллу ― Робу, конечно.       Потопил было знания о его вкусах на дне памяти ― а теперь вот вылавливал сачком, что ершей в пруду.       ― Доллар с тебя, сынок, ― возвестил хозяин, пощёлкав по счётам.       Расплатившись и прижав к груди хрустнувший пергамент, Билл вновь вышел на улицу. Вдохнул глубже ― в своей памяти уже не боясь захлебнуться.       На что? Пригодится нырять туда почаще.       В квартиру он не вошёл ― ворвался, скакнув через порог.       ― Роб! ― прокричал, по пути скидывая ― носками за пятки тормозя ― ботинки. ― Роб, я ку-купил тебе твоих…       Молчи.       Слышишь ― не отвечает?       Чуешь ― о ботинки его в прихожей не споткнулся?       Билла приветила тишина ― в клетке лишь цокнули коготками по прутьям птицы.       ― …люб-бимых булочек, ― договорил, поозиравшись в коридоре.       По гостиной-спальне-кухне расплылась тьма. Касалась едва Билловых разутых ног ― он попятился обратно к двери.       Тьма шикнула ― привыкнуть уж должен.       Билл не хотел.       Привыкать бы к вчерашним вечерам ― где пьяно, как от солода.       Подобрав теснее к груди пакет, Билл подошёл к телефону. Набирал номера. Просил соединить.       Не с Робом ― так хоть с его приятелями.       Ричи не ответил. Хэнлон налил грязи в самое ухо.       Трубку отстранишь       даже роб тебя не считает за человека       оттуда закапает почерневшая жижа.       Разлилась, чудилось, у Билла внутри.       Не надо, не надо, я утопну.       Меня никто       даже роб       не спасёт.       С Эдди соединили ― стоило ему ответить, как далече, в глубинах комнаты, послышался Ричин голос.       ― Что, коротышка Гулливера своего просрал? Так он не с нами, эй! ― проорал Тозиер ― голос нарастал. ― Слы…       ― Прости, Билл, ― перебил его Эдди. ― Я бы хотел помочь, но…       ― Ни черта, ни черта он не хотел, ― продолжил Ричи. ― А что он сделает? Сам подумай! Что мы сделаем, малец? Из койки людей тащить ― дело невежливое, а…       Билл замкнул его голос. Трубкой грохнул о рычажок.       Замолчи. Заткнись. За       зачем ты это делаешь, Роб?       Билл утёрся ― словно поможет с кольнувших глаз смахнуть приставшие к ним шипы.       Неужели в моих запястьях ты увидел изъян?