со страниц романов

      Сколько Билли ни упирался ― всё равно пошёл с ним.       А то. Тебе должно понравиться, мелюзга.       Литературные вечера Роб особо не жаловал. Кто-то сыскивал на них полезные знакомства, кто-то и популярности.       Кто-то ― себя.       Чего ищешь ты?       Раньше всё приглядывался к паренькам не старше двадцати ― взрастившим в разуме колосья поэзии. Не проберёшься к сути ― только косить оставалось.       А реагировали отчего-то болезненно ― словно Роб поле это предлагал засолить.       В зале «Конкорса» было шумно ― верхнюю одежду сдавали в гардероб. Они с Билли шмыгнули мимо ― в приглушённом свете блеснули его начищенные оксфорды.       Словно копытца дивной лани. Последуешь за ней ― потеряешься       навсегда       в лесу.       Роб ещё в коридоре, погруженном в буроватый свет, приметил парочку знакомых. Словно оборотни ― к ночи они перекинутся в матёрых торгашей дурью-пушками-девицами.       А у самого-то ноги не следы лап оставляют?       Роб не оборачивался. Чтоб другие не пригляделись.       ― Нравится? ― спросил он, нагнав недалеко ушедшего Билли.       Тот запрокинул голову ― глядел на полотно при входе. Проститутки, заштрихованные цветом под стать Дега.       ― К-картина? В общем ничего, ― пожал Билли плечами, не оторвав взгляда от холста.       ― Я про обстановку, ― усмехнулся Роб, сунув руки в карманы. Не дождавшись ответа, ткнул в картину пальцем: ― О, а у неё подвязка, гляди. Совсем как у невестушки. Думаешь, взял бы её кто замуж?       ― Думаю, авт-тор не это хотел сказать. А то, что надежды её не ос-осуществятся, ― заметил Билли, развернувшись к нему.       Словно поискал кого-то взором. Что-то ― на Робе.       Не нацелился ли в него кто?       Дулом пистолета или взглядом.       Нет, верно, ― Билли лишь смахнул что-то с лацкана его пиджака, будто заботливый спутник загодя до знакомства со сварливыми родственничками.       Как хорошо, что все наши ― померли, мелюзга.       Ты никому не должен соответствовать. Я ― ублажать.       Кроме, может, тебя.       ― Может, тебе стать искусствоведом? ― спросил Роб, выставив локоть ― Билли уцепился птахой. ― Стал бы всем болтать про то, как один подох от морфия или лауданума, другой ― сгнил от сифилиса…       ― А о к-картинах, выходит, ничего?       ― Если найдётся минутка.       Билли усмехнулся, вскинув подбородок, ― и они проследовали в залу.       Прорезались сквозь пласт чужих духов в распахнутых дверях ― Роб запутал свой.       Оглядел Билли ― он, казалось, прижался боком теснее.       Что, мышонок, расклюют, думаешь?       Они могут ― разодетые кто в robe de style, кто в меха, кто в шёлк да натыкавшие страусиных перьев в веера.       У них тоже есть своё логово. Прямо как у нас.       Только чудилось, что Билли с ним не боязно. Или высмотрел в тех, кто занимал столики близ сцены, зверя пострашнее.       ― Бор! ― окликнул его кто-то. ― И ты здесь!       Билли обернулся раньше. Роб ― следом, засёкший вплывшего в двери редактора остросюжетки. Глянешь на пузо ― кажется, книжки он проглатывает. Не читает.       Не читая.       ― Остин! ― поприветствовал Роб, отведя для объятия руку. Олридж не вместится ― не то что Билли. ― Как не быть? Пропустишь эти ваши игрища ― и растеряешь хватку.       ― Ты? Вряд ли, вряд ли, мой друг.       ― Билли, это Остин Олридж ― мой редактор, ― подмигнул ему Роб. ― Остин, это Уильям. И он редактор построже твоего. Вот на днях…       ― Очень рад, м-мистер Олридж, ― оборвал его Билли, протянув руку.       ― Рад, рад, молодой человек, ― пожал её Олридж. Роб проследил ― кабы Биллину ладошку не растопило. ― За этим прохвостом глаз да глаз, не говорите? Всё рассчитывает пропихнуть свои ошибочки, подкраивает их под метафоры, но мы-то с вами, Уильям, начеку…       Билли потыкал Роба локтём ― не в упрёк, конечно.       Просто ― не болтай.       Все ошибки мы исправим сами. Завалим сверху тонной поцелуев.       ― Но это ещё что, ― отмахнулся Олридж, и усы его, что у моржа, вздрогнули. Тон ― переменился, упав на пару интонаций. Наклонись ― и услышишь. ― Пропихивать словечки ― дело писателей испокон веков. Пропихивать протеже ― дело писак. Так я вам скажу, секретничая.       ― Это ты о ком же? ― огляделся Роб ― вдруг приметит знакомое лицо.       ― О Брайдене Хейли, ― тем же голосом продолжил Олридж, и усы его вновь шевельнулись. ― Слышал, наверное, что он под своим крылышком взрастил одного юношу, накрапывающего стишки?       ― Не-а. Не слыхал.       Олридж выкатил нижнюю губу, хлопнув глазами.       ― И хороши с-стихи, сэр? ― спросил Билли ― чуть крепче сжав Робов локоть.       ― Не так чтобы, не так чтобы, молодой человек, ― цокнул Олридж языком. ― Сейчас, увы, слава греет того, у кого есть человек, способный её рампу на него направить. А таланты я уж давно не ищу. Истовые, звонкие, ― хватанул он воздух кулаком и продолжил: ― К слову, Бор, когда ожидать рукописи?       ― На следующей неделе? ― глянул Роб на Билли. Тот кивнул. ― На следующей неделе.       ― Прекрасно, прекрасно, ― заключил Олридж, хохотнув, и вскинул указательный палец: ― Вот о чём я говорю, Уильям, когда говорю об истинных талантах. Дисциплина, хватка и сноровка. Хорошего вечера.       Покачав пухлой ладонью, он прошествовал к дальним столикам.       Билли ― глянул ему вслед.       Хотел чего порасспрашивать ― а вопросы, видать, лезли у него в голове друг на друга, словно береговые крабы.       Тоже кусаются?       Может быть, часть.       ― Предвосхищая твой вопрос, ― начал Роб, когда Билли вновь перевёл на него взор, ― он не мой поклонник.       ― А чей тогда? Так хо-орошо о тебе отзывается.       ― Не только обо мне, ― пожал плечами Роб ― и проводил Билли к столику недалеко от выхода из залы. Он запрокинул голову ― глянуть на их отражение в зеркальном потолке. ― Знаешь, в чём сложность работы с людьми типа Олриджа? Твоё место всегда может занять кто-то другой ― талантливее, матёристее и дальше по списку. А Олридж не слишком постоянный.       Роб опустился за столик ― Билли поглядел на него, словно в его словах разуверившись.       Разуверившись в тебе.       Наверное, это легко. Мечтаешь       видишь во снах?       о том, что проведёшь жизнь с каким-нибудь даровитым мужиком, а он всего-то ― писака-ремесленник. А потом жалеешь ― что и себя дал обжечь, словно сырую глину.       Не тяни к нему руки. Не тяни.       А хотелось. Поправить галстук-бабочку, выправить воротник рубашки.       Наклониться ― почуять аромат «Мицуко».       Его запах носить с костюмом. Запах Робовых рук ― только нагим.       ― Но он ведь ждёт твою книгу, ― заметил Билли, подперев голову рукой.       ― Это потому что нечего публиковать. Сечёшь? Текучка, ― развёл Роб руками, откинувшись на спинку стула.       ― Ну а этот… нов-вичок? ― бросил Билли кивок в сторону сцены.       ― Они долго не держатся.       ― Даже если у них есть п-покровитель?       — Даже если у них есть покровитель.       Билли огляделся ― взгляд заострил на зрителях, слух ― на обрывках их разговоров. Робу ничего не доносил ― может, всё-таки не разбирал.       Взгляда, направленного на него, ― тоже.       Вспомнить бы, когда следил так за кем-нибудь исподтишка ― словно Рэйс Уильямс.       Знаешь, что в конце фильмов хорошие детективы умирают?       Нет? Сходи в синематограф.       ― Как тебе тутошнее общество? ― спросил Роб, обведя взглядом столики. ― Вот бы они узнали, что мы с тобой уличные мальчуганы.       ― По-попробуй притвориться, что это не так, ― сверкнул глазами Билли. ― Только не заиграйся.       Расхохотался ― Билли следом.       Если это наша последняя ночь       в конце фильмов умирают все хорошие детективы, помнишь?       давай будем хохотать ― так, что фонари полопаются.       Осыплется зеркальный потолок даже.       У подошедшего официанта ― не темноглазого юноши ― Роб заказал пару бокалов шампанского. Парнишка покосился было на Билли ― но, когда в кармане хрустнула купюра, заказ исполнил.       А говоришь, я не умею исполнять желания.       Только губить.       Какой-то парнишка выкатился на сцену ― Роб не прислушался к конферансье.       Слушал Билли ― да то, как пузырьки шампанского лопаются во рту.       Взрыв!       Словно поцелуи.       Он декларировал стишки ― срисовка с Рембо. Сколько таких прочитал бы Роб Билли?       Не со сцены, конечно. Только в спальне.       Где поцелуи лопаются во рту, словно пузырьки шампанского.       Глотай не сразу.       Может быть, он сказал вслух ― приглядываясь, как под нижней губой у него набухает ямка. Коснёшься языком ― и почудится, верно, что ничего слаще на свете нет.       Веришь мне, мелюзга?       Поглядев куда-то в дальний угол, Билли кивнул Робу.       Сквозь заполнивший залу голос парнишки Роб приметил белесоватое знакомое лицо ― Эндрю.       Андре?       Как к нему теперь обратиться? Да и зачем?       Не один ― с каким-то седовласым мужиком, годящимся ему в папаши.       Вот видишь? Ты исполняешь       не только губишь       желания лишь избранных.       Поглядел на Билли ― тот в рябом полумраке залы растерял словно весь свет. Бокал шампанского пред ним пустовал ― когда успел уговорить?       В Робовом ― нить пузырьков обрывалась.       Неужто и все наши поцелуи       в спальне, в спальне       теперь не пророчат?       Пригляделся ― ямочка под нижней Биллиной губой ещё темнела. Шампанское он давно проглотил.       Какие горести теперь решил испить?       Хлынули аплодисменты ― Биллина ямочка под нижней губой растаяла лишь к третьим.       Кажется, девчонка перед ними тоже читала стихи.       ― Как зак-кончится твоя книга? ― спросил Билли, вскинув взор ― словно ничего его и не намерилось затенить.       ― Плохо, ― пожал плечами Роб, поболтав остатки шампанского в бокале ― пробудив пузырьки. ― Ни одна шлюха не может быть счастлива. Сечёшь?       ― Прям-таки ни одна? ― вновь подпёр Билли голову рукой.       Роб поглядел в потолок ― словно в нём надеясь узреть отражения       матери?       всех шлюх, которые ему встречались. Рядом с матерью всех скосила беда ― то ли до его ухода, то ли после.       До тебя самого едва не дотянула когти.       Просто вовремя их обломал. Учись, мелюзга.       Мы хоть и уличные мальчишки ― а кусаемся до крови.       ― Нет. Ни одна, ― ответил Роб и выпил остатки шампанского. ― Про мать говорить не буду, но была там, в борделе, одна Сахарная Элиза. Думала, мужичок её заберёт и вывезет куда-нибудь в Иллинойс, где сколотить ранчо ― милое дело… Клепать детвору раз в пару лет ― и все с конопатыми рожами. Благодать, сечёшь, Билли?       ― А тот мужик что? ― спросил Билли, не сводя с него взора.       ― А он, как водится, оказался матёрым шнырём, который прогорел на долгах одному серьёзному парняге. Так что и его, и Сахарную Элизу прибили хрен знает где. Её потом даже сестрица искала, ― округлил Роб на миг глаза. ― Чистенькая такая дамочка, с душком приятным, зубки беленькие… Вот это мне запомнилось.       И ещё ― как она на прощание поцеловала в лоб.       Тебе здесь не место, сынок.       Беги, не оглядывайся.       Свои желания Роб тоже исполнял.       ― Так что, ― вздохнул он, ― со шлюхами одни беды. Что при жизни, что после смерти.       ― Но у неё есть К-кларк. У Лизель-то, ― заметил Билли ― словно дитя, не пожелав мириться с плохой концовкой сказки.       ― Кларк… ― усмехнулся Роб, глядя на поверхность стола. ― Кларк сам сто бед прошёл разутым. Не можешь помочь себе ― не поможешь и другим.       Даже если горячо их любишь.       ― Но ты мне по-помог, ― промолвил Билли вполголоса. ― Когда…       я чуть не сдох на улице.       Роб облизнул губы ― призывал на них слова мягче. Теплее.       Чтоб ледышка в Биллиной груди оттаяла.       Что под ней прячется?       ― Я должен был.       Тебе здесь не место, сынок.       Давай сбежим, не оглядываясь?       Билли хотел было вымолвить что-то ― да грохнул на сцене тромбон.       Роб, прихлопнув в ладоши, вскочил и протянул ему руку:       ― Не откажи.       ― Зачем? ― опустил Билли взор на его ладонь.       ― Ещё одной «Оды бесстыдству» я не выдержу.       Хохотнув, Билли вложил ладонь в его ― вспрыгнул, что канарейка на жёрдочку.       Просновали меж столов и оробевших гостей, задами вросших в стулья, ― к смельчакам неподалёку от сцены.       Тромбон взревел громче.       Будто поезд, прибывший на вокзал.       Не опоздай ― не то и вовсе не уедешь.       Не спасёшься ― останешься здесь. А Билли умчит прочь.       Нече мне с тобой ждать. Гиблый ты мужик.       Разве тебя на таких не тянет?       Роб крепче сомкнул пальцы вокруг его ладони ― вдруг шампанское его уведёт прочь. Качнулся маленько на развороте ― плечо врезалось в Робову грудь.       Расхохотался ― девчонкой, которых прежде Роб видал подле матери.       Откуда в тебе это, Билли?       Никогда не ответит.       Наверное, это       манкость, да?       родилось вместе с ним ― вбрызнулось в кровь ещё до того, как в утробе матери он созрел в скользкий плод.       Прокрутился на каблуках ботинок ― вновь попал в Робовы руки       крепче ладони сжимай       крепче ― его тело. Разгорячённое ― и сквозь пиджак чувствовалось.       Роб скинул свой ― на пустеющий стул поблизости сцены. Подмышки налились жаром ― словно и на Билли охотился.       Другую тактику избери ― на привычную он никогда не купится.       Словно до тебя знавал тысячу любовников.       Тоже мне ― уличный мальчишка.       Перед глазами скакнула набриолиненная прядь.       Билли потянулся было рукой ― не успел ему заправить ― потащило ладонью в танец под психующий тромбон       думаешь, нас домчит этот поезд?       прочь, прочь ― от людей, даже в зале ― жар их не чувствовался.       Только ладоней друг друга.       Только ― взглядов.       Биллин стреляет точнее ― кос-снись меня кос-снись       жарче. Можно и поцелуем.       Кто нам возразит?       Даже нам вторили ― в танце не заплетались       даже у него ― выстукивали по паркету каблуки       ладони ― в воздух ― просыпали над головами вскрик.       Стон?       Ах-х.       Роб перехватил его за талию ― загрохотали барабаны-диски ― словно колёса сошедшего с рельсов поезда.       Бам-бам ― авария!       Чуешь, как у меня колотится сердце?       Дай коснуться твоего.       Он заскочил на Робовы бёдра ― выжав касанием ладоней из плеч дрожь.       Ногами, верно, не касался пола.       Губами ― Робовых губ. А под носом пекло.       ― Не-збудь-пджак, ― шепнул Билли, моргнув.       Словно согнал с ресниц осевшую фантазию.       Представь ― мы одни, мы в гостиной, мы наворачиваем по ней под Сидни Беше, мы       в сокровищнице ― утаившей каждый-каждый поцелуй.       Билли вдохнул ― словно мыслям этим вняв.       Следом ― Робову кивку. Соскочил ― ноги едва удержали.       Роб наугад нащупал пиджак с неприметного стула ― кажется, свой.       Кажется, шампанского он столько не пил.

* * *

      Сырой подъезд встретил сквозняком.       Билли нащупал его ладонь ― своей, остывшей за поездку до дома. Не проронил ни слова ― рассказал всё взглядом.       В глаза ему заглянешь ― увидишь каждую мечту.       Не проморгай.       Лифт поджидали вчетвером ― пожилая пара с пятого этажа посматривала на них с затаённой на дне глаз тьмой.       Нас не забрызгает.       Роб глянул на Билли ― не боись, мелюзга.       Крепче сжал руку.       ― Чьё-нибудь выступление цепануло? ― спросил вполголоса.       Билли дёрнул плечом. Приглядишься ― и у него тёплое пятно, зародыш поцелуя, приметишь под носом.       Мы его вырастим, Билли. Я могу вырастить       в тебе?       целый сад.       ― Не ос-собенно, ― моргнул он, припрятав взгляд от седого старика. ― Думаю, мистер Олридж был прав.       ― Да. В этом деле он не ошибается. Но «Ода бесстыдству» в целом-то неплоха, с огоньком. «Я поведаю вам о дорогах, истоптанных похотью напропалую, исхоженных…»       Прыснув, Билли кольнул его локотком в бок.       Замолчи. Хотя бы до квартиры.       Хотя бы ― при этих.       Створки лифта грохнули ― и они с пожилой парой затащились вовнутрь. Кабину обрызгало рыжеватым светом.       Билли спрятал лицо ― чтоб не попало ни капли.       Брось. Мы можем его расцветить.       Нашарив за его спиной       ниже?       Роб щипнул ― словно птичьим клювом.       Ягодица легла в ладонь, словно налитой плод.       Надкусить тебя?       Билли кашлянул в кулак ― не спасся. Старик глянул на него через плечо.       Наверно шепнёт при выходе что-то своей старой манде.       Гляди, мы даём поводы для сплетен ― совсем как взобравшиеся на Голливуд светила синематографа, а?       А говорили ― непролазная тропа.       ― Доброго вечера, ― улыбнулся Роб старикам, когда лифт громыхнул на третьем этаже.       Билли выкатился первым, нашаривая в кармане брюк ключи. Дождался Роба ― чтоб напасть наконец дикарёнком с ответными щипками в грудь-живот ― ниже.       Захохотал ― спугнувши голубей в разинутом окне коридора.       ― Пош-шёл ты, Роб, ― пробормотал, всаживая ключи в замочную скважину.       ― Да ладно. Это, могу спорить, самое весёлое, что случалось в их седой жизни.       Билли фыркнул, втолкнувшись в квартиру. Роб ― следом.       Чуть не потерял его во тьме, не убоявшейся и грохота закрывшейся двери, ― а Билли потянул за руку.       Ты хочешь?       То ли шепнул, то ли спросил поцелуем.       Не заблудись. Следуй за мной.       Хочу.       Давно ли?       Темнота проводила их в Робову спальню ― где расстелилась вдоль стен, словно в жжёном доме. Вглядишься ― и только огоньки Биллиных глаз углядишь.       Маяки для затерянного в море корабля.       Пристал, словно бортом, к нему ― наклонясь и обхватив ладонями лицо. Нащупав ртом его рот       мокрая яма       не проглоти меня. Я сам ― до тебя охоч.       Очень?       Очень.       ― Слшай-Роб, ― забормотал Билли ― губы обжёг дыханием. ― Давай с-свет за-зажж…       Проглотил окончание ― то ли сам, то ли Роб.       Напали на него, как оголодавшие звери.       Зажги свет. Я хочу       хчу-у       тебя увидеть.       Очень?       Очень.       Роб отстранился со вздохом ― нащупал выключатель настольного абажура. Свет тут же покусился на Билли ― содрать с его щёк вздумал румянец.       Нет уж, дай-ка мне слизать.       Как бросился ― Билли захохотал, приподнимая плечи. Ну ты что, ты что ты-чиво?       ― Ты точно этого хочешь? Со мной, ― спросил Роб шёпотом ― в горячую шею, дышащую ароматом одеколона.       Зажмуришься ― почудится, что провалился в лесную опушку.       Билли моргнёт ― согреет взглядом ― солнечными лучами.       Он закивал, ответ потеряв в глубине рта.       Роб намерился достать ― языком нырнув чуть ли не к глотке.       Ответа не нашарил. Желания вот ― с лихвой.       Услышал в дыхании, прочёл по взгляду, распробовал по слюне.       Билли мыкнул ― придавленный его телом к кровати. Пружина где-то хмыкнула ― а-а, опять, мол.       Кто на этот раз?       Тс-с, никому не рассказывай.       Сперва шарил вдоль его тела ― словно в поисках протеста. Там-тут не трожь. Здесь ― и не вздумай.       Оглядывал его ― запрет и не зрел. Билли выгнулся в спинке ― здесь трогай. Приоткрыл румяный рот ― там сожми.       Куда даже самому глядеть порой       ах-х       стыдно.       Тебе стыдно?       Взгляд прятал ― а не от этого. Чтоб Роб больше ни желаньица не прочёл ― догадался, словно слепой, по звукам-шёпоту-дыханию.       Тискал его внизу, сдвинув прочь ляжку, ― словно девку.       Под рукой       под молнией ― своей       отвердел член.       Билли глядел на него из-под ресниц, раскинувших тень на щёки, ― кого ещё ты здесь ласкал?       Чьи промежности гладил?       Не говори. Не рассказывай ни о ком.       Глянешь ― и глаза у него слёзы облекли.       ― Что такое, мелюзга? ― прошептал Роб, ладонью смяв близ промежности ― складкам брюк, над ней вздувшимся, позавидовав.       ― Ты вод-дил… сда-Эндрю-да? ― пробормотал он. ― И ещё…       многих? скольких?       Я не считал. Честно.       Считаешь, я легкомысленный?       ― Водил, ― признался Роб. Ладонь с обожжённой касаниями промежности убрал ― костяшками пальцев остудить попробовал его щёку. ― Какая разница, если теперь здесь ты?       ― А кто б-будет после меня? ― прошептал Билли ― желающий словно, чтоб вопрос его размыла полутьма.       Брось, мелюзга. Она ж та ещё предательница.       Тебе ли не знать ― три года подряд вытаскивала фокусницей сцены из Робовой спальни.       Неужто запомнился тебе лишь Эндрю?       ― Никого не будет, ― ответил Роб ― полутьме доверившись тоже.       Пусть она показывает тебе эту карту ― которая побьёт любые.       Джокер ― не козырь.       Билли усмехнулся ― сам-то, мол, в это веришь?       Я вот нет.       Я всю веру с тобой распродал ― чтоб покрыть долги фантазии.       Где мы вместе ― и все рукописи дописаны. А шлюхи ― счастливы.       ― Билли, ― позвал Роб.       Примкнул к нему ― меж челюстью и прохладной мочкой уха.       Мы тоже будем счастливы. Хоть в это-то веришь?       Шептал ему ― уговаривал поверить. Да же? Да же? Да же?       Уговаривал       а кто б-будет после меня?       довериться.       Билли вроде бы кивнул ― вместо ответа объяв за плечи, ногами ― бёдра.       Притираясь ― словно раствориться в нём пожелав.       А ты во мне ― хочешь?       Очень?       Очень.       Целовал Роба словно сгоряча ― словно солдата, вернувшегося из Амьена.       Словно Лизель ― своего Кларка.       Язык прикусил ― свой? Робов? ― дважды. Запутался-зацеловался.       Мы запутались.       Пальцами ― пальцы, поцелуями ― поцелуи, объятиями ― об       тесно ― не дохну́ть.       Билли позволил расстегнуть ему рубашку ― дождался дозволения Роба, поддевая ногтями пуговицы. В глаза заглядывал ― в-верно ведь?       Не спрашивай ― делай.       Обнажился, словно сокровище под схлынувшей прочь волной, ― собирай всё, что отыщешь.       Ты ведь искатель сокровищ?       Прямо как в моих книжках.       Роб целовал ему шею, напитанную запахом вечера, ― закусывал сосками. Испивал из низинки живота ― где подбородок скребнул по поясу его брюк.       Взгляд поднял, расстёгивая, ― верно ведь?       Не спрашивай. Делай.       Делай мне хорошо.       Приподняв бёдра, помог стянуть с него брюки и бельё ― дыхнуть запахом солоноватой кожи. Чем-то терпким.       Натанцевался там ― позволь теперь мне вести.       Позволь, Билли.       ― Мн-нверно-ндо… ― пробормотал он, ткнув пальцем в сторону дверного проёма.       Выдохнул вместо продолжения. Вдохнул.       ― Всё нормально. Ты пахнешь как-то особенно.       ― Как? ― моргнул Билли в потолок.       ― Не знаю… Как галька на побережье? ― спросил Роб ― пальцем выгладил кожу близ его паха, тронутую давеча бритвенным станком. ― Ты на что-то рассчитывал, мелюзга? Да? А?       Потормошил его за бёдра ― Билли расхохотался, прячась за плечом.       На что рассчитывал ты сам?       ― Давно. Е-если честно, ко-огда… ― Он сглотнул ― вместе с продолжением.       Не мучай меня больше.       Если только касаниями ― не позволяй лишь остыть поцелуям.       Потом не отогреешь.       ― Ладно, ― вздохнул Роб. ― Ты это где-то подслушал. Подсмотрел. Кто-то тебе рассказал… Я-то о таком точно не писал.       ― Стесняешься?       Не ответил ― помог ему крутануться на живот. Не дал спросить ещё ― разомкнув ягодицы, облёк промежность ртом.       Внял его глубокому вдоху       а-аха-а       шёпоту едва-едва       чт-т-длашь       дрожи.       Будто языком сердцевину крупицы соли пронзил ― не дырку.       Пока не добрался до прелой сладости.       Следил, как он вжимается, из-под поясницы ― животом-подбородком-ладонями.       Доберись до всего, что уже успело приласкать покрывало.       Только не ревнуй.       Огонёк внутри накалялся ― вон что Билли, верно, чувствовал из раза в раз.       Как ты ещё не сгорел, мелюзга?       Роб вкушал его       грыз       ягодицы. Сминал губами ― пока они не съезжали по слюне.       Раздавил пальцами ― чтоб показалась темнеющая горловина кишки.       ― Ты… всем… тк-длашь? ― спросил Билли ― щекой скребнул по покрывалу.       ― Только тебе.       Их не хотелось.       Глянешь порой ― уже пропадает аппетит.       Ну-у, а при встречах говорил ― изголодался.       Только ему хотя бы не лги.       Примкнул к его дырке ртом ― языком вторгшись глубже.       Не смыкайся, не жмись.       Хорошо, что ли, очень?       О-очень.       Отстал не сразу ― выкрасил румянцем бритую кожу. Выкрасило румянцем ему щёки ― пламенем изнутри.       Своих коснувшись       себя       не обожгись.       ― Я могу… ― выдохнул Роб, навалившись ― не придавив его едва ― к уху ртом. Полы рубахи накрыли Билли, словно стыдливую деву. Не показывай. Не показывайся. ― Показать кое-что. Ещё. Хочешь?       О-очень.       Билли лишь кивнул ― под слюнявым пальцем у дырки поприжавшись. Головой ― в плечи, что озябшая канарейка.       Нутро у него мокрое ― напряжение Роб сковырнул первой фалангой       второй-третьей       или это уж пальцы съело ― проглотило до самых костяшек.       Что-то ударило по заду ― Билли на вдохе       м-м-ша-а       пришпорил пяткой.       Хорош? Ещё?       Ещё, ещё покажи.       Шептал что-то       Роб ему в ухо?       сглатывал слюну       тише-тише вот во-от тут?       внимая его дрожи. Её цеплял, словно от заражённого.       В чём нам искать исцеления?       Друг в друге, может, ― пока поцелуи не станут пресными, пока       кишка всосала пальцы плотнее ― словно вынудив её тискать изнутри       готовить-мять       чтоб не было тесно.       В висках шарахало ― словно внутри кошмарного сна.       Мы с тобой       есть друг у друга       никогда от него не проснёмся.       ― Ро-о-об… ― протянул Билли, опробовав двинуть плечиком под ним ― крылом словно задавленным.       Вздрагивал ― когда пальцы прочёсывали нутро ― кончики замыкались на преддверии на       здесь тебе хорошо?       ― Подождёшь, пока я?.. ― чмокнул его в висок-макушку-лоб ― притиснувшись. Горячо ― ошпариться можно. Нутром. Телом. Дыханием. ― Я только… чтоб легче было, сечёшь?       Билли что-то просипел.       Ещё.       Ещё?       ― Я бы к тебе прилип, Билли, насовсем, чтоб… блядь, никогда не отпускать.       Кому ещё ты так говорил?       Билли не спросил. Роб бы сказал одно слово.       Билли его уже слышал.       Слушай. Слышу.       Дыхание сбитое ― когда пальцы выкорчевал из нутра. Сунулся было к тумбочке за тюбиком «Кей-Уай» ― Билли прихлопнул ладонями по вытертым ремнём ягодицам.       Разлепил, дыркой глотнув пустоту.       Не пальцы. Не язык. Не член.       Хочется?       О-очень.       Расстегнув брюки и вынув член, наспех крутанул его к себе, наспех       не торопись       смазался-смазал       капнуло ― на покрывало? простынь?       Кровать ― словно руины старого замка.       Ну а ты мой принц сегодня, Билли.       Возведу тебя на трон. Никому, кроме тебя, сидеть там не довелось.       Он вскинул голову ― заглядывал меж ног ― запрокинулся ― вдохнул ― выдо       тише. Тише. Лучше?       Пройдёт.       Роб, вновь на него налёгши, что-то шептал ему. Вроде бы это. Вроде ― что-то другое.       Язык сожгло поцелуями.       Твои ― верно, ядовитые.       ― Ох-х, блядь, ― выдохнул ему в рот, замерши.       Билли сглотнул ― тоже отравился.       Жалом внутри ― пронзившим его тягучее нутро.       Было сыро ― лицу-спине-члену.       ― Этого ты хотел? ― шепнул ему в ухо.       ― Д-да…       ― Этого? ― толчком осаднил.       ― Да!       ― Этого, Билли? ― замер, напирая лбом ― в висок, словно чтоб мысль эту разглядеть в его голове.       Не только услышать.       ― Да-а-да-да-д… ― зашептал он румяным ― словно помада брызнула ― ртом.       Мычал, колени вскидывая выше ― шире размыкая       вместись, вместись только       вышёптывал-выхрипывал       хотел твой член хтел тебя хтел чтб хтел       давался в руки.       Сожми меня. Зажгись во мне.       В руках таяли морщинки кожи его бёдер ― резались поначалу.       Как нутро ― пока не привыкло.       Подбородок вскинулся ― он свесился головой с кровати.       Не подбирался ― гортань пульсировала       гудело-гудело ―м-м-мм       хотел твой член хтел тебя       гудело в голове ― словно Роб валился во тьму, вмазывая его в кровать ― вымазывая в нём ладони       рот ― в поцелуях, как в лакомстве.       ― Б-же-е… ― прогудел Билли.       Схватился за балдахин.       Схватился нутром ― за член.       Дёргало ― словно гнойная рана.       Прислушаешься ― и в самом себе не меньше.       Роб опал на него, подтянув на кровати, ― выцеловал рот на красном лице.       Может, слёзы.       Может, от шёпота ― блю-тбя.       Может, от вторящего ему ― будто сбоившая радиоволна.       Блю-тбя. Блю-тбя. Блю-тбя.