со страниц романов

      С простыней стёрся запах свежести.       Билл плотнее закутался в распахнутую рубаху, сидя в Робовых ногах, ― полистывал его рукопись. Почёсывал висок. Потирал шею ― следы поцелуев размазывая ниже.       Пусть сольются на нём, словно океаны вокруг материка.       ― Мне не нравится, что ты притих, ― проговорил Роб, приподнявшись на подушках ― лишь бы дотянуться до пепельницы на прикроватной тумбочке. ― Это значит, ты либо впечатлён, либо раздосадован. И всё с прибавкой «очень». А на первое мне рассчитывать обычно не приходится.       Билл едва улыбнулся ― не показавшись ему из-за страницы.       Чувствовал ― Роб пожигает его взглядом крепче сигареты, замершей меж пальцев.       Туши, туши!       От окурков воспламеняются целые леса.       Сам говоришь ― по мне бродишь так, что впору бы заблудиться.       ― Это по-последняя глава? ― спросил Билл, перевернув страницу и выровняв под ней пачку листов.       ― Ты не ответил.       ― Я впечатлён, ― согласился Билл, склонивши голову вбок. ― К финалу все оттенки д-дешевизны растерялись.       ― Я смывал их реализмом.       Роб затянулся, подложив под голову руку, и подмигнул.       Кто на этот раз?       Билл блуждал в его прототипах ― задумывался порой, не читал ли иногда о себе.       Вспомнил ― не смотрелся ли в страницы, написанные Бором Трейгером, как в отражение.       Нет, кажется. Замыленное, может?       Вот и не разглядишь с ног до головы.       ― Это п-пошло тексту на пользу, ― сказал Билл, пробегая глазами ― опьяневшими будто ― по строкам.       ― Да ну? Ты придирчивее, чем Олридж, мелюзга, ― прогнал дым прочь ладонью Роб, усмехнувшись.       Прислушаешься ― едва уловишь сипоту.       Билл ей внимал и сегодня ― нащупывал слухом средь Робова шёпота       тбе-хршо?       в ухо.       Хорошо. Зачем ты спрашиваешь.       Ты       да-а-м-м       и так знаешь.       ― Просто я младше. И у меня не за-замылен глаз. И я хочу тебя поддеть, ― улыбнулся Билл, сминая уголок последней страницы.       ― Звучит как идея для персонажа-прототипа.       Кем я стану на страницах твоих книг?       Роб       Бор       расскажет о нём сказки с мрачным концом ― о мальчишке, разбившем хрустальное сердце. То ли своё, то ли чужое.       Билл подлез к нему ― плюхнулся на плечо, наглотавшись горького дыма.       Вдохнул ― чтоб тёплый запах Робовой кожи наполнил его вновь.       До самых краёв ― как сперма.       ― Чем ты закончишь книгу? ― спросил Билл, покосившись на него.       Топорщащиеся вверх коленки холодил сквознячок из форточки ― словно сверял, всего ли коснулся Роб.       Всего ― и даже меж ног заглянул раньше, чем июльский ветерок на пляже Брайтона.       ― Не знаю, ― протянул Роб, передав сигарету Биллу. Дотронулся ― прежде чем макнуть в пепельницу ― на фильтре влажное тепло. ― Время покажет.       ― Странно, ― прислонился щекой к его плечу Билл. В подбородок кольнула сырая поросль под мышкой. ― Разве не ну-нужно сперва придумать финал? Как все писатели.       ― Финал знают только сценаристы и авторы пьесок, Билли, ― усмехнулся Роб, повернув к нему голову. ― Я чу-у-уточку повыше. Сечёшь?       Билл помычал, уставившись перед собой.       Я стою с тобой на одной ступеньке?       Не дай мне сорваться вниз.       То ли шептал ― то ли его шёпот о том слышал.       ― А какой финал хотелось бы тебе после чтения всех глав? ― спросил Роб ― вдруг громче, засмущав кряхтящую пластинку Дюка Эллингтона. ― Каким ты его видишь?       ― Лизель должна остаться с Кларком, ― вновь взглянул ему в глаза Билл, не моргнув.       ― Это ещё почему, мелюзга?       ― Заслужили.       ― «Зафлюзили», ― передразнил его Роб.       ― Она ведь то-торгует собой не от хорошей жизни, ― рассудил Билл, перевернувшись на живот, и вытянул ноги. Пальцы кольнуло уголками страниц рукописи ― задрал стопы выше. Смотри на них ― самые беззащитные места. ― Не д-думал об этом?       ― Как элегантно ты назвал её шлюхой, ― заметил Роб, вглядевшись куда-то поверх Билловой макушки.       Догадался       стопы вскинув выше       на обе пяты.       Щиколотки скрестил ― так и быть, любуйся.       Так и быть ― тебе можно доверять любые       беззащитные       стороны.       Хоть и в логове, а меня не тронешь.       ― Так по-подумаешь? ― надавил Билл, подпёрши подбородок кулаком.       ― Подумаю, так и быть. Но последнее слово всё равно за Бором Трейгером, сечёшь? Ох, он так болезненно воспринимает любые правки, ― покривил он рот и зажмурился.       Надо же.       А ты думал ― крепкий парень.

* * *

      Марко позвонил дня три спустя.       Говорил так, словно к виску прибито дуло пистолета. Давай-давай, вымани зверя из логова.       Всем нужны деньги.       Роб глянул в зеркало заднего вида на пузатую сумку ― замок блеснул, будто подмигивая.       Всем нужны деньги. И даже тебе.       Что, Бор, на одних книжках, вестимо, далековато не уехать?       Ну, может, до границы штата. А чтоб исколесить эту жёваную капитализмом страну       вместе?       не хватит.       Роб моргнул ― в зеркале заднего вида бликом фонарей примерещились Биллины глаза.       Сомкнёшь свои ― больше       никогда       их не увидишь.       Не смотри. Не смотри на меня так.       Словно я нацепил шкуру предателя из бор-трейгеровых книжонок.       Они тоже мрут, словно шлюхи.       Шлюхи-предательницы       как мать?       ещё быстрее. Ещё мучительнее.       Чем ты закончишь этот роман?       Чем закончится наш?       Роб свернул, преодолев мост, влево ― к заброшенным докам, где гнездился Марко. Ночь не отговаривала ― словно горничная, подпалила зыбкие фонари.       Если помрёшь, то не во тьме.       Не один ― в зеркале заднего вида Роб разглядел машину Майка, потянувшуюся следом, словно состав за головным вагоном.       Гляди вперёд, машинист, ― чтоб мы не сошли с рельсов.       Ночью чайки помалкивали ― громче слышался гул беспокойного залива. Окунёшь в него ноги на мели ― куснёт.       Окунёшься сам ― проглотит.       Так в моих книжонках тоже умирали.       Только не предатели, Билли, ― и не шлюхи.       Припарковавшись неподалёку от заброшенной пристани, забрызганной белым птичьим помётом, Роб вздохнул. Не выходил ― поглядывал перед собой.       Может, кто покажется раньше?       Марко или его мальчуган на побегушках, сопроводивший Роба в прошлый раз.       Тогда май ещё вздыхал ветрами ― а теперь, гляди-ка, июнь совсем не ропщет.       Нащупав за пазухой пиджака пистолет, Роб хлопнул по карману ― вышел из машины. Фонарный свет тронул носки туфель.       Никого.       Залив баловался на мели ― мелодию напевал мосту, словно своему избраннику.       Мы с тобой скованы навечно узами.       Мы с тобой, Билли. Как в какой-нибудь песне из вшивого спикизи.       Сечёшь?       Прислушался к шагам слева ― Майк, Ричи и Эдди подоспели следом, припрятывая револьверы-пистолеты-легкомыслие за пазухой.       Очки Ричи блеснули во тьме.       ― А деньги? ― прошептал Эдди, едва остановившись рядом.       ― Потом. Сначала он покажет пушки. Думал, мы за хлебом приехали? ― хмыкнул Роб.       Направился вслед свету фонарей ― каблуки туфель постукивали за спиной. Кто-то шикнул ― Ричи наверно, наверно во что-то наступил.       Роб сглотнул окислившуюся слюну.       После теофиллина, может?       Не целоваться       с Билли       после него ― а дела вести можно.       Ты ведь не хочешь узнать вкус моей болезни?       ― Вы договорились на… ― вновь начал шёпотом Эдди, да Роб оборвал:       ― Да. Он придёт.       ― Ты уверен?       ― Всем нужны деньги, Эдс.       Ответа не раздалось ― даже Ричи языком не цыкнул.       Не цыкнул ― тебе-то больше всех.       Никогда не показывай своих слабых сторон ― туда кольнут шпильками и насытятся кровью.       Билли не укалывал ― латать пытался, словно рукодельница.       Ты загубишь остриями свои нежные пальчики, мелюзга, ― а всё равно не сладишь. Ни одна заплата не ляжет.       На пристани Роб остановился, сунув руки в карманы, и огляделся.       Никого.       Курить не стал ― кабы приступ не схватил.       Кабы никто не увидал твоих слабых сторон.       ― Роб, ― окликнули его.       Кажется, Майк. Не признал сперва ― голос просочился сквозь наросшую паутину шума залива.       Обернувшись, Роб приметил Марко. Не одного ― из темноты повылезла ещё пара мужиков. Четверо. Семеро.       Словно тьма вокруг них сгущалась.       ― Добрый вечер, Марко, ― протянул Роб, выпрямившись. ― Думаю, это лишнее. Покажешь игрушки ― забирай свой капитал. Я не жадный.       Марко молчал, потупив взор ― словно и не заметил его.       Мужики остановились полукругом. Что-то щёлкнуло ― не то взведённый курок, не то клешня краба на побережье.       Как сам считаешь?       Оглянешься ― на побережье взгляд не выцепит никого.       ― Ты уверен, Грей? ― послышался голос из темноты.       Мигнули фары, словно глаза крупной кошки в джунглях.       Нападёт?       Нет ― притаилась за отсыревшим сарайчиком, некогда служившим пособником смотрителям.       Шаги остановились ― в рослой фигуре, завёрнутой в плащ, Роб признал одного знакомца.       ― Митч Фейбер? Вот так встреча, ― хмыкнул, разведя руками. ― Ты всегда ездишь в таком escorte? Эти ребята просто дармоеды. Не то не дали бы обставить тебя тогда в картишки, сечёшь?       ― А ты, как всегда, разглагольствуешь, Грей, ― промолвил Митч и приблизился к застывшему Марко. ― Талант, ничего не скажешь. Но до дела он тебя не доведёт.       Роб нахмурился, переглянувшись с Майком.       До дела?       Сам же предсказывал       и без темноглазых юношей       он прочухает. В большом муравейнике без дела не сидит ни одна букашка.       Просто надо было их всех раздавить.       Всех, всех, кто мог бы       кто?       с ним связаться.       Марко вроде как не было нужды ― денег он получил бы столько, что хватило бы на пенсию в Мехико. Со всей-всей сворой детишек и любовниц.       ― Какие ещё дела, Митч? Игрушки, которые пообещал Марко, для подстраховки. Сам знаешь, ― понизил голос Роб, подступив на пару шагов, ― неспокойно живём.       ― Знаю лучше тебя. Про все твои делишки, Грей, ― и задуманные, и исполненные… Сколько там грозит вашему пареньку? ― спросил Митч, щурясь, и, вынув из-за пазухи блеснувший портсигар, шмыгнул носом щепотку табаку.       Роб лишь облизнулся, покивав.       Будет тебе плутать перед его носом. Тоже больно остёр нюх.       Все ли тропы       а к Билли ведущие?       раскрыл?       ― Вот что, Грей, ты мне прили-ично надоел. Не мне одному, ― бросил Митч взор куда-то за Робову спину.       ― Ты как всегда обходителен.       ― И спасибо, мистер Тозиер, ― кинул Митч туда же с кивком. ― Такое оч-чень вознаграждается.       Роб сглотнул заблудившуюся сипоту ― провалилась куда-то вниз.       Или сердце?       Больше не поднимется.       С таким ― только к Билли, словно к древнему целителю, да его рукам.       Спаси меня. Спасёшь?       Спасёшь ведь?       Не может быть, что мой случай безнадёжный.       На Ричи он даже не глядел ― чувствовал его охладевший взор в затылок.       Не распознал в нём сразу мальчугана из шахты, тайком жрущего еду.       Ну и как, мать твою, наелся?       ― О, я вижу, ты растерян, ― убрал вновь за пазуху портсигар Митч. Что-то блеснуло следом ― рукоять револьвера?       Не ошибся.       ― Роб, я… ― затянул было голос за спиной.       ― Мистер Тозиер оказался крайне полезен, ― продолжил Митч, махнув ладонью. Парнишка неподалёку услужливо подал ему громыхнувший коробок, словно оруженосец — меч своему рыцарю. ― Видишь ли, Грей, мистер Тозиер крайне деятельный человек, в отличие от тебя, и стремится к результатам. Пойти на самоубийство в Гринвичский банк? Ну нет… Так что он обратился по верному адресу. А я человек дела. А не слова, как ты.       Пули пощёлкивали в магазине ― глухо стукнуло в груди.       На какой счёт он будет стрелять?       Каждую выпустит прогуляться ― а они соблазнятся Робовым нутром.       Там, мол, хоть и горячо ― а не расплавимся. И от твоих болячек не заржавеем.       ― Роб… ― вновь прошептали позади.       Майк?       Уже не различишь ― за щелчками       клешни крабов на побережье       они в тебя вцепятся ― будут тормошить мясо до костей.       Грохнуло       бам! бам!       Пуля отскочила от крытой металлом крыши       лови! лови!       лови своё сердце ― обратно.       Роб различил голоса, прочь бросившись, ― ему кричали? кому-то       кому?       другому?       Может быть, тебя всего-то зовёт на свидание пуля.       Раскалённой ладонью вынул «Магнум» ― стрельнул не глядя       чавкнуло-хлюпнуло ― пуля вгрызлась? кровь под ногами?       Онемевшими ― словно от бёдер до колен вогнали штыри.       И от этого, Билли, меня исцелишь?       Дай только       бах! бахбахба       до тебя добраться.       Он узнал грузный выстрел пистолета Майка. Следом ― его на земле.       Кажется, под ногой хрустнули Ричины очки.       Знать бы только ― своя это была пуля       мистер тозиер оказался крайне полезен       или чужая.       Роб продрался сквозь тьму ― словно она даровала ему броню объятиями. Как мать ― которая тепла жалела.       Нащупал ключи от машины. Пригнулся ― по бамперу зарядила голодная пуля.       Пошарил ― ключи не давались в руку с земли       в груди нарастало шш-ш-ш       ты просто сломанный механизм. Дай им с тобой покончить.       Не починить ― только на выброс.       ― Эй-эй, Грей, не потеряй хвостик! ― прокричал Митч вслед       визгнувшим колёсам       визгнувшему нутру.       Словно нужную волну поймать пыталось ― где ему скажет материнское цыганам всегда везёт.       А тебе ― только наполовину.

* * *

      Что-то грохнуло в коридоре.       Билл признал, что дверь, ― с кровати подпрыгнул. Словно шарахнул выстрел.       Робу в грудь? В голову?       В сердце, где тебе едва-едва нашлось местечко.       Билл бы вытеснил из него всю тьму-полутьму ― пусть только даст ему возможность задержаться.       Из коридора свет растёкся по двери Билловой спальни.       Светильники сипели?       Прислушался, стоило выйти, ― Робово дыхание.       Он не снял туфли, чем-то громыхая-шурша в спальне. Билл приметил в коридоре сырые следы.       Грязь? Где тебя носило?       Вглядишься ― кровь.       Где тебя носило?!       Вопрос скомкал языком во рту, словно юаньсяо.       Ну, ну, глотай.       Или не слишком аппетитно?       ― Роб? ― позвал его, не сделав и шага.       Может, ему нужна помощь?       Может, он ищет бинты?       Перекись. Спирт. Виски.       Снова скажет ― побывал на той стороне, а ни с кем о вакантном местечке не договорился.       Представляешь, все заняты. Так что, поживём ещё?       Роб наконец выкатился в коридор ― следом волок чемодан. Что-то брызнуло наружу ― не защёлкнул.       ― Что т-такое, Роб? В чём…       ― Собирайся, ― отсёк он, едва приблизившись.       Втолкнул было Билла обратно в коридор из прихожей ― рука у него, заметил, чистая.       Только лицо вымазано неведомой лихотью.       Дай, дай вытру.       Где тебя носило?       ― Что? ― нахмурился Билл ― за стену придержавшись. ― Я ничего не…       ― Складывай свои манатки и…       Бах!       А теперь ― выстрел?       Нет ― снова дверь. В её разинутый рот ворвался человек ― едва дотягивающий до Робовых плеч, а коренастый.       Глаза ослепило бликом ― что       я не фриц я не фриц       у него в руке?       не надо папа       нож? пистолет?       папа это я это       ― Говорил же, далеко хрен скроешься говорил тебе Митч ты же…       Голос заглох ― словно сипение       своё? Робово?       его перекрыло.       Билл втолкнулся обратно в свою спальню, законопаченную тьмой ― не ототрёшь.       Щелчок ― один, другой.       Своё, что ли, сердце так слышалось в висках?       Вот отчего голосов в прихожей       говорил же       почти и не слыхать ― раздробило, что киркой       слушай давай всё уладим       мельче-мельче-мель       дыши ― ты не на глубине.       Роб.       То ли промолвил, то ли подумал.       Ноги словно ватой обило ― будто гнал от отца прочь к пруду, где он не достанет.       Фрицев там не выследишь ― мараться они не любители.       Отсидись. Бреди домой к полуночи.       Отсидись.       Словно полузабытый шёпот камыша вновь слушал.       Билл выдвинул ящик тумбочки ― нащупал холодную рукоять внутри.       Сжал в потной ладони. Не согрелась.       Обернувшись       билли       побрёл ― может быть, на зов. Может быть, из самого сердца.       Слышишь?       Я тоже не на глубине.       последний раз говорю и       ― …Митч тебе передал.       Билл продрался сквозь тьму ― рукой, в которой стиснул «Кольт» не выскользнул бы из руки-ледышки       я не фриц я не фриц       я был безоружен, а теперь гляди       гляди, папа       я       ббах!       Слышишь?       Роб.       Имя продралось через грохот ― то ли в голове, то ли снаружи.       Как пуля ― через мякоть чужого тела.       Громыхнул пистолет ― револьвер остался в Билловой руке. Хоть и ладонь скользкая, словно вымазана талым бриолином.       Коснуться бы его вновь ― на Робовых волосах.       Человек       говорил же       корчился на полу ― коленкой вымазывал кровь по прихожей.       Где-то сипело, как старое радио. В его, что ли, глотке?       ― Он-чт-мрёт-да-он-умрёт? ― напечатал второпях Билл, словно на тайпрайтере.       Ты придумал финал нашей истории.       ― Да не сдохнет, ― промолвил едва слышно Роб.       В прихожей пахло потом и гарью пули.       Роб обошёл его ― по крови, липнущей к подошве. Оставил следы.       Прочертил ими путь к Биллу ― смотри       знаешь кто опаснее мужика с огнестрельным оружием?       что       мальчишка с огнестрельным оружием который умеет стрелять       что ты натворил.       Папенька не одобрил бы ― а я вот горжусь.       Билл поднял на него взгляд ― в глазах да на лбу приметив блеск.       ― Ты ж в ногу саданул. А куда целился-то? ― спросил Роб будничным тоном.       Словно вымолвил ― я придумал финал нашей истории.       А целился-то куда?       Билл сглотнул ― горло защипало от кома кислой слюны. Рука подрагивала ― будто рубанул ею по живому мясу вместо топора.       Скажи мне, что я не фриц.       ― Эй… А откуда у тебя игрушки, мелюзга? ― спросил Роб.       Голос Билл едва слышал ― уши закладывало       как на глубине       держи меня за руку ― чтоб не утонул.       Мужчина на полу закряхтел, будто больная скотина.       Билл протянул Робу «Кольт» в горячую       как пуля       ладонь.       ― Вот.       Держи. Это твой.       Это тоже промолвил?       Взглядом поднятым договорил ― встречая Робов.       Я придумал финал нашей истории.