со страниц романов

      Тело покалывало ― какую инфекцию ты от него подцепил?       Билл прислушался, прижмуриваясь, ― к себе. К нему.       Прислонился щекой к Робовой груди ― вслушивался в еле уловимое сипение.       Он не спал. Не дремал.       Не проронил ни слова       блю-тбя       уставившись в потолок. Что-то вырисовывал пальцами на Билловом плече ― словно пером на бумаге.       А думал, ты только пишешь.       У нас, у нас-то хотя бы всё закончится хорошо?       Пожалуйста, скажи.       Билл вместо слов упросил поцелуями в окружье соска ― пока не вскинул голову, подбородком упёршись ему в грудь.       Роба не прочитаешь ― хоть и открытая книга. Метафоры да слог больно тяжелы для восприятия.       Этого ты хотел?       Билл моргнул ― этого.       Даже если у нас всё закончится плохо.       Даже если и нам ты не сможешь придумать хорошего финала.       ― У тебя что-то с-сипит в груди, ― промолвил Билл. Шёпот показался громче крика ― спугнул птицей тишину. ― Как замок в му-музыкальной шкатулке.       Сыграй для меня что-нибудь хорошее.       Роб повернул голову вбок, скосив на него взор.       ― Надо записать, ― заметил он вполголоса. ― Хорошая метафора. По моим стопам решил топать? Как хороший подмастерье?       ― Я серьёзно, Роб, ― ущипнул его Билл за голый бок.       Он и не дёрнулся ― вместо этого выдавил из него усмешку.       ― Только это большая тайна, ― ещё тише проговорил Роб, обхватив Биллову щёку ладонью. ― Сбережёшь её для меня?       Закивал ― словно таких тайн не полон сундук.       Смотри-смотри ― скоро посыплются наружу!       ― Я работал на шахте лет с девяти. Ну… почти. ― Роб убрал руку ― и Билл вновь пристроился щекой на его груди. ― В шахту-то мы, понятное дело, не спускались, но в угле вазюкались. Чтоб он годился в топливо. Работа грязноватая, а платили не шибко. Выборщик породы называлась. Только приноровишься ― а конвейерная лента кому-то пальцы отшибла… Случалось даже, ребятня проваливалась ― и их дробило пополам. Частенько случалось.       Билл молчал ― вслушиваясь в сипоту у него за грудиной при вдохах.       Словно где-то далеко выли сквозняки ― в распахнутую форточку.       Придумать бы ― как её законопатить. Чтоб больше ни один сквозняк через неё не прорвался.       Тебя не заморозил. Меня следом.       Мы же, гляди, только-только оттаяли.       ― Я долго думал ― если снаружи весь дочерна мажусь, то внутри-то что творится? ― Касания к плечу прервались ― будто он наконец написал свой шедевр, ― и Билл вновь поднял голову. Может, поглядишь ― внёс ли все детали в полотно? ― Вот отсюда и теофиллин. А больше мне ничего не выписывали. Там повально все дохали ― кто-то и насмерть, конечно…       ― Д-долго ты там работал? ― спросил Билл.       ― До пятнадцати, что ли, ― прикинул Роб ― накрыл ладонью Биллово плечо, невидимый глазу рисунок свой смазав. ― Пока не дёрнул от маменьки.       ― Это можно вы-вылечить?       Роб поморщился ― словно вновь глотнул своей микстуры.       ― Нет. У человека много чего не лечится, Билли. Не как, например вот, у зверья.       Билл примкнул к нему поцелуем под ухо, где пахло потом и остатками одеколона       пахло им самим?       вместо своих просьб       молитв       побереги себя. Поберегись судьбы.       Тогда тебя не извела ― так сейчас точно заберёт должок.       Вот столько в поцелуй и вложил ― оттого и горяч, и долог.       ― Почему это ну-нужно держать в тайне? ― спросил, не отстранившись.       Подполз ― чтоб под мятым покрывалом скрыть озябшие пятки.       ― Да кто хочет этим воспользуется, мелюзга, ― прошептал Роб. ― Никогда не показывай своих слабостей. Никогда, сечёшь?       ― Мне показываешь, ― улыбнулся Билл, отстранившись ― взглянув на его вымазанное светом абажура лицо.       ― Значит, я тебе отдал, считай, сердце.       У меня есть много всего, мелюзга, но ничего ценнее сердца народом       даже наш в капиталистический век       не придумано.       Билл усмехнулся ― пусть радуется, что мгновенно его озолотил.       От телефонного звонка плечи дрогнули ― Роб, встрепенувшись, поднялся. Билл спихнулся набок, наблюдая за ним ― вышедшим прочь.       Забравшим тёплый запах тела.       Приникай к подушке       блю-тбя       авось что и осталось.       ― Ты это серьёзно, блядь? ― звякнул его голос в коридоре. ― Сука… Ох, сука, блядь.       Рычажок звенькнул.       Наверное, в груди у него вновь сипота?       Билл поискал взглядом поблизости теофиллин.       Может, сам в силах послужить лекарством?       Хотя бы снять симптомы. Ш-ш, ш-ш ― дыши глубже.       Дыши вместе со мной.       Вернувшись в спальню, он прихватил с пола бельё и брюки. Нащупал не глядя ― не Билловы ли.       ― Что с-случилось? ― спросил Билл, крутанувшись на другой бок. ― Роб?       Тишина.       Куда его понесло в такой час?       Спроси лучше ― кто звонит в такое позднее время?       Сообщает новости. Или впитывает ругань сам.       Что они натворили?       Ни одного вопроса не задал, как ни хотел.       Роб взглядом уговорил ― не надо. Не смей.       Молчи. Оставь при себе.       ― Куда ты ух-ходишь? ― решился всё-таки Билл полушёпотом.       Не договорив ― почему без меня?       Да куда тебе с ним, мелюзга, ― сам же чурался.       Сам же открещивался, словно от беса.       Билл сомкнул глаза ― словно от веры своей готовый отречься.       Последовать за ним.       Не успеет ― Роб застегнул запонки, смыкая накрепко губы. Чтоб ничего, верно, с них не сронить.       Глянул на Билла ― взор, показалось, смягчился на миг. Будто, выйдя из тьмы, посмотрел наконец на солнце.       Иди, иди ко мне. Обогрею.       Пригладив быстрым движением ладоней волосы у висков, он ушёл. Прошуршал подошвами туфель ― и дверь за ним грохнула.       Отдалось где-то в глубине Биллова сердца ― вновь плечами дрогнул.       Всё тепло раздал тебе.

* * *

      С ними всегда так. Дёрнешь покрепче ― сорвутся с крючка.       Хоть и рванёт до мяса.       Сипота подбиралась к горлу ― Роб сглатывал чаще, словно мучаясь от жажды.       Словно не напился Билли.       Как же ― захмелел. Не звякни Ричи ― пьянствовал бы дальше.       Как ж ты за руль таким вскарабкался?       Роб выдохнул ― скорость всё равно не сбросил. Машина сновала по чернеющим улицам, словно по паутине, ― запутывала следы.       Проверь ― хвоста за тобой не увязалось?       Глянул в зеркало заднего вида ― подмигнули фары незнакомого «Крайслера». Растворились на следующем поворота ― и сипота поутихла.       Уползла       блю-тбя       куда-то вниз. До следующего свидания.       Роб сожмурился на миг ― словно его ослепил постер синематографа.       Гляди, на нём вся твоя жизнь. Только погаснешь ты так же быстро.       Щелчок ― и наступит тьма.       До Ричи сегодня добрался ― проревевшие колёса машины спугнули пару кошек. Чихнул какой-то старик, заетый бессонницей.       Поднялся на третий этаж в сыром подъезде ― звякнул в дверь.       Ричи не отпирал.       Боялся?       Звякнул ещё.       В крови что-то вскипело ― до того, что отступила прочь сипота.       Слушай       блю-тбя       слушай       блю-тбя       её нет ― пока в памяти-ушах-сердце звучит Биллин голос.       Может, и теофиллин не надобен?       Дерьмовая у нас романтическая книжица выходит, мелюзга, ― коль слова твои исцелить способны начисто ― и микстурок не требуется глотать.       Роб вдохнул глубже ― откуда-то, почудилось, донёсся запах угля, обрызганного моросью.       Забавно, как вонь или аромат толкают на миг в прошлое.       Вдохом в горстях ― вдохни глубже.       Услышишь ― блю-тбя.       Замок щёлкнул ― за дверью показалась густая тень. Пригляделся ― нет, всего-то Майк.       Мотнул головой вместо приветствия ― на поясе Роб не приметил кобуры.       Всех перестрелял?       ― Так… ― начал было Роб, да Хэнлон осёк:       ― Не здесь. В гостиной.       Оттуда сочился тускловатый свет абажура ― Роб приметил его у книжного комода, войдя в гостиную не разувшись. Поскрипывала виктрола ― словно старуха, поведавшая все свои истории.       Было душно, и пахло куревом ― Ричи дымил сигаретой, сидя на диване. Эдди протирал его очки платком.       Не спросишь ― и кажется, что приглашён на похороны. Только слов соболезнования Роб с собой не принёс.       Карманы полны калёных воспоминаний.       ― Ну и? ― вновь начал Роб, едва разведя руками. ― Подробности будут или мне самому вытягивать? Я разве только не прихватил инструмента. Сечё…       ― Он убил его, ― вдруг обронил Ричи, не шевельнувшись.       Эдди протянул ему очки, платок не сложив вчетверо ― скомкав в кулаке.       ― Это я уже слышал. А приехал за подробностями. Бельишком тряханите, ну.       Майк переглянулся с Эдди и Ричи ― говорить? не говорить?       Вздохнул ― ладно, мол, он всё равно узнает.       Каково тебе оказаться на месте Билли, вынужденного собирать всё по крупице?       Да бояться, кабы все не посыпались из горстей, стоит наклониться за следующим зёрнышком.       ― Позвонил мой человек, который приглядывал за твоим Энди, и сказал, что тот пришил своего братца сегодня вечером, ― проговорил Майк, опустившись в кресло. Роб остановился подле окна, рук из карманов брюк не вынимая. ― Что-то около десяти. Бытовая ссора или вроде того. Он уж, человек-то мой, не вдавался в подробности.       ― А надо бы, ― повернулся к ним Роб и постучал близ виска: ― Мотив. Даже тот, кто пишет дерьмовые детективы, знает, что у преступника он всегда есть.       ― Да нечего думать. Пареньку сорвало чердак из-за успехов братца, не больше того, ― пожал плечами Майк и, порывшись за пазухой пиджака, закурил.       Роб помолчал, вновь поглядев в окно. По крыше соседнего дома сновала бродячая кошка.       ― Насрать, просто на-срать, ― отчеканил Ричи, ― на то, почему у него снесло крышу… Нам-то, мать твою, что делать? Роб?       Глянул на него ― очки Ричи, обернувшегося к нему с дивана, блеснули в свете абажура.       Единственное, в чём хорош Эдди.       Может, ещё что ему натирает?       ― Не высовываться. Сечёте? ― глянул на них Роб.       ― Не высовываться, ― хмыкнул Ричи, скрестив руки на груди, и привалился к спинке дивана. ― У тебя на всё один ответ, твою-то мать. Легавые допросят этого щенка, допросят ― и он всё им выложит. Всё, слышите? И про то, что с ним встречался этот сраный графоман, и про то, о чём они потрепались, и про…       ― Не завидуй, Трепло, ― осадил его Роб.       Хотя бы не при всех.       ― Это… Это ты мне говоришь? ― поглубже вдохнул Ричи ― ноздри у него шевельнулись, что у нащупавшего добычу шакала. ― Засунь свои…       ― Перестаньте, ― обрубил Майк. Глянул в сторону окна ― столбик пепла на сигарете вырос наполовину. ― Что нам делать, Роб?       Спросил тоже.       Глянул на них ― куча беспомощных мальчишек, разбивших дорогой материному сердцу сервиз.       Осколки свалят на него.       Главное, чтоб не впились.       Из любого дерьма, кажется, выкарабкаться можно и отмыться ― да так, что не останется и душка.       Это ж не уголь, просочившийся по всё нутро. Скобли, не скобли       даже Биллиными ручками       не ототрёшь.       ― Роб? ― вновь окликнул Майк.       Сигареты у него в руке уже не было.       ― А я сразу, мать твою, сказал, что он ни черта не сделает, что всё пойдёт через рыло ― он умелец только говённые книжки строчить и…       ― Мы с этим разберёмся, ― проговорил Роб твёрже ― Ричи примолк. ― Да и на хрен этот щенок? Без него обойдёмся.       ― Роб, ― надавил Ричи, не отворачивая от него головы, ― не обойдёмся. Ты знаешь, как туда проникнуть, может, без подсиженного? Я вот нет. А ты, Эдс? Ты, Майк? Нет? Ну вот, может, Роб нам всем поведает?       Майк поднял на него хмурый взгляд. Роб глянул ему в глаза ― а ведь Трепло, кажется, прав, и ты… ― а дальше дочитывать не хотел.       И ты ни с чем не сладил.       А если замолчишь ― свои же тебя сгрызут. Сколько бы вместе ни прошли.       Обычай такой ― и Роб знал, мало кто ему изменял.       ― Мне на днях позвонит Марко. Его, точнее, человек, ― проговорил Роб ― вновь твёрже. Вздумают отпираться ― придавит, словно надгробной плитой. ― Расплачусь с ним за игрушки, и мы готовы. Зайдём через парадный вход, как люди.       ― Наголо? Отлично придумано, мистер Грей, просто блестяще! ― захлопал в ладоши Ричи.       Что-то подступило ― не сипение. Твёрже ― горячее. Решишь сглотнуть ― опалит изнутри.       ― Слушай, Тозиер, ― подступил к спинке дивана Роб и, наклонившись, уцепился за его плечо ― пальцы вдавливая, что соколиные когти в добычу. ― Если думаешь, что ты вправе решать за всех, ― ты ошибаешься. Барнумом себя до хрена почувствовал? ― Роб крепче сжал его плечо ― и Ричи зашипел, извившись. ― Не нравится ― проваливай. Ну? Пока будешь хныкать, мы обложимся деньгой.       Эдди поблизости засипел ― громче, чем в грудине у Роба временами.       Где-то между покупкой теофиллина и знакомством с Билли.       Эдди подскочил ― Роб выпустил Ричино плечо ― и поглядел в коридор. Грохнул коленом о журнальный столик ― даже не выругался.       ― Мы с тобой так не договаривались, Роберт, и я… ― Окунувшись в свет прихожей, он поелозил ногой ― выискивая броги.       ― Ты ни хрена не уйдёшь.       ― Роб, я тебе говорил, а-ты-втщил-мня-в-дрьмо, ― пробормотал Эдди трясущимися губами. Не заметил ― как Роб его нагнал. ― Он ведь расскажет, что с тобой встречался, полиции, и они…       ― Эд.       ― …узнают, точно тебе говорю, что…       ― Заткнись на хрен, ― встряхнул его за дрогнувшие плечи Роб, вынудив посмотреть в глаза. Лоб Эдди поблёскивал крупицами пота ― будто расколотое стекло. ― Узнают, но не от этого хмыря, а оттого, что ты орёшь до самого побережья.       Эдди примолк ― и Роб ослабил хватку.       Тише, тише ― добыча-то сдалась.       Кипяток отхлынул от затылка, где забрызгал до самого темечка.       Фух. Вдох.       Шорох внизу стих ― Эдди нащупал ногой лишь одну туфлю. Да и ту не свою.       Они вернулись в гостиную ― не успел отстраниться, как Тозиер подлетел к Эдди. Что-то молвил ему вполголоса, удерживая за плечи ― но мягче.       Мягче, чем Роб.       Как если бы ты держал в своих руках Билли.       Билли       тебя убь       договори до конца. Ну?       ― Справимся сами, ― подытожил Роб, опустившись на диван. Ткань рубахи под мышками отсырела. ― Без этого хренова хлюпика.       Главное, чтоб осколки не впились тебе в ноги.       Они ведь всё свалят на тебя.