Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Недели пролетели в мгновение ока, Эмма понятия не имела, как так вышло. Она все время была ужасно занята. Все время отнимали уроки пения, регулярные домашки и, разумеется, визиты в логово. Она стала задерживаться все дольше и дольше, и Регина уже не выгоняла её, как прежде. Напротив, у Регины появилась привычка провожать Эмму по коридору ночью. Чаще всего Эмма заставала её прямо за зеркалом, когда собиралась идти в логово.       Эмма спросила Регину, почему она стала её встречать, но в ответ получила лишь: «Хочу убедиться, что все в порядке». Эмма не понимала, что это значит, но ей было все равно. Она просто радовалась возможности проводить время в компании Регины.       А еще Регина присутствовала на каждом уроке Эммы. В прошлом её визиты в пятую ложу были нечастыми, теперь стали ежедневными. Разумеется, она продолжала прятаться, но оставляла маленькие знаки для Эммы. Черное перо под креслом. Шорох, доносившийся из-за спинки. Иногда, когда в зале оставалась только Эмма, она выглядывала, тогда Эмма поднималась в пятую ложу, чтобы недолго поболтать с Региной. Потом она догоняла друзей, пока те не заподозрили неладное.       В последнее время Эмма была невероятно тронута вниманием Регины. Проводы в логово и обратно. Присутствие на всех уроках. И теперь она была вовсе не так строга с Эммой, как могла бы. Теперь она была почти терпелива. Её улыбки больше не были такими редкими. Но, к сожалению, больше она не рассказывала о своем прошлом. Ничего о таинственном Надире Хане, жизнь которого, по её утверждению, она разрушила. В последнее время они почти не разговаривали. По крайней мере, в логове. Складывалось впечатление, что Регина была способна думать лишь об уроках, и, разумеется, Эмма охотно пела, когда было нужно. Конечно, пела и Регина, её голос буквально проникал в вены Эммы, заставляя кровь бежать быстрее. Однажды Эмма спросила Регину, не загипнотизировала ли та её, но Регина лишь рассмеялась и заверила Эмму, что, будь она под гипнозом, сомнений бы у неё не возникло.       Чем чаще Эмма вспоминала эту фразу, тем сильнее ей хотелось попробовать гипноз. Ей было любопытно, на что он похож. Ведь Регина не сказала «нет». Она только посмеялась. Эмма восприняла это как поощрение. И надеялась, что однажды Регина её загипнотизирует. Эмма ни капельки этого не боялась. Честно говоря, если дело касалось Регины, она не боялась ничего. Эмма научилась пережидать, когда Регина была груба и ругалась, а белую маску воспринимала как часть Регины, а не нечто страшное.       Между уроками – официальными и неофициальными – шло время. До большого концерта оставалось всего два месяца, оперный театр гудел от возбуждения. Все только и говорили, что о концерте, но еще больше – о бале-маскараде перед концертом. Эмма никогда не любила шумиху, и её не так сильно затронуло всеобщее волнение, но отказаться от маскарада она, конечно, не могла. Однажды днем она все же согласилась сходить по магазинам с Лили. Они облазили кучу торговых центров и крошечных бутиков. Лили нашла свое платье в одном из торговых центров, он был вдвое больше дома Эммы в Сторибруке. Торговый центр был таким огромным, что Эмма все время боялась заблудиться, но платье, которое выбрала Лили, было красивым. Короткое, черное, с юбкой-пачкой и разукрашенным узким лифом. В сочетании с тонкими черными перчатками (они прилагались к платью) и черной маской (в конце концов, это бал-маскарад) Лили легко могла бы сойти за Черного Лебедя. Намек это или нет, Эмма не знала, но это была её первая мысль.       В конце концов Эмма тоже нашла себе платье. В одном из крошечных бутиков, где продавался исключительно винтаж. Лили пыталась убедить её не покупать винтажное платье. Она даже сказала Эмме, что та ведь не знает, кто носил эти платья до неё. Но Эмму это не волновало. Если уж ей придется идти на маскарад перед гала-концертом, то она пойдет, в чем заблагорассудится. К тому же она была без ума от красивого белоснежного платья с легкой многоярусной юбкой, колышущейся от каждого шага. К нему прилагалась пара крыльев из белых перьев. Хоть итоговая сумма получалась великовата, Эмма тут же решила, что брать одно платье, без крыльев, бессмысленно. Это было бы неправильно. Серебристая расшивка на лифе тоже изображала крылья, видимо, получалось что-то вроде костюма ангела. Оно напомнило Эмме платье Клэр Дэйнс в «Ромео и Джульетте», а, учитывая, что это был один из её любимых фильмов, выбор был сделан. Она подобрала серебристую маску, которая гармонично сочеталась с платьем, и примерила получившийся наряд.       Когда она вышла из примерочной, Лили широко улыбнулась. − Эмма Свон, ты выглядишь потрясающе, − решительно заявила она. − Спасибо, − ответила Эмма, вымучив улыбку в ответ. В этом же нет ничего такого? Девушки все время называют друг друга потрясающими? Но улыбка Лили была слишком… дружелюбной. Слишком теплой. − Ты уже решила, с кем пойдешь? – спросила Лили, когда Эмма немного покружилась перед зеркалом. − С кем? – повторила Эмма.       Лили усмехнулась. − Учителя радеют за сохранение традиций. Частенько приходится выбирать партнера. Конечно, ничего плохого нет в том, чтобы прийти одной, но суть традиции заключается в том, чтобы на бал-маскарад прийти с партнером. − Понятно, − кивнула Эмма. В этом был определенный смысл. Она вспомнила, как слышала, как Руби и Белль обсуждали, что пойдут вместе. − Итак… ты уже решила, с кем пойдешь? – повторила Лили, чуть заерзав на стуле. − Хм… Нет, я об этом не думала.       Вранье. Был один человек, которого Эмме хотелось пригласить на бал-маскарад. Но так сложилось, что именно этого человека она пригласить не могла. Это было слишком опасно. Вдруг Регину кто-то увидит в толпе? Глупый голосок в голове Эммы напомнил, что пошла же Регина на бал-маскарад с Кристиной Даэ. Но тогда все было иначе. Смерть Кристины все изменила, и, конечно, все, в особенности учителя, будут настороже в ночь бала-маскарада, устроенного в честь Кристины Даэ. − Ладно. Мне просто было… интересно, − нерешительно произнесла Лили.       Эмма поспешно отвернулась к зеркалу под предлогом, что ей хочется оценить, как она выглядит. На самом деле она просто хотела выиграть время. У неё было предчувствие, что скорее рано, чем поздно, Лили задаст ей прямой вопрос, и Эмме требовалось время, чтобы придумать ответ. Она уже знала, каким будет этот ответ, ей лишь нужно было связать слова воедино. В хорошем смысле слова. Она понимала, о чем спросит Лили, и сознавала, что, раз уж предстоит её разочаровать, то лучше сделать это помягче. Интерес Лили к ней не угас, как надеялась Эмма. Напротив, лишь усилился, последние несколько недель Лили стучала к ней и звала вместе позавтракать. После каждого урока она хвалила Эмму, а недавно завела привычку заглядывать к ней с кусочком торта или другой вкусняшкой, когда Эмма занималась. И Эмма заметила, что это мало отличается от её собственного поведения с Региной. Кусочки торта и шоколадные батончики были явным флиртом со стороны Лили. Благодаря этому Эмма всякий раз превращалась в краснеющую дурочку, когда приносила Регине плитку шоколада или еще что-нибудь. Раз уж Эмма, не слишком хорошо разбиравшаяся в человеческих взаимоотношениях, поняла, что Лили флиртует, то Регина наверняка распознала флирт Эммы. Можно в этом не сомневаться. Но она никогда ничего не говорила. Даже не упоминала об этом.       Эмма чувствовала себя нелепо, осознав очевидность своего поведения. Она-то думала, что её увлечение Региной незаметно.       Эта мысль подпортила ей настроение, приподнявшееся было от похода по магазинам. ***       Вернувшись в оперный театр, она все же повеселела. Отложила недавно приобретенное платье и некоторое время провела в одиночестве, трудясь над домашкой и стараясь не думать о своем открытии. А еще она позвонила матери. Дома её отругали за то, что она так редко звонит. Эмма охотно повинилась. Она и сама знала, что в последнее время нечасто вспоминала о семье. В итоге они с мамой проговорили два часа. Эмма рассказала ей обо всем, что происходит в оперном театре (кроме некоторых событий, конечно), а мама поведала ей, как проходит жизнь в Сторибруке. Уныло. Эмма всегда думала, что, выучившись в Париже, она вернется в Сторибрук, но теперь она не была в этом уверена. Ей нравился Париж. Очень. И она полюбила оперный театр. Она стала задумываться о более длительном обучении, как Руби или Белль. Выучиться на «старшую хористку». Родители, конечно, расстроятся, ведь предполагалось, что Эмма через год вернется, но они её поймут. Они всегда поддерживали её выбор, особенно в вопросах, связанных с будущей карьерой.       Разумеется, у Эммы была еще одна важная причина остаться. Призрак Оперы. Она не могла представить, что в один прекрасный день попрощается с Региной и вернется к прежней жизни в Сторибруке. Оставить Регину навсегда одну в логове под оперным театром было бы ужасно. Эмма расстроилась от одной мысли об этом. Нет, она не сможет уехать из Парижа и покинуть оперный театр. Когда она повзрослеет, то сможет найти настоящую, оплачиваемую работу в опере. Любую. Она бы согласилась работать даже уборщицей. Если это даст ей возможность жить в Париже. Рядом с Региной.       Раздался стук в дверь, Эмма отложила карандаш и произнесла: − Войдите!       Дверь открылась, и появилась улыбающаяся Белль. − Привет, Эмма, − поздоровалась она. – Не хочешь ненадолго заглянуть в комнату Руби? У нас осталось немного вчерашнего торта, тебе наверняка нужен перерыв? − Было бы здорово, − согласилась Эмма, хотя сейчас её занимали лишь мысли о собственном будущем. − Тогда пошли, − улыбнулась Белль.       Эмма тут же отложила домашку. Она была рада любой возможности отвлечься. Она последовала по коридору за Белль. По дороге они болтали о всяческих пустяках. Эмма рассказала ей о недавно купленном платье, Белль призналась, что очень волнуется. Она тоже с нетерпением ждала бала-маскарада, и Эмме пришлось слукавить. Она не любила людные столпотворения и танцы. А отсутствие единственного человека, которого ей хотелось видеть на маскараде, лишь добавляло балу черных тонов.       В комнате Руби и впрямь был торт. Настоящий шоколадный торт. Эмма не могла пожаловаться.       Руби улыбнулась ей: − Привет, Эмма. Заходи. Я недавно столкнулась с Лили. Ну как, девчонки, вы нашли костюмы? − Нашли, − подтвердила Эмма, залезая на кровать к Руби. – Лили нашла очень красивое платье. − А ты? – спросила Белль. – Ты для себя что-нибудь подобрала? − Ага, оно симпатичное, − улыбнулась Эмма.       Ей очень нравилось её новое платье. Она его сфотографировала и показала маме. И мама всецело одобрила. − Опиши! – с ухмылкой попросила Руби. − Ну, это что-то вроде… костюма ангела, − неопределенно произнесла Эмма, вдруг почувствовав себя глупо. Возможно, не стоило ей покупать эти крылья из перьев, но они так хорошо подходили к нежному белому платью.       И ни Руби, ни Белль, похоже, не находили в этом ничего глупого. − Прям идеально, − улыбнулась Руби. – Очень уместно. − Оно идеально подошло, − слегка пожала плечами Эмма. – Может, немного простоватое, но меня именно этим и зацепило. − Уверена, оно идеально, − одобрила Белль. – Это Руби у нас слегка экстравагантная. Да, Рубс? − Эй! – Руби сердито взглянула на подружку. – Я не экстравагантная! − Еще какая, − дразнилась Белль. – Твой костюмчик на это намекает! − Сказала девчонка, выбравшая огромное желтое платье! – усмехнулась Руби. − Ну, мы обе знаем, что я потрясающе смотрюсь в желтом, − прямо сказала Белль. − Это правда, − отступила Руби и одарила Белль самой милой улыбкой. – Потрясающе.       Белль продолжала хмуриться, а Эмма про себя тихонько посмеивалась, глядя, как Руби рассыпается в комплиментах. Они очень мило смотрелись вместе. Пусть Малена и жаловалась, что иногда они были слишком шумными, ведь в общежитии по ночам должно быть тихо. Эмме они не мешали. Ночь не была бы обычной, если бы она не засыпала, слушая, как Малена или мадам Карлотта ругают Руби за то, что она «нарушает тишину и покой». Хотя они никогда не были чересчур строги. И Эмма знала почему. Руби была звездой. Исполнительницей главной роли. Можно было утверждать, что ей слишком многое сходило с рук. Киллиан Джонс прямо так и говорил несколько раз, но Эмме было плевать. Руби так здорово выступала на сцене. И была такой хорошей девушкой, что на неё было трудно сердиться. Ну и что, что она немного бестолковая во «внерабочее время». Эмма часто жалела, что не может быть хоть немножко похожей на Руби. Жизнерадостной. Счастливой. Легко заводить друзей. Хорошие качества по контрасту с почти болезненными неловкостью и застенчивостью Эммы. Да, за месяцы, проведенные в опере, Эмма много раз вылезала из своей скорлупы, но еще не освободилась от неё. Возможно, никогда не освободится. И не станет такой, как Руби. Но она приложит все усилия для того, чтобы в будущем стать более открытой и находчивой.       Руби разрезала торт, вскоре они принялись каждая за свой кусок, оживленно болтая. В основном о предстоящем бале, и Эмма чувствовала себя сильно не в своей тарелке. Ей казалось, что она единственная, кто не испытывает особого восторга по поводу предстоящего маскарада. Огромная толпа, громкая музыка и невозможность провести вечер с Региной. Пока Белль и Руби болтали, у Эммы появилась идея. Может, ей и не обязательно присутствовать на маскараде. Может, надеть красивое платье, недолго побыть на балу, а потом тихонько ускользнуть, чтобы побыть с Региной. В новом платье. Хорошая же мысль?       Эмма откусила еще кусочек торта и остановилась на этом варианте. Но она не могла сказать, что довольна. Неужели Регина и впрямь не могла прийти на бал? Ведь была же она на балу с Кристиной. Раз тогда у неё была возможность смешаться с толпой и остаться незамеченной, почему она не может сделать то же самое сейчас? Может, Эмме стоит её просто спросить? Пригласить пойти на бал? Ведь Регина так добра к ней в последнее время, возможно, она скажет «да» (не стоит выдавать желаемое за действительное) или откажет, но мягко. Оставалось лишь надеяться. − Твои родители же приедут, да? – спросила Руби, отвлекая Эмму от раздумий. − Да, − тут же ответила Эмма, быстро сообразив, что теперь речь о гала-концерте. – Конечно. − Это мило, − заулыбалась Руби. – Моя бабушка тоже приедет. Она уже несколько месяцев ни о чем другом не говорит. Меня это нервирует. − Тебе вовсе незачем переживать, Руби, − заверила Эмма. – Ты просто великолепна. − Верно, правильно, − мягко согласилась Белль, легонько сжав руку Руби. − Спасибо, но, пожалуйста, не сглазьте, − скривилась Руби. – А то я начинаю думать, что умудрюсь все испортить.       Эмма рассмеялась, когда Белль тут же принялась громко возражать и убеждать подругу, что она не облажается. Эмма была с ней согласна. Руби была необыкновенно талантливой певицей, Эмма никогда не слышала, чтобы она «лажала». Она была профи. Такой, какой однажды надеялась стать Эмма. Уверенной в себе, будучи в центре внимания, как Руби. Бесстрашной. И без дрожи в голосе.       Пока Белль и Руби добродушно подшучивали друг над другом, Эмма рассеянно оглядывалась и напевала. Вчерашний урок с Региной совершенно заполонил её сознание. У Регины была особенность проникать в её мысли. И Эмма постоянно что-то напевала. Даже когда не было необходимости, было сложно перестать петь. Многократно её родители замолкали и посмеивались, когда она бессознательно начинала напевать. Обычно Эмму это очень смущало, но не здесь, не в оперном театре. Здесь все постоянно напевали, чтобы либо разогреться, либо порепетировать. Здесь напевание было совершенно естественным, и стесняться было абсолютно нечего. − Эмма, что ты поешь? – вдруг с несвойственной ей резкостью спросила Руби.       Эмма вскинула голову и удивленно моргнула. − Что? – растерянно спросила она. − Эта песня, − все так же резко сказала Руби, и на сей раз в её глазах не было и следа веселья. – Откуда ты знаешь эту песню? − Какую песню? – спросила Эмма, по-прежнему не понимая, чего от неё хотят. – Я даже не знаю, что за песню напевала! − Вот эту, − Руби воспроизвела мурлыканье Эммы минуту назад.       Замешательство Эммы сменилось шоком, когда она осознала, что напевала ‘Think of Me’. Её нельзя было напевать, когда поблизости кто-то есть. Теперь ей нужно было думать быстро. А лгать еще быстрее. − Не знаю, − медленно произнесла Эмма. – Мы репетируем так много разных песен, что иногда их трудно отделить друг от друга.       Её голос звучал одновременно растерянно и в то же время естественно. Убедительно. Но Руби по-прежнему смотрела на неё с подозрением. − Я лишь от одного человека слышала эту песню. − Руби, − предостерегающе произнесла Белль.       Руби её проигнорировала её и договорила. − От Кристины Даэ. Она тоже знала эту песню.       Внутри у Эммы все сжалось. Она ходила по скользкому льду. − Я же сказала, я не помню, где я её слышала, − она сама удивилась, как холодно это прозвучало. – И какое это вообще имеет значение, Руби? Это же просто песня. − Это имеет значение потому, что эту песню знала только Кристина, − Руби, прищурившись, смотрела на Эмму. – И она тоже «не помнила», где её услышала.       Эмма ничего не ответила. Лишь вызывающе вздернула подбородок, не отводя глаз. Если она отвернется, ложь станет очевидной. − Ты уверена, что не помнишь, где услышала эту песню? – спросила Руби, пристально глядя на Эмму. – Ты абсолютно уверена? − Да! – отрезала Эмма. − Послушай, Эмма, Кристина была моей подругой, − продолжила Руби. – Моей лучшей подругой. И незадолго до своего исчезновения она начала вести себя по-настоящему странно.       Внутри у Эммы все вновь сжалось. − Руби, при всем уважении… Какое это имеет отношение ко мне? − Какое-то имеет, поскольку её поведение было очень похоже на нынешнее твое, − Руби еще сильнее сощурилась. – И мне это не нравится. − Руби, − вновь вмешалась Белль. − Мне жаль, что у тебя сложилось такое впечатление, − Эмма старалась сохранять хладнокровие. – Но я не понимаю, о чем ты. Я не знала Кристину, поэтому не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря, что я веду себя похоже. − Тебе что-то известно? – прямо спросила Руби. − Известно что? – слегка раздраженно отозвалась Эмма. Руби подбиралась слишком близко. − Что угодно, − так же прямо продолжала Руби. – Ты от нас что-то скрываешь? О песне или о том, откуда ты её знаешь? − Руби, − в третий раз встряла Белль. Еще более предостерегающе. − Я не понимаю, о чем ты говоришь, − отчужденно, холодно ответила Эмма, видимо, теперь так выглядела ложь в её исполнении. – И не понимаю, почему ты так цепляешься ко мне из-за случайной песни. − А я не понимаю, почему ты не говоришь правду! – воскликнула Руби, её щеки вспыхнули от плохо скрываемого гнева. – Ты явно что-то скрываешь! Я вижу это в твоих глазах! − Руби! – твердо вмешалась Белль. – Успокойся, ладно? Ты набросилась на неё без всякой причины! − Она что-то скрывает! – натянуто произнесла Руби, по-прежнему не сводя с Эммы глаз. – Я же вижу! Она ведет себя точь-в-точь как Кристина до того, как… − Я ухожу, − прервала Эмма, встав с кровати. – Больше мне здесь делать нечего.       Она развернулась и направилась к двери. − Эмма! – окликнула Белль. – Не уходи. Уверена, Руби вовсе не хотела… − Если тебе что-то известно, ты должна нам рассказать! Расскажи мне! – еще громче прервала её Руби. – Эмма, она была моей подругой. Я заслуживаю правды, и, если ты от меня что-то скрываешь… − Я ничего не знаю, − натянуто произнесла Эмма, свирепо глядя на старшую хористку. – Кроме одного… Я думала, ты другая! Всего хорошего! – с этими словами она развернулась и вышла из комнаты Руби, впервые в жизни хлопнув дверью. Да так громко, что дверь задребезжала, а в пустом коридоре отозвалось эхо.       Сердце Эммы бешено колотилось в груди от злости, она быстро шла по коридору. За дверью Белль кричала на Руби, и она почувствовала жестокое удовлетворение. ***       От злости Эмма убежала на несколько лестничных пролетов вниз. Некоторое время она бесцельно бродила, подпитываемая этой злостью. Но в то же время она была обеспокоена. Ведь сегодня Руби подобралась к истине слишком близко. Впервые кто-то подобрался так близко, чтобы раскрыть секрет Эммы.       Эмма попыталась взять себя в руки. Убедить себя, что все в порядке. Что этого следовало ожидать. Ей слишком долго все сходило с рук. Было вполне естественно, что рано или поздно кто-нибудь начнет задавать вопросы. Но такие вопросы были подозрительным. Слишком. Эмма ругала себя. Как она могла так опростоволоситься и напевать ‘Think of Me’? Непростительная глупость! Ей следовало сообразить, что, конечно, Кристина выучила в логове Регины те же песни, что и она. И догадаться, что наверняка Кристина их при ком-то напевала. И последнее, но не менее важное… Эмме не стоило забывать, что Кристина была подругой Руби. И пусть Кристина не рассказала Руби всего, но завесу тайны над Призраком Оперы и её таинственными уроками все же приоткрыла. Эмме придется перестать вести себя так, будто она единственная протеже Регины. До неё была еще одна. Кристина Даэ. Она первой нашла Призрака Оперы, и, хоть Кристина была мертва, не все её секреты умерли с ней. Конечно, что-то она доверила Руби.       Эмма слегка заскрежетала зубами. Она злилась на себя на беспечность. За то, что позволила Руби подойти так близко. Руби была одной из немногих, кто считал, что в мифе о Призраке Оперы что-то есть. Она не верила что Кристина просто случайно утонула. Эмма уже и сама не знала, чему верить. Несмотря на историю об убийстве Себастьена, она по-прежнему не допускала мысли, что Регина могла навредить Кристине Даэ. Но было сложно составить мнение о случившемся с Кристиной, ведь Регина не хотела об этом говорить. Если бы она захотела… Захотела рассказать Эмме историю о том, что случилось с её бывшей протеже. Эмма еще так многого не знала. Но теперь она допустила промах. Отныне Руби будет относиться к ней с подозрением. Может, даже приглядывать. Эмме это было вовсе не нужно. Она хотела сохранить свой секрет. Чтобы Призрак Оперы была в безопасности, вдали от посторонних глаз. Ей тут же представилась разъяренная толпа людей с факелами, штурмующая логово Регины. Точь-в-точь как в кино. Её желание спрятать Регину ото всех не вязалось с тайным желанием пойти с Региной на бал-маскарад. Но Эмма списала это на собственный эгоизм. Не исключено, что она просто ревновала, ведь с Кристиной Даэ Регина пошла на бал.       В конце концов, прилив адреналина, вызванный неожиданной ссорой с Руби, схлынул, и Эмма растерянно заморгала, осознав, где находится. В склепе. Она часто бывала здесь, чтобы поставить свечку в память о покойной бабушке Еве. Что ж, не худший вариант. Может, ей и впрямь стоит немного поразмыслить и побыть в тишине. И разговоры с бабушкой всегда помогали, несмотря ни на что. Это был не первый случай, когда Эмма доверяла покойной бабушке, если её не понимал окружающий мир. Её не волновало, что это было странно. Иногда помогал только разговор с бабушкой, и Эмма не видела в этом ничего странного, пусть бабушка и покинула этот мир.       Сегодня она сразу же нашла нужную дверь. С оставшейся злостью толкнула её, но то ли дверь была не такой тяжелой, то ли сердилась она сильнее, но она едва не споткнулась, войдя. − Черт побери, − пробормотала она, но тут же почувствовала себя виноватой, вспомнив, где находится. Здесь явно не место для ругани. Даже когда человек так зол, как Эмма сейчас.       Её чувство вины не уменьшилось, когда она увидела, что не одна в склепе. Ей стало еще более дискомфортно, когда она разглядела мистера Голда в одном из его обычных костюмов. Он склонил голову, и его седеющие волосы закрывали лоб. Трость он прислонил к стене, Эмма видела, как он переминался с ноги на ногу, тяжело опираясь на стол. Понятно было, что ему больно, но для того, чтобы зажечь свечу, нужны обе руки, и ему приходилось обходиться без трости.       Эмма ничего не сказала. Казалось неуважительным заговаривать с человеком, когда он зажигал свечу в память о ком-то из близких. Она тихо прикрыла дверь и, стараясь не шуметь, подошла к маленькому алтарю, где лежали свечи и спички.       Пока она возилась со спичками, чтобы зажечь свечу, мистер Голд зажег две. Повернулся и взглянул на Эмму. − Добрый день, мисс Свон, − произнес он. − Добрый день, мистер Голд, − застенчиво ответила Эмма. Она не ожидала встретить здесь владельца Оперы Гарнье. − Близкий человек? – спросил он, кивнув на её свечу, которую она пыталась зажечь. − Моя бабушка, − пояснила Эмма. – Мы были очень близки. Я так часто бывала у неё, а не в родительском доме. − Мои соболезнования. Близкого человека потерять всегда легко. − Да, − согласилась Эмма. – Прошло три года после её смерти, но я до сих пор очень скучаю. – Она незаметно покосилась на две свечи мистера Голда. Он слишком хорошо знал, что такое потеря.       Мистер Голд тут же заметил её взгляд. − Жена и сын, − пояснил он. – Ему было всего три недели от роду, когда жена взяла его к своим родителям. Водитель был пьян. Мои жена и сын погибли в автокатастрофе. – Он вздохнул. – Это случилось много лет назад, но преодолеть это невозможно. Меняется все существо, вся жизнь. − Мне очень жаль, мистер Голд, − тихо произнесла Эмма, глубоко тронутая его душераздирающей историей. А еще ей было неловко за проявленное любопытство. Это горе мистера Голда. Он не должен чувствовать себя обязанным делиться с ней лишь потому, что она оказалась недостаточно догадлива. − Мне хотелось бы думать, что в каком-то смысле они до сих пор со мной, − добавил мистер Голд. – Возможно, это немного наивно с моей стороны, но мне кажется, это единственный способ справиться. − Я уверена, что они все еще с вами, мистер Голд, − Эмма чуть улыбнулась. По отношению к бабушке она испытывала то же самое. Ей всегда казалось, что Ева наблюдает за ней, когда она пела.       Мистер Голд улыбнулся в ответ и перевел взгляд на коробок спичек в руках Эммы. − Я оставлю вас, − слегка кивнул он. – Не хочу прерывать ваш момент уединения. − Кажется, я прервала вас, − повинилась Эмма, поправив очки на носу. – Извините. − Все в порядке, мисс Свон. Надеюсь, вы обретете хоть немного утешения. – Он оттолкнулся от стола, развернулся и вздохнул. – Мисс Свон, не могли бы вы подать мне мою трость? − Конечно! – тут же отозвалась Эмма, бросила коробок спичек на стол и обернулась. Она быстро подошла к стене и взяла трость мистера Голда. Вручила ему с улыбкой и сказала: − Держите, мистер Голд. − Благодарю, мисс Свон. Старая нога всегда доставляет мне неприятности, − пожаловался он, взяв трость и тяжело опершись на неё. – Хорошего вам дня, мисс Свон. − Спасибо, мистер Голд. И вам.       Он медленно, прихрамывая, вышел из склепа. Эмма подумала о множестве лестниц, которые ему пришлось преодолеть, чтобы подняться наверх. Она была готова выйти и предложить свою помощь, но в последний момент передумала. Мистер Голд привык к лестницам в оперном театре. А Эмма была занята своими делами.       Она вновь отвлеклась на свечи и, наконец, зажгла одну. Постаралась отвлечься на мысли о любимой бабушке, а не о ссоре с Руби… ***       Этим вечером Эмма ужинала одна. Лили сегодня пошла навестить Мэл. Эмму тоже пригласили, но она была не в настроении терпеть пристальные взгляды своей «официальной» наставницы. Поэтому она предпочла поужинать в одиночестве. За ужином она затылком чувствовала внимательный взгляд Руби. Белль жестом пригласила Эмму присоединиться. Но Эмма скопировала фирменную реакцию Регины – вздернула подбородок, проигнорировав не слишком тонкую попытку Белль сгладить ситуацию. Если бы Руби хотела все уладить, она бы сама позвала Эмму, не дожидаясь, пока это сделает Белль. Возможно, теперь к лучшему, что Эмма и Руби не общаются как прежде. Эмме больше не придется лгать. Да, лучше затаиться и избегать Руби по возможности. Она подобралась слишком близко. Очень близко. И Руби была умна. Ей было бы несложно докопаться до истины. До того, что «миф» о Призраке Оперы реален, и что Эмма несколько раз виделась с этим самым «Призраком».       Эмма упрямо схватила поднос и подошла к шведскому столу, якобы взять себе добавку. Она захватила бутерброд, пару шоколадных пирожных, яблоко и как можно незаметнее запихнула в свой рюкзак. Развернулась и вышла из столовой. Сопровождаемая обжигающим затылок взглядом Руби и сердитым шепотом Белль. Та явно была недовольна поведением подруги.       По пути в свою комнату Эмма никого не встретила. Это к лучшему. Она была не в настроении с кем-то общаться. За исключением Регины. Наверное, стоит рассказать Регине о ссоре с Руби. Регина должна знать о случившемся. Особенно, если в будущем Руби может стать проблемой. Но Регина не обрадуется. Наверняка она отругает Эмму за беспечность. И, безусловно, будет права. Эмма и впрямь была непростительно беспечна. Боже, как можно было так сглупить, чтобы вслух напевать «Think of me» в присутствии Руби. Невероятная глупость!       Эмма все еще мысленно ругала себя, когда добралась до своей комнаты. Она проскользнула внутрь и, как всегда, заперла дверь. Распустила волосы, собранные в тугой хвост, поправила очки на носу и слегка поправила лямки рюкзака. Расправила свое белоснежное платье хористки и подошла к зеркалу. Эмма почувствовала себя гораздо лучше, почувствовав, как зеркало сдвинулось, открывая потайной лаз.       Эмма тут же шагнула вперед и вернула зеркало на место. Ей не нужно было собираться с духом, чтобы рассказать Регине о своем промахе. Подготовиться можно и идя по коридору… ***       Спустившись в логово, Эмма не обнаружила Регину за фортепиано. И на полу её тоже не было. Она частенько усаживалась на пол. Эмма решила, что Регина отправилась прогуляться. Иногда она уходила. Она так и не сказала, где и как она выбирается. Эмма сомневалась, что правильный ответ – «через парадную дверь», и это подводило к вопросу: сколько же на самом деле в оперном театре потайных ходов? Эмма была уверена, что существует несколько ходов, о которых ей ничего не известно. Но известно Регине. Она ведь уже давно здесь живет. Эмма все еще не знала, сколько именно, но надеялась, что однажды Регина расскажет. Поделится с ней финалом своей истории.       Эмма положила рюкзак на землю и села на холодный каменный пол ждать Регину. Как всегда, если в логове было пусто. Всякий раз, возвращаясь, Регина роняла одну и ту же фразу: «О, ты опять здесь». Но, конечно, это было не искреннее удивление. Она знала, что Эмма снова и снова вернется.       Эмма не сводила глаз с входа в логово, чтобы не пропустить Регину. Обычно она уходила, пользуясь им.       Но сегодня внимание Эммы привлекло вовсе не движение в коридоре. Вдруг из маленькой «комнатушки», скрытой черной шторой, донесся негромкий стон. Эмма вскинула голову и вскочила на ноги. − Эй?       Ответа не последовала. Негромкий стон повторился. Эмма слегка заволновалась. − Эй? – повторила она. – Регина, это ты?       И снова без ответа. Даже натужного стона не было.       Эмма решила проявить храбрость и, возможно, глупость, но выяснить, в чем дело. Она бросила рюкзак на полу и подошла к черной шторе. На мгновение прислушалась. Раздался стон, похожий на стон раненого. Эмма без труда узнала голос Регины. И поняла, что это не очередная игра. Обычно Регина не допускала, чтобы Эмма заходила в комнатушку за шторой. По её словам, это были её личные «покои». Эмме было разрешено свободно разгуливать по всему логову. Кроме той комнатушки. Регина охраняла её, как Чудовище Западное крыло. Эмма не знала как быть. Ей не хотелось нарушать правила Регины и злить её. Но, судя по стону, Регине и впрямь плохо…       Эмма вновь приняла решение, повинуясь либо смелому, либо глупому импульсу. Она осторожно отодвинула черную штору и заглянула в комнатушку. − Регина?       Никакого ответа. Эмма огляделась кругом. Все выглядело так же, как и в прошлый раз. Кроме кучи тряпья, валявшейся в лодке. Тряпья? Нет, минуточку. Присмотревшись внимательнее, Эмма не сразу разглядела, что «куча тряпья» шевелится. Это была вовсе не куча тряпья. Это была Регина. И, судя по движениям, она дрожала с головы до ног.       Для Эммы это стало решающим знаком. Она вошла в комнатушку и приблизилась к лодке. Регина лежала под горой платьев, которые, видимо, должны были её согревать, но ей все равно было холодно. Она дрожала, из-за этого груда платьев раскачивалась, будто лодка плыла по воде. − Регина? – тихо окликнула Эмма вновь. – Регина, с тобой все хорошо?       Регина снова мучительно застонала и прохрипела: − Уходи, Кристина. − Это не Кристина, − так же тихо сказала Эмма. – Это я. Эмма.       Похоже, Регина её не услышала. − Я сказала – уходи. Не сейчас, Кристина, − прохрипела она и зашлась в приступе сухого, болезненного кашля.       Можно было отчетливо услышать хрип, когда она вдохнула.       Эмма подошла к кровати-лодке и взяла Регину за руку. Рука была липкой от пота. Присмотревшись к Регине внимательнее, Эмма заметила: та была белой как полотно, не считая розового пятна на щеке, не прикрытого белой полумаской. Затаив дыхание, Эмма отпустила руку Регины и коснулась её щеки. Еще один невероятно смелый шаг. Эмма боялась, что, невзирая на явно лихорадочное состояние, Регина все равно найдет в себе силы накричать на нее.       Но сил не было. Эмма вздрогнула, дотронувшись до её щеки. Регина горела, как в огне, и Эмма сообразила, почему она так странно вела себя накануне. Регина плохо себя чувствовала. Если поразмыслить, то Эмма заметила странно стеклянный взгляд Регины, но списала его на плохое освещение в логове. Теперь она поняла, в чем дело. И злилась на себя, что не обратила внимание вчера. Регина пылала, но дрожала, будто от холода. У неё явно был сильный жар, а в логове было холодно. Несколько платьев и тонких одеял явно не помогали. Это может вылиться в нечто очень серьезное. Если Регина не получит должного ухода, у неё может развиться пневмония.       А пневмония была опасна. По крайней мере, может стать опасной, если её вовремя не вылечить. − Не… прикасайся ко мне, − слабо прохрипела Регина.       Эмма тут же отдернула руку от щеки Регины и огляделась в холодном логове. Неподходящее место для такого заболевания. Нужно отвести Регину туда, где тепло. Где есть одеяла. И нормальная кровать. − Регина? – мягко позвала Эмма.       Никакой реакции. − Регина? – снова попыталась Эмма. – Очнись.       Регина слегка фыркнула. − Убирайся… прочь. − Я уйду, − заверила Эмма, выпятив грудь, будто готовясь к бою. – Но не собираюсь уходить одна. Тебе придется пойти со мной. Ты можешь идти? − Я н-н-никуда… не пойду, − прокашляла Регина. – Уходи. − Регина, пожалуйста, − Эмма опустилась на колени перед лодкой. – Ты должна пойти со мной. Тебе нельзя здесь оставаться, пока ты болеешь. Здесь, внизу, слишком холодно. Это может перейти в пневмонию. − И… что? – слабо выдавила Регина. − И все! – твердо ответила Эмма. – Я не допущу, чтобы ты заболела! Надо, чтобы ты пошла со мной! Пожалуйста!       Она думала, что Регина либо никак не отреагирует, либо снова велит ей уйти. Но, к её величайшему удивлению, куча тряпья зашевелилась, Регина с большим трудом смогла сесть. Дрожащими руками она ухватилась за борт лодки, стеклянный взгляд не фокусировался на Эмме. − Очень хорошо, − прохрипела она и вновь сухо закашлялась, дыхание было прерывистым. – Тебе же лучше… Кристина.       У Эммы внутри все сжалось. Регина явно бредила. Эмма волновалась все сильнее. Ей было слегка не по себе от того, что её называли «Кристиной», но она отмахнулась от этой мысли как от назойливой мухи. Регина явно не понимала, что говорит. И не могла нести ответственность за слетевшие с губ в бреду слова. К тому же волосы Эммы были очень похожи на волосы Кристины. Эмму и Кристину легко спутать.       Пальцы Регины соскользнули с борта лодки при попытке встать, и Эмма поспешно подхватила её. − Вот, − мягко сказала она, сжав руки Регины. – Я тебя держу.       Регине пришлось напрячь все силы, чтобы встать, немудрено, что она ничего не ответила. Эмма услышала её хриплое дыхание и забеспокоилась еще сильнее. Наконец, Регина выпрямилась, но опасно покачивалась.       И вновь Эмма подалась безотчетному порыву, схватила руку Регины и перекинула через плечо. Регина была высокой, а Эмма – маленькой, но странным образом это сработало. Эмма осторожно вывела Регину из логова, обняв её одной рукой за талию. Она не думала, что ей не доводилось бывать ближе к Регине. Она слишком волновалась за неё. − Куда… мы идем? – слабым голосом спросила Регина и вновь закашлялась. − Ко мне в комнату, − ответила Эмма. – Будь осторожна при ходьбе. − Это плохая идея, − пробормотала Регина. − Другой нет, − просто отозвалась Эмма. Она не знала, с кем разговаривает Регина. С ней или с Кристиной?       Регина пробурчала под нос нечто невнятное, и они продолжили идти по проходу. Эмма не слишком хорошо разобрала первую часть фразу, зато расслышала вторую: − Мы… правильно идем? Будь осторожна… озеро. − К озеру мы и близко не подойдем, − заверила Эмма.       На это Регина никак не отреагировала. Лишь снова хрипло закашлялась, и Эмма возблагодарила свою счастливую звезду за то, что она, будучи такой паникершей, перед поездкой в Париж собрала целую аптеку. У неё было все, от аспирина до леденцов от кашля, похоже, Регине нужно и то, и другое. И грелка, которую мама Эммы тайком сунула ей в сумку. Эмма немного стеснялась грелки в форме плюшевого мишки, но сейчас была очень за неё благодарна. Регину нужно согреть. Это единственный способ вылечить такую лихорадку. − Мы почти пришли, − сказала Эмма тяжело опиравшейся на неё Регине. − Кристина… твой голос звучит иначе.       Эмма лишь пробормотала нечто неопределенное. Ей не хватило духу сказать Регине, что она не Кристина. Сейчас она попросту не поймет. Поэтому Эмма пропустила её слова мимо ушей. Это была ложь во благо, но, скорее всего, Регина её попросту не заметит. Наверняка она ничего из этого попросту не вспомнит, когда почувствует себя лучше. Во время лихорадки Эмма бредила, а на другое утро ничего не помнила. Родителям пришлось ей рассказать. В основном она несла какую-то чепуху. Но бред Регины был не просто чепухой, он был грустным. Душераздирающе грустным. Она подумала, что её подруга вернулась. У Эммы в горле встал ком, но она мужественно попыталась не обращать на это внимание. − Думаешь… я могу… умереть? – вдруг спросила Регина, опять болезненно закашлявшись. − Нет! – рявкнула Эмма. − Да к-к-какая… разница. − Не смей так говорить! – воскликнула Эмма. Сама мысль об этом была невыносима! − Т-т-ты не любишь, когда я… так говорю, − выдавила Регина, озадаченно моргнув. – Я… забыла. У м-м-меня еще есть д-д-ела на этом с−с−свете. Пожалуйста, прости меня… Кристина.       Она снова закашлялась и замолчала, попытавшись вдохнуть поглубже.       Эмма тоже ничего не ответила. Что на это вообще можно было ответить? Она была слишком потрясена… ***       Когда они, наконец, очутились в комнате Эммы, она, не колеблясь, уложила Регину в постель. Та зашлась в тяжелом приступе кашля, от которого аж кровать заскрипела. Эмма тут же вытащила из шкафа все одеяла, какие нашла, и поспешила укрыть дрожащую Регину. Следом она вытащила пузырек с микстурой от кашля из своей «аптечки первой помощи». Помчалась в ванную и налила воды в стакан. Вернулась обратно и добавила несколько капель микстуры. − Регина, у меня для тебя лекарство, − мягко произнесла она. − Я не люблю… лекарства…       Это было настолько нетипичное заявление, что, будь ситуация другой, Эмма бы рассмеялась. Но она лишь сказала: − Это от кашля. Мне всегда помогало, когда я болела. Возьми. Пожалуйста, − у неё не было выбора, если Регина откажется. Не могла же она заставить её.       К счастью, принуждения не потребовалось. Регина подняла голову. Потянулась, чтобы взять у Эммы стакан с несколькими каплями микстуры. Дрожащими руками поднесла стакан к губам и опустошила до дна. Невзирая на дрожь, умудрившись не пролить ни капли. − Спасибо, − сказала Эмма, забрав уже пустой стакан. – Ты… тебе еще что-нибудь нужно? – она подозревала, что последует ответ «нет», а потом «уходи» или «оставь меня в покое».       Но Регина удивила её, прохрипев: − Да. − Что? – спросила Эмма. Она была готова ко всему. Если Регина голодна, она сбегает в логово за рюкзаком, где лежала еда. Если Регине хочется пить, она заварит чай, благо как раз недавно она приобрела чайник. − Спой, − Регина слегка закашлялась. − Спеть? – повторила Эмма, удивленная такой просьбой. Не этого она ждала. − Да, − прохрипела Регина. – Спой. Успокой мой разум. Только ты можешь.       Она или Кристина? Эмма не была уверена, что знает ответ на этот вопрос. Но только что она обещала исполнить любую просьбу Регины. Тем более что желание Регины было довольно простым.       Эмма прочистила горло и запела песню, уже принесшую ей столько неприятностей: − ‘Think of Me, Think of me fondly, When we’ve said goodbye... Remember me, Every so often, Promise me, you’ll try. When you find, that once again you long, To take your heart back and be free. If you ever find a moment.... Spare a thought for..... me.’       Наверняка это лекарство начало действовать, но, прислушавшись, Эмма обратила внимание, что дыхание Регины стало ровнее. И хрипы стали тише. А, взглянув на неё, она увидела улыбку Призрака Оперы. Очень слабую. Но все же улыбку. − Очень х-х-хорошо, моя певчая птичка, − устало произнесла Регина, прикрыв черные глаза и жестом велев не замолкать. – Продолжай петь, моя дорогая. Пой для Ангела… Музыки.       Конечно, Эмма продолжила петь. Мягко и бережно, чтобы песня не звучала остро. Она бы всю ночь пела, если бы таково было желание Регины.       Вскоре руки Регины обмякли, а улыбка погасла. Она вновь погрузилась в сон. Но перед этим она пробормотала: − Не останавливайся… пой.       Она затихла, дыхание её стало еще ровнее, хотя можно было услышать хрипы в груди. Эмма не переставала петь. Когда закончилась «Think of Me», она тут же начала другую. Из репертуара Регины. Они её еще не репетировали, но Эмма так долго смотрела на лист бумаги, лежавший в логове, что запомнила почти все слова: − ‘Oh, you are Music; sunbursts of Music, And you are light to me... Oh, you are Music, beautiful Music, And you are life to me...’       Регина никак не отреагировала. Она спала. Не совсем безмятежно. В груди все еще хрипело, а щеки продолжали гореть, но, по крайней мере, ей было тепло. Она лежала в настоящей постели. Эмма собиралась тщательно проследить, чтобы Регина поправилась. Сама Эмма сегодня будет спать на полу. Под кроватью имелись запасные одеяло и подушка. А ковер был достаточно мягким. Конечно, не так удобно, как на кровати, но сойдет. Сон на полу в течение одного, двух, трех дней её не убьет. Раз она могла спать сидя, читая книгу, то сможет и на полу. Разница не так уж велика. Ничего с ней не случится.       Эмма откинула волосы с лица и взглянула на запертую дверь. Все ли в порядке? Дверь была заперта. Было уже поздно. Лили провела вечер со своей матерью. С Руби и Белль Эмма поссорилась. Они бы не стали к ней приходить.       Сегодня вечером её больше никто не побеспокоит. Она была в этом уверена. Никто никогда не узнает о том, что Эмма приютила Призрака Оперы у себя в комнате… ***       В ту ночь Эмма уснула, свернувшись калачиком на ковре под одеялом и положив подушку под голову. Было не так уж плохо. Вполне терпимо.       Регина тоже спала. Хрипы в груди не исчезли, но стали тише. Незадолго до того, как Эмма легла спать, Регина ненадолго пришла в себя, и Эмма, воспользовавшись случаем, дала ей еще микстуры и пару таблеток аспирина. Регина почти ничего не говорила. Не называла Эмма Кристиной. Просто негромко кашляла. Выпила лекарство и снова уснула.       Эмма теперь тоже хотела спать. Её день получился вовсе не таким, каким она его представляла. Она явно не хотела ссоры с Руби. И, само собой, не ожидала обнаружить в логове больную, дрожащую от лихорадки Регину. Не говоря уже о том, чтобы набраться храбрости и привести её к себе в комнату. Эмме было интересно, что на это скажет Регина, когда поправится. Рассердится? Поблагодарит? Эмма немного поерзала по полу, устраиваясь поудобнее. Наверняка не поблагодарит. Скорее всего, расстроится из-за того, что Эмма пошла на такой глупый риск. И будет не так уж неправа. Риск ведь и правда глупый. Но Эмме было все равно. Это было правильно. Единственный правильный поступок. Нельзя было оставлять Регину в логове. Она бы замерзла насмерть! Ну, может, не насмерть, но ей бы точно стало хуже. Этого Эмма, конечно, допустить не могла.       Она снова заерзала на полу. Непривычно по сравнению с мягкой постелью, но придется потерпеть. Других вариантов не было. В её нынешнем состоянии Регина спать на полу не могла. В любом другом тоже, если уж на то пошло. А кровать была односпальной. Ведь комната рассчитана на одного человека. Эмма тихо усмехнулась. О чем она вообще? Неужели ей и в самом деле хотелось разделить постель с Региной? Это было совершенно нелепо! Наверняка Регина бы пришла в ярость, случись ей узнать о таких мыслях! Эмма снова усмехнулась. Ругая себя за глупость, она лежала на полу, в темноте.       Регина что-то тихо сказала. Похожее на «не надо!». И голос её звучал иначе. Почти испуганно.       Эмма протянула руку и легонько сжала руку Регины. Ей вовсе не хотелось, чтобы Регина проснулась и вновь начала бредить. В равной мере ей не хотелось, чтобы Регине снились дурные сны.       Наверное, прикосновение Эммы подействовало. Регина вновь затихла, и вскоре Эмма услышала, как её дыхание выровнялось. Она опять заснула.       Эмма хотела последовать её примеру. Уснуть. И закрыла глаза. Перед тем, как погрузиться в сон, она была уверена, что услышала странный звук, доносившийся из коридора. Но она так устала, что не могла поручиться за достоверность своих ощущений. Через мгновение Эмма уснула на полу. Её рука покоилась всего в паре дюймов от руки Регины…