Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Наутро в семь Эмма едва ли не взвилась с пола прыжком, чтобы выключить будильник. Она не сразу поняла, почему сегодня так важно как можно быстрее его выключить, но в итоге вспомнила. Вспомнила, что Призрак Оперы здесь. И провела ночь в постели Эммы. Она обернулась и взглянула на Регину. Её не разбудил звук будильника, она лежала, свернувшись калачиком под одеялом Эммы. Длинные пальцы Регины сжимали простыню, а лицо было наполовину скрыто черными волосами. Хрипы в груди не исчезли, но стали гораздо тише, чем вчера. А дыхание стало менее прерывистым. Ясно, что лекарства подействовали, и Эмма почувствовала огромное облегчение. Прошлой ночью она сильно волновалась за Регину. Ночью Эмма несколько раз просыпалась, чтобы прислушаться к её дыханию. Но теперь повод для волнения исчез. Регина шла на поправку. Дыхание было уже не такое прерывистое, кашель звучал не так болезненно, розовые пятна на щеке вроде тоже побледнели. Жар спал.       Слава богу.       Эмма перекатилась на бок и приподнялась на локте. Спать на полу было не слишком удобно, у неё немного побаливала спина. Но оно того стоило. Она взглянула на Регину. Осторожно протянула руку и коснулась руки Регины. Она уже не была такой липкой, как прошлой ночью. Слава богу. Рука Регины все еще была теплой, но не горела. Жар у неё все еще был, но не такой, как прошлой ночью. Не доводящий до бессмысленного бреда.       Эмма выпустила руку Регины. Ей как никогда не хотелось уходить. Она бы предпочла остаться у себя и присмотреть за Региной. Но прекрасно понимала, что это невозможно. Не пройдет и часа, как Лили или Малена постучат и спросят, что случилось. Очевидно, что Эмма не могла так рисковать. Она не могла допустить, чтобы в её комнату кто-то вошел.       Она встала с пола. Конечно, стараясь не шуметь. Она присела на корточки перед комодом, нашла белое платье хористки, белые лосины, белую ленту для волос, чистое нижнее белье и маленькие белые балетки. Нашла и тут же надела свои очки. Хоть их и надо было протереть, комната все равно стала четче. Четче стала и фигура Регины, спящей в постели Эммы. Эмма была рада увидеть, что плохое зрение её не обмануло. С лица Регины почти исчез лихорадочный румянец, грудь вздымалась ровнее. И теперь…       Эмма слегка покраснела и заправила за ухо прядь волос – пожалуй, ей стоит перестать пялиться на грудь Регины. Это было невежливо. Особенно по отношению к спящему. И больному. Эмма мысленно отругала себя, схватила одежду и пошла в ванную. Раздевшись, она сняла очки и включила воду. В душе она принялась мыть свои длинные светлые волосы. Она не стала увеличивать напор воды, чтобы не разбудить Регину. Сон – лучшее лекарство. У Эммы не было ни малейших сомнений в том, что минувшей ночью Регине было очень, очень плохо! Она вся горела. Слава богу, теперь жар спал.       В какой-то момент Эмма забеспокоилась, что её лекарств Регине может не хватить. Но вроде бы она поправлялась. Стремительно поправлялась.       Точно? Эмма смыла шампунь с волос, задумавшись. Она осознала, что не знает, долго ли Регина проболела. Она могла несколько дней болеть, и Эмма бы ничего не узнала. Возможно, её мягкость была вызвана не только добротой. Возможно, дело было в том, что она неважно себя чувствовала. И… разве на днях её взгляд не стал немного стеклянным? Разве голос не стал ниже обычного? Кажется, она больше сидела на полу, чем ходила по логову. Эмма тут же почувствовала себя виноватой. Ей следовало быть внимательнее. Нужно лучше улавливать у других признаки плохого самочувствия. Но она так упивалась, удивляясь внезапной доброте Регины. Это было мило, но в то же время странно. Эмма так привыкла к бесцеремонности Регины.       Она потянулась за кондиционером для волос и гелем для душа. Спустя несколько минут ополоснула волосы и тело. Закончив утренний ритуал, она выключила воду, стряхнула с волос капли воды и плотно обернулась в полотенце. Она была на полпути к двери, когда вспомнила, что захватила одежду в ванную. Иначе ей бы пришлось вернуться к себе в комнату в одном полотенце и переодеться. Не сегодня. Она не хотела возвращаться в спальню в одном полотенце. А вдруг Регина проснется и увидит её? Или еще хуже – вдруг она проснется, когда Эмма будет переодеваться? Это было бы ужасно унизительно для них обеих.       Эмма вновь развернула полотенце и быстро обтерлась. Теперь она была сухой, зато замерзла. Она мелко дрожала, надевая нижнее белье и лосины. Эмме пришлось чуть вывернуть руку, пока она возилась с пуговицами платья на спине. Потом она привела в порядок волосы. Тщательно расчесала, заплела обычную косу. Ей захотелось распустить их, как вчера, когда она спустилась в логово, но Эмма знала: влажные волосы спутаются, если их оставить распущенными. Как обычно, она подкрасила ресницы тушью и, вопреки привычке, накрасила губы алой помадой. Обычно она не красила губы так рано, но вдруг Регина проснется? Эмме вовсе не хотелось выглядеть как маленькая девочка, когда это произойдет.       Приведя себя в порядок, она сразу почувствовала себя посвежевшей. Выйдя из ванной, она вернулась в маленькую спальню.       Шум душа не разбудил Регину. Она все еще крепко спала. Мирно. Хорошо. Эмма надеялась, что за день её состояние не ухудшится. Она очень расстраивалась, что придется оставить Регину одну. Остановившись и взглянув на Регину, Эмма вдруг вспомнила, что её рюкзак так и валялся в логове. Упс. Ей нужен этот рюкзак. Там хранились не только её личные вещи, но и необходимые записи.       Она подошла к зеркалу. Осторожно приоткрыла его и проскользнула в тайный лаз. Было почти странно использовать этот проход днем. Обычно она бывала здесь лишь по вечерам. Но хотя бы она видела, куда шла. Уже светало…       В логове Эмма нашла свой рюкзак ровно там, где оставила его накануне. Она схватила его, перекинула через плечо и пошла обратно. Несомненно, это был её самый быстрый поход в логово. Но, раз Регины нет, то смысл задерживаться? Без Призрака Оперы логово будто утратило свою чарующую магию.       Когда она вернулась, Регина все еще крепко спала, Эмма слегка улыбнулась и постаралась не шуметь, возвращая зеркало на прежнее место. Она полезла в рюкзак, где все еще лежали бутерброд и пара шоколадных пирожных, которые она захватила вчера для Регины. Даже ночь спустя еда была вполне съедобной. Эмма положила все на прикроватный столик на случай, если Регина будет голодна, когда проснется. Потом она сходила в ванную и налила в стакан приятно холодной воды и тоже поставила на столик. Вместе с парой таблеток аспирина и облаткой леденцов от кашля. Она бы охотно заварила для Регины чашку чая, но чай наверняка остынет, когда она проснется. Это будет печально. Никто не любит холодный чай.       Больше она ничего не могла сделать для Регины. У неё было все необходимое, а Эмме пора идти. Иначе она может опоздать к завтраку. И на утреннюю репетицию. Уходить ей вовсе не хотелось. Ни капли. Но и остаться было невозможно. Её отсутствие вызовет подозрения. А после вчерашней ошибки, когда она в присутствии Руби принялась напевать запретную песню, Эмме были меньше всего нужны подозрения. Ей нужно было как можно меньше привлекать к себе внимание, чтобы Руби потеряла к ней интерес.       Она взяла серый кардиган, поправила очки и вышла из комнаты. Разумеется, не забыв запереть дверь снаружи. ***       В столовой Эмма взяла себе обычную порцию каши и чашку чая и уселась за стол. Вскоре у неё появилась компания. Лили, сияя традиционной утренней бодростью, принялась расспрашивать, как спалось Эмме и хорошо ли она себя чувствует? Эмма ответила «хорошо» на оба вопроса и принялась слушать. Так было проще. Лили очень хорошо умела вести разговор.       Спустя пару минут после появления Лили пришла Белль. Одна. Это было странно. Обычно Белль и Руби приходили вместе.       «Странно видеть одну из них без другой», − невольно мелькнуло у Эммы в голове. И странно видеть Белль такой сердитой. Обычно она такая непринужденная, расслабленная, а сегодня губы сжаты в тонкую линию. Она оглядела столовую, явно кого-то ища.       Эмма опустила голову, не желая привлекать к себе внимания. Она не хотела, чтобы Белль её видела. Да, с Белль она не ссорилась, но не хотела общаться с ней в присутствии Лили. Лили начнет задавать вопросы. Последнее время Эмма лгала гораздо больше, чем за всю свою жизнь. Ей придется рассказать Лили о своей ссоре с Руби. Ложь относительно причины ссоры была бы неуклюжей и не слишком правдоподобной. Такую цену Эмме пришлось заплатить за ложь. Одну убедительную ложь и череду невразумительных. А еще существовал риск, что Лили расскажет матери о ссоре между Эммой и Руби. Лгать Руби и Лили – это одно, но лгать Малене? Невозможно. Лучше было не поднимать головы и молиться, чтобы Белль её не разглядела.       Эмма вздохнула с облегчением, увидев, что Белль нашла чуть поодаль свободный столик. И порадовалась, что не поленилась заплести косу. Её гораздо легче узнать с распущенными волосами.       Спустя пару минут после прихода Белль в столовую пришла Руби. Она тоже огляделась по сторонам. Но она явно искала Белль. Не Эмму. Слава богу.       Эмма искоса поглядывала, как Руби подошла к столику Белль. Было трудно разобрать, о чем они говорили, но спустя минуту Руби села. Однако Белль, похоже, была не слишком рада её обществу. Она не смотрела на Руби и отвечала односложно.       Вчера, разозлившись, Эмма испытывала жестокое удовлетворение. Но сегодня осталось лишь чувство вины. Ведь это из-за неё Белль и Руби не разговаривают. По её вине у одной из самых милых пар в оперном театре случился конфликт. Пусть Эмма и не просила Белль о заступничестве, она все равно чувствовала себя виноватой. Ведь Белль была так строга к Руби из-за правды. Руби была права, набросившись на Эмму. Эмма что-то скрывала от Руби, а ведь Кристина Даэ была её лучшей подругой. Эмма хранила тайну о Призраке Оперы. Но Эмма не знала, что случилось с Кристиной. И не скрывала этого от Руби. А Руби полагала, что виновна в смерти Кристины Регина. А Эмма ЗНАЛА, что это не так.       Эмма изо всех сил старалась не отвлекаться на Белль и Руби, продолжая за завтраком болтать с Лили. Сегодня утром она была сильно взволнована. Из-за очередного предстоящего выезда из оперного театра. Хористам дадут «полусвободу», как выразилась Лили, разрешат погулять по Парижу. Своего рода награда за время и усилия, потраченные на репетициях. И последний шанс расслабиться перед балом-маскарадом и гала-концертом. − И когда же это планируется? – с набитым ртом спросила Эмма. − В следующем месяце. За пару недель до бала, − ухмыльнулась Лили. – Будет весело, как ты думаешь? − Ммм, ага, − Эмма изобразила улыбку.       Она была в этом вовсе не уверена. С тех пор, как она выбралась с Лили в город, прошло не так много времени, центр Парижа по-прежнему был шумным и людным на протяжении дня. Эмма боялась представить, каков он будет ночью. Она была уверена, что в тысячу раз хуже. Ей совсем не хотелось ехать. Можно придумать оправдание. Боль в горле. Расстройство желудка. Мигрень, не поддающуюся лечению. Что-нибудь. А когда остальные участники хора вместе с учителями покинут оперный театр, она спустится вниз, чтобы провести вечер с Региной. Это казалось ей куда заманчивее, нежели поездка в Париж, чтобы слиться с огромной толпой. Эмма никогда не понимала смысла таких сборищ. Довольная принятым решением, она продолжала есть кашу. Отвлекаясь лишь чтобы поболтать с Лили. Сегодня она играла, напоминала она себе. Играла свою роль. Эммы Свон, девушки из маленького городка. Девушки, стоявшей в последнем ряду хора. Девушки, которая ничего не знает об оперных призраках и странных песнях. Девушки, которая никогда бы не спрятала Призрака Оперы у себя в комнате…       За завтраком Эмма плюнула на все свои тайны. Ей удалось проигнорировать даже покалывание в затылке – видимо, Руби сверлила её взглядом. Опять. Ну и что? Раз Руби хочет на неё смотреть, так тому и быть. Она ничего не могла доказать. Песню, которую Эмма напевала меньше минуты, вряд ли можно считать доказательством. А если покопаться, с чего Руби так уверена, что прошлым вечером Эмма напевала именно «Think of Me»? Это могла быть любая другая песня. Нечто похожее. Это самый простой ответ на случай лишних вопросов. По сути, положение Эммы было безопасно. Доказательств не было. Ни у Руби. Ни у кого… ***       Утренняя репетиция прошла в привычном режиме. Эмма стояла в последнем ряду и пела. Руби была в центре внимания и должна была сосредоточиться исключительно на пении. А значит, ей было не до Эммы. Эмму это отчасти радовало. Когда они вошли в аудиторию, Руби на неё пялилась. Но не сердито. Скорее… вопросительно. Пытливо. Эмма вовсе не была от этого в восторге. Она бы предпочла, чтобы Руби из-за неё продолжала расстраиваться. Тогда легче лгать и сохранять видимость.       Но, невзирая на странные взгляды, сегодня Эмме было гораздо легче думать исключительно о пении. Пару раз она поймала себя на том, что поглядывает на пятую ложу, но тут же одернула себя, вспомнив, что Регины там точно нет. Ведь она спала наверху в комнате Эммы. Спала? Может, она уже проснулась. Эмма заволновалась, как себя чувствует Призрак Оперы. Может, злилась из-за того, что Эмма привела её к себе. Может, ушла из комнаты Эммы и вернулась в логово.       Эмма надеялась, что не ушла. Ведь уход может означать только одно… Регина на неё и впрямь рассердилась. Эмма не знала, как быть в таком случае. Особенно после событий минувшего вечера. Сперва она поссорилась с Руби. Потом нашла Регину в логове в таком ужасном состоянии. Она надеялась, что сможет объяснить Призраку, что отвела её к себе для её же блага. Чтобы убедиться, что ей не станет хуже. Но станет ли Регина её слушать? В этом заключалась главная интрига. За последние несколько месяцев Эмма все лучше узнавала Регину и знала: когда Регина расстраивалась или сердилась, она никого не слушала, отравляя своим ядом все вокруг. − Прекрасно, − произнесла Малена, когда они закончили петь. – Еще раз, пожалуйста. Хор вновь запел, когда Руби начала свою партию. Эмма пела не думая – эту песню она и так хорошо знала, она думала только о Регине. Утром, когда Регина спала, она выглядела такой умиротворенной. Умиротворенной и… красивой. Эмма почувствовала как сердцу стало теплее, и не стала гнать это чувство. Она знала, что не стоит потакать влюбленности в Регину. По ряду причин. Например, Регина гораздо старше неё, но поделать Эмма ничего не могла. Она не могла отрицать свои чувства к Регине. Оставить её утром было так тяжело. Эмма безумно боялась, что вернется в пустую комнату. Еще больше она боялась, что Регина на неё рассердится. Эмма хорошо помнила, какова Регина в гневе. У неё в памяти была очень свежа сцена, когда Регина выгоняла её из логова. Невзирая на то, что это было давно, это было ужасно. Хотя Регина уже давно так не злилась, никогда не знаешь наверняка. − Еще раз, − потребовала Малена, когда они допели. – Сверху, пожалуйста.       Эмма ощутила укол раздражения, когда вновь начала петь. Скорее бы уже эта репетиция закончилась, чтобы она под благовидным предлогом могла уйти к себе. Пусть она и не оглядывалась, желая увидеть Регину в пятой ложе, но продолжала думать о ней. − Замечательно, − похвалила Малена. – Пожалуй, попробуем еще разок. Но на этот раз без хора. Руби, будь добра, − она снова включила запись музыки, и Руби запела. Она очень уверенно двигалась на сцене. Все же она профессионал. Это вернуло Эмму к мыслям о Регине. Она тоже любила расхаживать по логову. Чаще всего, когда Эмма пела. Поначалу Эмму это нервировало, но со временем это стало её заводить. У неё волосы вставали дыбом – и вовсе не от дискомфорта − от осознания того, что Регина стояла у неё за спиной. Совсем не от дискомфорта.       Эмма вдруг вспомнила, как Регина стояла у неё за спиной, широко растопырив пальцы и вцепившись в плечо Эммы. Тогда Эмма чуть не сбилась с ритма, когда Регина раскачивала её туда-сюда, тихонько напевая на ухо. Эмма потом всю ночь не могла уснуть. Регина потом так и не объяснила, зачем это сделала. К сожалению.       Эмма поднесла руку к щеке. В мозгу всплывали различные воспоминания, сейчас – как Регина прикоснулась к её лицу. Ну, нет. Не совсем. Она остановилась, но её рука была всего в паре дюймов от щеки Эммы. Это Эмма подалась вперед и коснулась щекой руки Регины. Холодной, прямо-таки ледяной руки.       Очнувшись, Эмма обратила внимание на Руби. Она была прекрасной исполнительницей. Для неё это было естественно. Эмме, может, и хватало духу «выступать» в логове Регины, где она чувствовала себя в безопасности, но на сцене все было совсем иначе. На сцене у Эммы никогда не было такого мужества, как у Руби. Её «пятнадцать минут славы» пару месяцев назад не в счет. Это было просто… Ну, честно говоря, Эмма и сама толком не понимала, что это было. Порыв. Глупость. А может, просто острое желание произвести впечатление на Регину, ведь в тот день она присутствовала на репетиции. Да, вот в чем дело. Она хотела впечатлить Регину. Поэтому ей и хватило смелости спеть на сцене перед хором. Но все равно это отличалось от пения Руби. Она выступала перед всеми. Не только перед хором. Руби была смелой. Стоя позади и глядя на поющую Руби, Эмма ощутила острый укол вины за ложь. Но у неё не было выбора… ***       Наконец, репетиция закончилась, и Эмма невероятно обрадовалась, когда Малена объявила пятнадцатиминутный перерыв, чтобы «выпить чаю и промочить драгоценные голосовые связки». Большинство участников хора предпочли выпить чаю в столовой и поболтать. Но у Эммы был чайник, поэтому она объявила, что пойдет к себе.       Она вышла из аудитории вместе со всеми, но, когда другие хористы повернули налево, в сторону столовой, она пошла к лестнице, ведущей в общежитие. − Эмма?       Эмма машинально обернулась, услышав, что её кто-то зовет, но, увидев, кто это, тут же отвернулась. У неё не было ни малейшего желания разговаривать с Руби. Сложно. Слишком сложно. Не здесь. Не сейчас. − Эмма, подожди, пожалуйста! – звала Руби.       Но Эмма уже почти поднялась. Было легко притвориться, что она попросту не услышала Руби. По ряду причин будет проще им не общаться. Да, Руби была подругой. Хорошей подругой. Но она подобралась слишком близко к правде. Эмма не могла так рисковать. Наверняка все пойдет прахом, если Руби, лучшая подруга Кристины Даэ, узнает тайну Эммы и сделает поспешные выводы. Полиция предъявит Регине обвинение, её осудят и посадят в тюрьму. За убийство Кристины Даэ.       Эмма почти пробежала остаток пути и немного запыхалась. Нет, такого нельзя допустить. Она, Эмма Свон, позаботится о безопасности Регины. И если ради этого придется отказаться от дружбы с Руби, то так тому и быть. − Ой! – вскрикнула Эмма и отскочила, едва не столкнувшись с Жозефом Буке. – Извините! Тот чуть усмехнулся и покачал головой. − Ничего страшного, мисс Свон. Но все же будьте осторожны на лестнице. Обойдемся без несчастных случаев в театре.       С этими словами он возобновил спуск по лестнице, тихонько насвистывая себе под нос. Эмма покачала головой, идя наверх. Жозеф Буке был чудаком. Она знала, что нехорошо так думать о других, но и отрицать это тоже было нельзя. Жозеф Буке и вправду был немного странным. Все это знали. Не раз он развлекался байками об «ужасном призраке, живущем в катакомбах», пока его не останавливал кто-то из учителей. В последний раз Эмма едва не расхохоталась, ведь его россказни о Призраке Оперы были совершенно нелепы. Например, Буке называл Призрака «он»… ***       Эмма открыла дверь и поспешно проскользнула в комнату. Так же быстро и стараясь не шуметь, закрыла её. Нельзя было допустить, чтобы сюда кто-то вошел. Это было бы катастрофой.       Обернувшись, она обнаружила, что Регина уже не спит. Она сидела на кровати, подложив подушку под голову. Волосы уже не выглядели взлохмаченными, наверное, она сходила в ванную, чтобы привести себя в порядок. Начал исчезать лихорадочный румянец, но и смертельно бледной она не была. Взгляд все еще был немного стеклянным, но это было ожидаемо. Дыхание уже было не таким напряженным. Стакан с водой был пуст, аспирин исчез. Эмма заметила, что пузырек с леденцами от кашля стоит чуть левее, чем прежде. Хорошо, что Регина выздоравливала. Эмму больше волновало настроение Призрака. Выражение её лица было совершенно непроницаемым. Невозможно было понять, о чем она думает. Вроде она не выглядела сердитой, но, когда дело касалось Регины, никогда нельзя быть уверенной. − Привет, − немного неуверенно произнесла Эмма. – Ты проснулась.       Еще менее уверенно. Не нужно было этого говорить. Она же увидела, что Регина проснулась. Вот идиотка.       Регина лишь кивнула в ответ.       Эмма нервно поправила очки на носу. − Как… как ты себя чувствуешь? – это же нельзя счесть проявлением невежливости? Ведь Регине было так плохо прошлой ночью… − Лучше, − хрипло ответила Регина. Её голос был чуть ниже, чем обычно, но ответ не был невнятным, как накануне. − О, хорошо. Очень хорошо. – Она снова поправила очки. – Хочешь чашечку чая? Я как раз хотела себе заварить. – Вообще-то не хотела, но так звучало приличнее. − Если хочешь.       Эмма схватила чайник и поспешно направилась в ванную за водой. Времени понадобилось больше, чем прежде. Ей нужно было успокоиться. Она была встревожена. Её нервировало, что она не знала, сердится Регина или нет. Она казалась достаточно спокойной, но… Её короткие ответы Эмму слегка беспокоили. Возможно, Регина копила силы на яростную вспышку. Может, поэтому её ответы так коротки. О боже. Может, не стоило возвращаться в комнату.       Но чайник уже полон, больше оттягивать момент возвращения нельзя. Она не могла торчать в ванной вечно. Это было бы нелепо.       Эмма расправила плечи, вздохнула и вздернула подбородок. У неё получится. Она сможет встретиться лицом к лицу с возможно разозленным Призраком Оперы. В конце концов, не в первый раз.       Регина все еще сидела на кровати, когда Эмма вернулась. Она поставила чайник и принялась нетерпеливо ждать, когда закипит вода. Она заправила за ухо выбившуюся прядь. Что ей с собой делать? Может, нужно что-то сказать? Регина молчала. Почему? Неужели она так сильно разозлилась? Может, она чувствовала себя хуже, чем казалось? Может, причиной молчания была лихорадка. А может, она и впрямь копила силы, чтобы выплеснуть на Эмму всю злость. Может, она хотела накричать на неё.       Эмма украдкой покосилась на Регину, похоже, та ничего не заметила. Её внимание было приковано к какой-то точке на стене. Она уставилась в никуда. Время от времени тихонько покашливала, но ничего не говорила. О, как нервировало её молчание. Эмма была напряжена до предела. Готовилась ко взрыву, который мог произойти в любое мгновение.       Эмма аж подскочила, когда чайник засвистел. Свист казался громче, чем когда-либо. Он разорвал тишину, воцарившуюся в комнате. Но Регина даже не вздрогнула. Её взгляд остался таким же. Она была похожа на статую, её выражение лица было все таким же непроницаемым, и она продолжала молчать.       Эмма не знала другого человека, способного так замереть. Она не любила называть Регину «призраком», но была вынуждена признать – в этом прозвище была доля правды. Больше всего Регина сейчас походила именно на призрака. Пронзительный свист чайника эхом отдавался у Эммы в ушах. Сейчас было не время тушеваться, пялясь на Регину, и гадать, о чем она думает. Явно не время. Радуясь, что ей есть чем себя занять, Эмма достала пару чайных пакетиков и налила кипяток. Эмма была большой любительницей чая. Её любимым был «Эрл Грэй». Может, стоило спросить, какой предпочитает Регина?       Нет, прямо сейчас Эмма боялась даже рот открыть. Поэтому она поставила кружку с чаем на прикроватный столик, чтобы Регина могла дотянулась. − Хочешь… хочешь мед? – предложила Эмма. В комнате у неё меда не было, но, если Регина захочет, можно сбегать в столовую.       Регина покачала головой. − Может, немного молока? Сахара? – голос Эммы звенел от волнения. Почему? Непривычно, по-дурацки хриплый.       И вновь отказ.       Ну ладно. Эмма села на пол и прислонилась к стене, осторожно держа свою кружку с чаем. Это был самый странный опыт в её жизни. Снаружи дождь начал барабанить в окно, Эмма была рада. Хоть что-то нарушало эту звенящую тишину. Эмма не знала, сможет ли её выдержать. Она опустила взгляд на чай в кружке. − Ты, конечно, понимаешь… − начала Регина, и Эмма от изумления чуть не опрокинула кружку на колени. – Как это нелепо и глупо, − продолжила она и закашлялась.       Эмма опустила голову и съежилась. − Это идиотизм. Это безрассудство. Это огромный риск. Ты явно ни о чем не думала. Не говоря уже о том, что это крайне безответственно с твоей стороны, − договорила Регина.       Эмма сжалась. − Прости, я лишь хотела… − Но… − перебила Регина, наконец, встретившись глазами с Эммой. – Я это ценю.       Эмма подняла голову. − Правда? − Наверное, я такая же идиотка, − Регина вновь сухо кашлянула. – Ты очень странная девушка, мисс Свон. − Странная? – Эмма склонила голову набок. – Почему? − Сперва ты настаиваешь на том, чтобы перевязать раны, которые я сама же себе нанесла, потом каким-то образом ты приводишь меня в свою комнату лишь потому, что я слегка приболела. Ты укладываешь меня в свою постель, оставляешь свои подушку и одеяла, а сама спишь на полу, как собака. Скажи… чем я заслужила такую доброту? − Ну, я… − Эмма была здорова, но в горле внезапно пересохло. – Ты… ты не просто слегка приболела. И в логове было очень холодно. Я беспокоилась о тебе. − Почему? – просто спросила Регина и сделала маленький глоток из кружки. − Потому что… Ну, мы же подруги. Верно? – Эмма должна была убедиться. − Подруги, − повторила Регина. – Да, наверное. − Тебе правда лучше? – спонтанно спросила Эмма. − Да, − ответила Регина. – Немного. – Она вновь отпила из кружки. − Отлично. Прям отлично. В кровати тебе было удобно? − Так же мягко, как и прежде. − Прежде? – слегка нахмурилась Эмма.       На это Регина ничего не ответила. Вместо этого она спросила: − Расскажи мне, малышка Свон. Что ты обычно делаешь перед ланчем? − Хм. В основном читаю, − честно ответила Эмма. − Понятно. Тогда почитай. Я не хочу нарушать твой обычный распорядок дня. − Я же твой постоянно нарушаю, − заметила Эмма и была готова поклясться, что в уголках губ Регина мелькнула легкая улыбка. − Это совсем другое, − произнесла она. – Читай. – Еще один глоток из кружки.       Эмма послушно встала с пола, присела на корточки перед книжной полкой и вынула первую попавшуюся книгу. Об уходе Регина ничего не сказала, может, она останется? Задержится ненадолго. Кажется, уходить ей не хотелось. Эмма надеялась, что она не скоро вернется в холодное логово.       Регина усмехнулась. − Ты же не собака, мисс Свон. Пол не самое подходящее место. Но сейчас лучше и правда держаться на расстоянии.       Эмма села на кровать. Всего в паре дюймов от Регины. − Я не боюсь заразиться, − заверила Эмма.       Регина вновь слегка усмехнулась, но Эмма, к счастью, не заметила и принялась читать. − Я извиняюсь, − внезапно произнесла Регина.       Совершенно ошарашенная, Эмма оторвалась от книги. − За что? − Все очень расплывчато, − медленно пояснила Регина. – Но я и правда помню лишь обрывки. Кажется, я называла тебя чужим именем. Это было… совершенно неуместно, и я приношу свои извинения за это. – Она откашлялась и провела свободной рукой по белой полумаске. − Ты была не в себе, − немедленно ответила Эмма. – Все говорят странности, когда не в себе. − Да. Странности, − повторила Регина. Вновь закашлялась. Вновь отпила глоток чая. Имя Кристины Даэ не упоминалось, но Эмма была совершенно уверена, что они думали об одном и том же. У неё было столько вопросов к Регине. Вопросов о Кристине Даэ. Но она боялась их задавать. Боялась переступить некую невидимую грань. Без сомнения, Кристина Даэ – это больная тема. Темная фигура в прошлом Регины. Эмма до сих пор многого не знала о таинственной дружбе, связывавшей Кристину и Регину. Регина была наставницей Кристины, учила её, как сейчас учит Эмму, но это было нечто большее. Регина и Кристина были подругами. Близкими подругами.       Эмма украдкой взглянула на Регину и задалась вопросом: будет ли когда-нибудь уместно расспросить её о Кристине Даэ? Или она напрасно питает надежды, что однажды Регина расскажет эту историю? Да, Регина уже много рассказала о своем прошлом, возможно, это лишь предыстория перед Кристиной Даэ? Возможно, Кристина Даэ была невидимой гранью. − Вряд ли сегодня будет урок пения, − с легким смешком вдруг заметила Регина и тут же снова закашлялась. − Все в порядке, − мягко ответила Эмма. – Нам вовсе не обязательно каждый вечер петь. − Ну а чем еще нам заниматься? – прямо спросила Регина и усмехнулась. − Общаться? – предложила Эмма. − Общаться, − снова усмехнулась Регина. – Какая ты скучная, малышка Свон. Общение ни к чему не приводит. − Мне нравится общаться, − возразила Эмма. – Так можно лучше узнать человека. − А почему тебе так интересно узнать меня получше? – выпалила Регина. Но без особой враждебности. − Потому что.. – Эмма облизала губы и взглянула на лежащую на коленях книгу. – Ты кажешься мне интересной.       Это была правда. Регина была самым интересным человеком, которого она встречала. − Ты считаешь меня интересной? – Регина рассмеялась, но смех тут же перешел в кашель. – О, малышка Свон, уверяю тебя… Ты очень ошибаешься. − Я так не думаю, − упрямо сказала Эмма. − Поверь мне, − хрипло сказала Регина и вновь постучала по полумаске длинными пальцами. – Когда ты уедешь отсюда, чтобы узнать мир… Ты мгновенно забудешь меня… − она выразительно щелкнула пальцами.       Эмма не ответила. Горло вдруг сжало. Забыть Регину? Нет, это было невозможно. Оставить Регину? Нет. Этого она тоже не могла сделать. Она хотела остаться. Она должна остаться. Ведь мысль, что Регина будет жить одна в холодном, тихом логове, была невыносима. И будет напевать тихие, меланхоличные песни, чтобы избавиться от одиночества.       Эмма не хотела об этом думать. Она вновь взглянула на лежавшую на коленях книгу. Какое тут чтение? Она захлопнула книгу и отпила из кружки. Мысль об одинокой Регине в логове её преследовала. Она не могла этого допустить. Она невольно покосилась на Регину. И заметила, что Регина с интересом смотрит на её книгу. − Тебе нравится? – с любопытством спросила Эмма, слегка постучав по книге. − Да. Одна из моих любимых, − тихо ответила Регина. – Я тоже люблю читать в это время суток. Но сейчас не смогу, конечно. − Я поняла, − кивнула Эмма. Она сделала еще глоток из кружки, открыла книгу и откашлялась: − «Прошлой ночью мне приснилось, что я вернулась в Мандерли», − нерешительно начала она и вопросительно взглянула на Регину. Та промолчала, лишь жестом попросила продолжать.       Разумеется, Эмма выполнила просьбу. − «Я прислонилась к железным воротам и некоторое время не могла проникнуть внутрь, так как они были закрыты на засов и на цепь. Я окликнула привратника, но никто мне не ответил. Подошла поближе к сторожке и убедилась, что она необитаема…» ***       Боже, этот день длился целую вечность!       Эмма крайне неохотно оставила Регину в своей комнате после нескольких глав «Ребекки». Она прямо спросила Регину, не уйдет ли та к возвращению Эммы. Ответ Регины был расплывчатым, но она добавила, что «стоит запереть дверь». Эмма последовала её совету. Сперва извинившись. На что Регина лишь хрипло рассмеялась, но тут же закашлялась.       И теперь Эмма с нетерпением ждала, когда же закончатся ежедневные репетиции. Сосредоточиться на пении было трудно, её постоянно отвлекала мысль, что Регина в её комнате. Но Эмме повезло: никто не обращал на неё внимания потому, что она, казалось, витала в облаках. Она пела, но воображала, как вернется в свою комнату и продолжит читать Регине «Ребекку». Кажется, Регина оценила. Она ничего не говорила, просто тихо сидела и слушала, как читает Эмма. В какой-то момент она откинула голову и прикрыла глаза. Показалось, она заснула, но, когда Эмма перестала читать, Регина тут же попросила продолжать. И Эмма продолжила. Она читала так долго, что почти забыла о времени. Это Регина вернула её к реальности и спросила, не пора ли ей идти.       Эмме определенно было пора. Но она была готова и прогулять. Невинная маленькая ложь, мол, приболела. Но Регина в таких вопросах включала учительницу и убедила Эмму пойти.       Эмма не осмелилась спорить со своей наставницей. Особенно когда наставница была нездорова. Она взяла рюкзак и ушла. Хотя и жалела. Ей хотелось вернуться в свою комнату. Так приятно было читать Регине. Эмма все еще боялась, что Регина уйдет к тому времени, как она вернется. Она специально не стала оставаться. Может, Регина заскучает сидеть целый день в запертой комнате. Эмме чувствовала себя неуютно, запирая Регину. Она боялась, что это напомнит Регине о детстве и ужасной матери, запиравшей её в доме.       Эмма переступила с ноги на ногу. Она уже не пела. Не могла сосредоточиться. Казалось, никто этого не замечал. Все внимание мадам Карлотты было направлено на Руби. Никогда прежде Эмма так не радовалась умению слиться с толпой в последнем ряду. Никогда её статус тихони не был так в масть, как сегодня. Похоже, даже Лили не обращала на неё внимания. Наверное, ей не до неё. Совсем как Эмме.       Эмма открывала рот и синхронно шевелила губами во время репетиции. Никто этого не заметил. Видимо, она замечательно притворялась. ***       После обеда репетиция возобновилась, за ней последовал ужин. Никогда Эмма не ела так быстро, как сегодня. Она аж подавилась несколько раз. Воровала она тоже внаглую. Сегодня это оказалась пара сэндвичей и две плитки шоколада. Когда она вернулась, то заметила, что оба шоколадных печеньица исчезли. Регина явно была сладкоежкой, даже когда болела, и Эмма хотела её порадовать. Особенно сейчас, пока она болела.       Покончив с едой (и кражей), Эмма встала и перекинула лямку рюкзака через плечо. Она вышла из столовой с высоко поднятой головой и проигнорировала Руби, снова проводившую её взглядом. Злость на Руби была отличным поводом избежать разговора с ней. Чем дольше все будет так, тем лучше. − Эмма?       Девушка скрежетнула зубами и сделала вид, что не слышит. Нельзя оборачиваться, ведь это Руби её позвала. И времени у неё нет. И не хотелось. Руби была… Теперь она была почти угрозой. По крайней мере, может ею стать, если Эмма не будет создавать дистанцию между ними.       Поэтому она жестоко проигнорировала попытку Руби заговорить и решительно направилась к выходу. Так и нужно. Эмме отчасти хотелось рассказать Руби правду. Но Руби бы не поняла. У неё бы сложилось неверное мнение. Она бы решила, что Регина причастна к случившемуся с Кристиной. Эмма боялась, что из-за её невинного напевания начнется настоящий хаос. Что легкое подозрение Руби было только началом. А вдруг она продолжит вынюхивать? Или того хуже… Вдруг она пойдет к Малене со своими подозрениями? Это был самый худший вариант. Возможно, ссора с Руби – это меньшее зло. И стоит подтасовать факты, убедить Руби в том, что Эмма ничего не известно о «Призраке Оперы», напевала она вовсе не «Think of Me», а совсем другую, просто похожую песню. Да. Да, когда Руби в следующий раз попытается заговорить, она ей так и скажет. Не сейчас. Сейчас ей не до того. Регина, наверное проголодалась. Она же целый день ничего не ела, кроме шоколадных печений, а ими особо не наешься.       Оставалось лишь надеяться, что Регина все еще у неё. Мало ли, вдруг она ушла, пока Эмма была на репетиции и занималась. Эмма надеялась, что Регина не ушла, хотя она понимала: помешать Регине уйти она не сможет. Но она могла спуститься в логово с едой и подождать. Просто чтобы убедиться, что Регине и впрямь стало лучше. У неё было предчувствие, что сегодня Регина её не прогонит. Она казалась такой… благодарной, когда Эмма ей читала. Она даже слегка улыбалась под маской, и эта улыбка была самой чудесной в жизни Эммы.       На обратном пути из столовой Эмма никого не встретила. Даже уборщика. Это было к лучшему. Она боялась, что кто-нибудь заметит, что она ворует еду. Сегодня она совершенно потеряла бдительность. В конце концов, удалось же ей скрыть присутствие Регины у себя. Не арестуют же её, черт возьми, за пару краденых сэндвичей!       Эмма как можно быстрее преодолела последнюю лестницу и, наконец, очутилась перед дверью своей комнаты. Она нащупала ключ в кармане и прислушалась. Ничего. Возможно, Регина и в самом деле ушла. Эмма подавила укол разочарования. Замок приветственно щелкнул, и Эмма убрала ключ в карман. Открыла дверь, проскользнула внутрь и тут же заперлась. − Привет.       Эмма обернулась, приятно удивившись и невероятно обрадовавшись. Регина не ушла! Она сидела на кровати Эммы, на коленях у неё лежала «Ребекка», она рассеянно поигрывала прядью черных волос. − Привет! – Эмма не удержалась от ухмылки. − Как прошли занятия? − спросила Регина. Почти растягивая слова. − Скучновато, − честно призналась Эмма, скорчив гримаску. – Тебе уже лучше? − Намного, − ответила Регина. – Но я голодна. − Я принесла тебе поесть, − отчиталась Эмма и подошла к кровати. Скинув рюкзак, она расстегнула молнию и выудила сэндвич с сыром. − Как мило, − сказала Регина, на удивление, без привычного сарказма. – Удивительно, как обычная болезнь влияет на аппетит.       Эмма усмехнулась, протянув Регине сэндвич. − Я не знала, будешь ли ты здесь. − Я решила еще немного отдохнуть, − пояснила Регина. – Это же не проблема? − Нет! Конечно, нет! – тут же воскликнула Эмма. – Однозначно нет! Просто я не была уверена, что… Просто я рада, что ты все еще здесь. Вот и все. – Она поймала себя на том, что нелепо покраснела, и тут же заправила за ухо прядь волос. − Правда? – тихо промолвила Регина и бросила на Эмму надменный взгляд. Она не любила такие разговоры.       Эмма напомнила себе, что нельзя говорить такие вещи Регине. Ведь она не хотела, чтобы Регина узнала о её чувствах. Это было так же опасно, как и растущие подозрения Руби. А то и хуже. Ведь это все испортит. Эмма не могла так рисковать. − Сэндвич нормальный? – вместо этого спросила она.       Регина оторвалась от сэндвича. − Ммм… да, вполне. Очень… питательный.       Эмма тихо рассмеялась. Она никогда не слышала, чтобы обычный сэндвич с сыром называли «питательным». Но потом она вспомнила, что в жизни Регины был период, когда она не знала, что будет есть в следующий раз, и Эмме стало неловко за свое веселье. − В рюкзаке есть еще один, − сказала она. – И парочка печений. − Ты нарочно портишь мне зубы, − ответила Регина. Но она улыбалась.       Эмма улыбнулась в ответ. У Регины и впрямь была очаровательная улыбка. Она называла себя хладнокровной убийцей. Бред какой-то. Эмма была уверена: хладнокровная убийца не могла так улыбаться. Она видела женщину, прошедшую через многое. Да, пережитое её ожесточило, но в ней оставалась искорка доброты. Эмме это казалось невероятным. − Какие песни ты сегодня репетировала?       Эмма охотно перечислила Регине песни, которые были на репетициях и добавила: − Но я бы предпочла репетировать твои песни. Они лучше. − Понятное дело, − просто ответила Регина и полушутливо спросила: − Может, у тебя даже есть любимая? − “Think of Me”, − тут же ответила Эмма. − Ммм. Неплохо. Не лучшая, но весьма достойная.       Эмма кивнула. Упоминание «Think of Me» навело на мысли о собственной глупости. Как она могла её напевать в присутствии Руби? − Что такое? – спросила Регина. – Малышка Свон, я же вижу, что-то не так, можешь рассказать. − Я сделала глупость, − пробормотала Эмма. − Ну, мы их все делаем, − усмехнулась Регина. – И что же ты натворила?       Эмма опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. А потом рассказала Регине о вчерашнем. О том, как она напевала запретную песню в присутствии Руби и Белль.       Регина не обрадовалась, и Эмма виновато пробормотала: − Прости. Я не подумала… − Что ж, − перебила Регина. – Понятно, что с этой ошибкой нужно разобраться. И как можно скорее. Мы не можем допустить, чтобы она сновала вокруг и расспрашивала. Важно, чтобы я оставалась призраком. Однажды я уже привлекла слишком много внимания. Люстра… − она покачала головой. – Возможно, это было опрометчиво, но я была… так зла. Я хотела справедливости. И до сих пор хочу. − Да, − кивнула Эмма. Справедливости для Кристины. Жаль, что она ничем не может помочь Регине.       Тук-тук-тук!       Эмма вздрогнула от стука, Регина тоже подняла голову.       Тук-тук-тук! − Эмма?       Руби. Легка на помине. Сердце Эммы пропустило удар. Она её позвала и не собиралась оставлять все как есть. − Эмма? – вновь раздался голос Руби. – Я знаю, что ты там. Я видела, как ты уходила. Я лишь хочу поговорить!       Эмма увидела, как шевелится дверная ручка, и с ужасом вспомнила, что забыла запереть дверь. Она так радовалась тому, что Регина не ушла, что у неё совсем вылетело из головы… − Эмма! – в третий раз позвала Руби. – Так больше не может продолжаться! Я вхожу!       Дверная ручка повернулась, Эмма собиралась крикнуть Руби: «Нет!» В это же мгновение Регина стремительно соскочила с кровати и прижалась к стене. Её прикроет дверь. Идеальное место, чтобы спрятаться. Регина предупреждающе приложила палец к губам. Сердце Эммы пропустило несколько ударов, когда дверь открылась, спрятав Регину. Руби вошла в комнату. − Привет, − неловко произнесла она, улыбнувшись Эмме. И тут же развернулась, чтобы закрыть дверь. − Не закрывай! – потребовала Эмма, стараясь, чтобы голос звучал холодно и безразлично. − Эмма, − вздохнула Руби, но спорить не стала и оставила дверь открытой. − Чего ты хочешь? – спросила Эмма, скрестив руки на груди. − Поговорить, − повторила Руби. − Ну а я не хочу с тобой разговаривать. – Ложь. − Слушай, извини, ладно? – Руби убрала за ухо прядь волос. – Не стоило мне так с тобой разговаривать, я это понимаю. Я набросилась на тебя… − Еще как. – Боже, Эмма чувствовала себя ужасно! Но нужно было держать невозмутимое выражение лица. Приходилось продолжить лгать. − Мне правда жаль, − в голосе Руби звучало искреннее раскаяние. – Я… я облажалась. Но я лишь… я беспокоилась о тебе.       Эмма поджала губы. − Руби, это не повод так со мной разговаривать. Ты раздула ссору из-за ерунды.       Руби неловко заерзала. − Ты в самом деле не знаешь ту песню, которую напевала? − Какую песню, Руби? – Эмма вздохнула и изобразила раздражение. – Ты опять говоришь, что это была песня! Я даже не помню, что напевала. – Боже, когда она научилась так хорошо врать? Эмма сама от себя была в шоке. − Просто было похоже на… − Руби, − перебила Эмма. – Ты видишь что-то свое. Я не… Я не Кристина, понятно? Я понимаю, ты до сих пор скучаешь по ней, но… − Да, − тихо призналась Руби. – Я скучаю по ней каждый день. И до сих пор пытаюсь разобраться, что же с ней произошло. Её уклончивые ответы. Загадки во тьме… − она покачала головой. – Понимаю, я слишком остро отреагировала, ты бы на моем месте поступила также, если бы ты её слышала. Она была будто одержима, околдована… не знаю, как описать…       Эмма лишь слегка мотнула головой и прикусила щеку, мысленно умоляя Руби: уходи, уходи, уходи! Боже, Регина стояла за дверью, если Руби задержится…       Руби вновь шевельнулась. Попыталась выдавить улыбку и полушутя спросила: − Ты же ничего не знаешь о «призраке оперы»? − Ничего, − твердо ответила Эмма. – Точно ничего. − Я так и думала, − усмехнулась Руби. – В общем, мне жаль, что вчера я была такой сукой. Ты меня сможешь простить? − Я подумаю над этим, − заверила Эмма, натянуто улыбаясь. Интересно, Регина за дверью закатила глаза? Она хранила гробовое молчание. Конечно, её же вроде как здесь нет. − Спасибо, Эм, − улыбнулась Руби. – Я это правда ценю. Обещаю, такое больше не повторится. − Все нормально, − Эмма улыбнулась в ответ. – Правда. – Она выразительно покосилась на свой рюкзак. – Слушай, не подумай, что я тебя выгоняю, но у меня правда много домашки, так что… − Поняла, − кивнула Руби. – Завтра увидимся? − Конечно. − Ладно. Тогда спокойной ночи. − Спокойной ночи, Руби.       Эмма затаила дыхание, когда Руби развернулась и вышла из её комнаты, закрыв за собой дверь. Регина выглянула из своего укрытия, из груди Эммы вырвался вздох облегчения. Она тут же заперла дверь. Никогда щелчок замка не был таким обнадеживающим! − Что ж, это было любопытно, − тихонько пробормотала Регина, вновь усаживаясь на кровать Эммы. − Д-да, − выдавила Эмма. Боже, это было опасно!       Регина усмехнулась, Эмма развернулась и уставилась на неё. Не могла же Регина всерьез думать, что это смешно? − Смотреть, как ты врешь и не краснеешь, малышка Свон, − Регина вновь усмехнулась и покачала головой, отчего черные волосы разметались по лицу. – Это было весьма впечатляюще. − Надо же было что-то сказать, − защищалась Эмма. – Убедиться что она не… − Как я уже сказала, впечатляет, − перебила Регина, явно забавляясь. – Несколько месяцев назад у тебя бы врать не получилось. Я тебя испортила. − Нет, − пробормотала Эмма, сама не зная, почему её так взволновало слово «испортила».       Регина не обратила на неё внимания, все еще веселясь. − Теперь я у тебя в долгу, малышка Свон. − За что? – озадаченно моргнула Эмма. − Ясно же, что за то, что ты меня не выдала, − протянула Регина. – Может, у тебя есть какая-нибудь просьба? Или пожелание? Как насчет падающей люстры? Она мне хорошо удается.       Эмма не удержалась и вздохнула. − Нет? – с притворным удивлением переспросила Регина и взглянула на неё. – Ладно. Обойдемся без люстры. Честно говоря, я от тебя такого не ожидала. – Она поудобнее устроилась на кровати и расправила рукой юбку. – Как же я могу выразить свою благодарность? – она хрипло рассмеялась. Все еще шутя.       Но Эмма не была настроена шутить. Она вспомнила о своем единственном желании. − Маскарад, − невнятно пробормотала она. − Что? Мисс Свон, вы же знаете, я терпеть не могу, когда вы бубните… − Маскарад, − перебила Эмма чуточку громче.       Регина, прищурившись, взглянула на неё. − Что маскарад? − Я хотела спросить, не… могла бы ты… не могла бы мы… − Эмма покраснела как идиотка и поправила очки на носу. – Пойти на бал… − Нет. − Но… − Нет, − повторила Регина, и Эмма увидела, как у неё на скулах заиграли желваки. – Не вздумай меня об этом просить никогда, поняла?! − Но… − у Эммы перехватило дыхание. – Ты… ты же пошла с… − она не осмеливалась произнести имя Кристины Даэ.       Глаза Регины потемнели. − Это было другое. Совсем другое. Тогда о моем существовании никто не знал. Идти на этот дурацкий бал и тогда было нелепым риском. Я же говорила, я уничтожаю все, к чему прикасаюсь. − Из-за случившегося с… − Эмме не хотелось упоминать и Себастьена. – Но это был несчастный случай. − Я задушила человека до смерти, − сухо уточнила Регина. − Это была самооборона, − стояла на своем Эмма. − Может быть, − согласилась Регина. – Но в случае Даниэлы Хан это не было самообороной. − Кто такая Даниэла Хан? – растерянно спросила Эмма. Прежде она никогда не слышала этого имени. − Дочь Надира Хана. − Человека, который обнаружил тебя спящей у себя дома, − кивнула Эмма. Это имя ей было знакомо. − Верно, − подтвердила Регина. – Я долго бродила по Парижу, пока Надир не нашел меня у себя в подвале. Мне было… лет шестнадцать или семнадцать. Максимум – восемнадцать.       О. Регина решила рассказать следующую часть своей истории. Эмма подошла к кровати и села рядышком. − Помню, я сильно устала и нашла дом, где дверь в подвал была не заперта, − продолжила Регина. – Казалось, все было хорошо. Я вошла, уснула, а проснулась от того, что надо мной склонился какой-то мужчина. Помню, я собиралась убежать, я думала, он вызовет полицию. Но вместо этого он обратился ко мне «дорогой мальчик», спросил, не ранена ли я и как меня зовут. – Она слегка покачала головой. – Как ты помнишь, тогда я была молодым человеком. Я сказала, что меня зовут Эрик и я не ранен. Он спросил мою фамилию. Я сказала «Дестлер». Это было первое, что пришло мне в голову, я попросила его не вызывать полицию, он ответил, что и не собирался. Вместо этого он позвал меня позавтракать. Я подумала, что это ловушка или же он хочет от меня что-то… взамен. Но я ошиблась. Он был просто добрым человеком. Я позавтракала у него дома, он спросил, откуда я родом. Конечно, я не стала ему ничего рассказывать. Тогда он спросил, есть ли у меня дом. Я понимала, что он уже знает ответ на этот вопрос. Я ему сказала, что жить мне негде. И он предложил мне остаться у него. Даже работу дал. Он активно занимался ремонтом дома, и ему бы не помешала посильная помощь. О ремонтных работах я не знала ничего, но жить на улице мне надоело, Надир Хан был первым встреченным мной добрым человеком. И я согласилась.       Она сделала паузу и вгрызлась в сэндвич.       Эмма гадала, что же случилось дальше. Надир Хан олицетворял все, к чему стремилась Регина. Стабильность. Дом. − Он был вдовец, − продолжила Регина. – Несколько лет назад его жена скончалась, оставив на его попечении их дочь Даниэлу. Спустя пару недель после моего появления она приехала домой из школы-интерната. Она казалась моей ровесницей. Может, на год младше. Она была похожа на лань. Огромные карие глаза и темные волосы. Я видела, как она похожа на мать, кажется, её очень обрадовало, когда я ей это сказала… − на мгновение Регина замолчала и тихо сказала: − Наверное, мне не надо было ничего говорить.       Эмма не знала, что на это сказать. Поэтому она молча ждала, когда Регина будет готова продолжить.       Через несколько минут она откашлялась и возобновила рассказ: − Надир представил меня как юношу по имени Эрик, − чуть хрипловато произнесла она и поморщилась, прочищая горло. – Меня поразило… Даниэла отреагировала на меня с большим энтузиазмом, но тогда я не придала этому значения. Она появилась спустя всего пару недель, чем меньше я общаюсь с окружающими, тем лучше. Я и так обманывала Надира, притворяясь молодым человеком, это было слишком. Пойми, Надир Хан был замечательным. Это самый добрый и великодушный человек в моей жизни. − Похоже, ты там была счастлива, − мягко заметила Эмма. − Была, − вздохнула Регина. – Какое-то время я была очень счастлива. У меня была хорошая мягкая постель, чистая одежда, еда, а в незнакомце я обрела почти отца. Так я воспринимала Надира. Отцом. Он был так добр ко мне. Хоть мне и не слишком хорошо удавались ремонтные работы. Он научил меня всему, что я знаю, и со временем у меня получилось. Все могло так хорошо сложиться. – Она снова вздохнула. – Но Даниэла… она все откладывала свое возвращение в школу-интернат. Они с отцом много об этом говорили, и однажды Надир сказал, что она не вернется. Он сказал, что в школе ей было плохо. Якобы какой-то молодой человек разбил ей сердце. Надир начал подыскивать школу поближе. Даниэла могла жить дома. Она была очень рада. Много раз я проходила мимо её спальни по ночам и слышала, как она плачет, засыпая. Она перестала плакать, когда было решено, что она не должна туда возвращаться. К тому, кто разбил ей сердце. − Но какое отношение это имеет к тебе? – осмелилась спросить Эмма.       С губ Регины сорвался мрачный смешок. − Боюсь, самое прямое, малышка Свон. Видишь ли, Даниэла стала появляться в непосредственной близости от меня. В тех же комнатах, где я работала. Сперва я не обратила на это внимания. Просто обменивалась с ней любезностями. Пара слов, не более. Меня это раздражало, но из вежливости я не могла ничего сказать ни Надиру, ни ей. А однажды утром, когда её рядом не было, он рассмеялся и сказал, что ему кажется, его дочь… влюблена в меня. Он так и сказал «влюбилась в тебя». И улыбнулся, будто это хорошая новость. Я была потрясена. А потом запаниковала. Новость-то вовсе не хорошая. Даниэла была влюблена в Эрика Дестлера. Но я не Эрик Дестлер. Я не тот юноша, я лишь обманула Надира и Даниэлу. И я знала: если Даниэла узнает, кто я на самом деле, несомненно, она расскажет отцу. Я попала в переплет. Снова. Маленькая ложь обернулась катастрофой. Я надеялась, что все утрясется, когда Даниэла пойдет в новую школу и отвлечется на того, кто хотя бы и в самом деле молодой человек. Я хотела остаться с Надиром, ведь он был так добр ко мне. Поэтому в сложившейся ситуации я старалась проявить терпение. – Регина сухо закашлялась и скорчила гримаску.       Эмма открыла рот, чтобы предложить Регине капель от кашля, но та покачала головой. − Пережить это без лекарств кажется справедливым наказанием. − Наказанием за что? – прошептала Эмма. − Но Даниэла оказалась очень настойчива, − продолжила Регина, не ответив на вопрос. – Она продолжала меня преследовать. Задавала множество вопросов и расстраивалась, когда я не отвечала на них соответствующим образом. Она несколько раз намекала, что не прочь пойти со мной на свидание, и, разумеется, огорчалась, когда я либо уклонялась от её знаков, либо делала вид, что не поняла намека. Наверное, я олицетворяла все, чего ей хотелось после истории с тем мальчиком из школы. Тихий. Сдержанный. Застенчивый. Чем больше я отдалялась, тем активнее она становилась. Она хотела знать обо мне все. Включая причину ношения маски. Сперва она подумала, это какой-то аксессуар. Возможно, стоило сказать ей, что так и есть. Может, это бы умерило её любопытство. Ведь когда я сказала, что маска не просто так, ей стало лишь интереснее. Я сказала, что родилась с… дефектом.       Её губы слегка дрогнули, Эмма протянула руку и накрыла ладонь Регины своей.       Регина не отдернула руку. − После этого все стало гораздо хуже. Она без конца задавала одни и те же вопросы. Моя маска притягивала, подобно магниту. Даниэлу было невозможно остановить. Она продолжала расспрашивать. Чтобы «только посмотреть», как она выражалась. Она хотела хоть раз увидеть, что скрывается под маской. Мол, тогда больше она не станет спрашивать. По её словам. Она повторяла без устали, что все не может быть «так плохо», и прозрачно намекала, что это не будет иметь значения. Не повлияет на её чувства ко мне. Она не понимала, почему я не отвечала ей взаимностью. Не понимала, что не была влюблена в меня, а просто искала утешения после того, как ей разбили сердце. Она настаивала, что я ошибаюсь, когда я ей об этом сказала. Она повторяла, что безумно влюблена в меня, и очень разозлилась, когда я осмелилась в этом усомниться. − Но она не имела права на тебя злиться, − заметила Эмма.       Регина мрачно усмехнулась. − Она что-то искала во мне, малышка Свон. То, чего я могла ей дать. Стабильности. Безопасности. Она всегда повторяла, что я «не такой, как другие парни». О, как она была права. Я не могла допустить, чтобы она узнала, что я не Эрик Дестлер. Что Эрика Дестлера не существует и никогда не существовало. Я не хотела, чтобы она рассказала своему отцу, что на протяжении долгих месяцев я ему лгала. И Даниэла меня не интересовала. Я была не в том положении, чтобы отвечать на её чувства. Для этого я была слишком сломлена. − Ты не сломлена, − прошептала Эмма.       Регина вновь не обратила на неё внимания. − Однажды вечером, Надира не было дома, я работала на крыше. За семь месяцев, что я провела в его доме, я многому научилась. Я стала хорошо разбираться в кровле, мне это искренне нравилось. Быть ближе к небу. Я занималась своими делами, и тут вдруг появилась Даниэла. Я уловила от неё запах перегара, она явно была подшофе. Она частенько выпивала, залечивая свое разбитое сердце. Но в тот вечер она перебрала. Она накричала на меня и потребовала, чтобы я оторвалась от работы. Я спросила, не случилось ли чего. Она снова начала кричать. Мол, что ей нужно сделать, чтобы привлечь мое внимание. Почему она мне не нравится. Я сказала, что она мне очень нравится, просто не в том смысле. Её это не устроило. Она расплакалась и спросила, почему она для меня «недостаточно хороша». Я пыталась не обращать на неё внимания, но она все кричала и кричала и спьяну потянулась к моей маске. Она хотела узнать, что же там «такого особенного». Я не выдержала. Она много месяцев расспрашивала и требовала снять маску, я больше не могла этого выносить. – Регина вздохнула и помрачнела. – Я сняла маску. Повернулась к ней – мол, ты же это хотела увидеть. Конечно, она закричала от ужаса. Она отшатнулась и… упала. − Упала? – пробормотала Эмма. − С крыши, − прошептала Регина, её рука, накрытая ладонью Эммы, задрожала. – Клянусь, я к ней не прикасалась. Вот она попятилась и тут же закричала, потеряла равновесие и упала. Это произошло в мгновение ока. Я ничего не могла сделать. − Это был несчастный случай, − сказала Эмма и осмелилась сжать руку Регины. − В каком-то смысле да, − прохрипела Регина. – Я не сталкивала её, но это все равно что толкнуть. Нет никакой разницы. Я несу ответственность за случившееся. − Ты не несешь… − Нет, несу! – огрызнулась Регина. – Она упала из-за меня! Потому что… − она не договорила. Просто выдернула руку из-под руки Эммы и указала на маску, скрывающую половину лица. – Если бы я не сняла маску и не напугала её, она была бы жива. − Она была пьяна, − прошептала Эмма. – Ты сама сказала. Она была пьяна и нарывалась на ссору. Это был несчастный случай, Регина. Случайность!       Регина покачала головой. − Нет. Это была моя вина. В тот день я лишила жизни еще одного человека. − Ты не… − Когда я спустилась, она лежала неподвижно, − перебила Регина. – И… повсюду была кровь. Было ясно, что она мертва. Я запаниковала и сделала то, что мне удавалось лучше всего. Я сбежала. На этот раз ничего не взяв с собой. Просто убежала. Просто бросила её там… Совсем одну. – Она влажно кашлянула, но это было не вполне похоже на кашель. Когда она моргнула, по её щеке, не скрытой маской, скатилась капля. – Больше я никогда не видела Надира Хана. Этот человек был так добр ко мне. Он дал мне кров, а я убила его единственного ребенка. Забрала у него смысл жизни. – Она взглянула на Эмму. – Теперь ты понимаешь, что я имею в виду, говоря, что уничтожаю все, к чему прикасаюсь! − Но это был несчастный случай! – снова возразила Эмма. – Ты бы никогда не… − Это не важно! Важно, что это произошло, и я несу за это ответственность! Если бы я не сорвалась и не сняла маску, Даниэла бы не погибла! Не очутись я в подвале дома её отца, она была бы жива! Если бы Надир Хан не пригласил меня в свой дом, в свою жизнь, его дочь сегодня была бы жива и здорова. Все началось с моего появления… − Тебя нельзя винить за её чувства к тебе! – запротестовала Эмма. – Мы не несем ответственности за других… − Более адекватный человек нашел бы другой способ отказать ей, − усмехнулась Регина. – Не срываясь и никого не убивая! Я настоящая катастрофа по отношению к другим людям. Все всегда заканчивается для них трагически, а для меня убийством. − Это неправда, − упрямо сказала Эмма. – Ты не катастрофа. Ты не сталкивала её с крыши. Она упала сама. − Почему ты так настойчиво пытаешься меня выгородить? – спросила Регина и сжала руки в кулаки. − Потому, что вижу в тебе хорошее! − Видишь во мне хорошее? – теперь Регина рассмеялась. – Во мне нет ничего хорошего, Эмма! Ничего! − Это неправда! Ты… − Тсс!       Но Эмма не собиралась молчать. − Нет, Регина, я серьезно! Ты не… − Замолчи! − Но я… − Эмма, заткнись, − прошипела Регина, внезапно закрыв рот Эммы ладонью.       Конечно, первым порывом Эммы было оттолкнуть руку Регины и договорить. Но после пары попыток она прислушалась. От услышанного она замерла.       Шаги. Из коридора доносился звук медленных, тяжелых шагов. Кто-то приближался к её комнате. В царившей в коридоре тишине это звучало жутковато. Уже стемнело, пока Регина рассказывала свою историю. Было уже поздно, обычно в это время в коридоре никого не было. По крайней мере, из хористов. Но шаги не были похожи на кого-то из хористов.       По спине Эммы пробежала дрожь, когда она поняла, что эти шаги ей очень, очень знакомы. Точно такие же она слышала той ночью. Теперь, вместо того, чтобы оттолкнуть руку Регину, она схватила её за запястье. Она была очень, очень рада, что сегодня вечером она не одна.       Регина убрала руку с лица Эммы и встала с кровати. Она тихо подошла к двери и приложила к ней ухо. − Что это? – тихо выдохнула Эмма. − Ш−ш−ш, − Регина приложила палец к губам.       Эмма замолчала и смотрела, как Регина прислушивается.       Шаги становились все громче и громче, пока не прекратились. Прямо под дверью Эммы. Её сердце пропустило удар. Она была уверена, что по ту сторону слышно чье-то дыхание. Не Регины. Нет, за дверью кто-то был.       Регина стояла, плотно прижав ухо к двери и не произносила ни слова. Спустя мгновение в коридоре раздались шаги, на сей раз удаляющиеся. Тяжелые и тихие.       Эмма встала с кровати и подошла к Регине. Это было по-настоящему жутко! Кто мог разгуливать за её дверью в такой час? − Что это? – тихо спросила она.       Регина не ответила. Она все еще прижимала ухо к двери, сосредоточенно хмурясь. − Регина? – окликнула Эмма. – Что это было?       Наконец, Регина оторвалась от двери, обернулась и взглянула на Эмму. − Я пойду с тобой на бал-маскарад, − натянуто произнесла она. − Пойдешь? – Эмма удивилась и даже немного обрадовалась, хотя понимала, что Регина собирается с ней пойти по другим причинам. Не тем, на которые она надеялась. – П-почему? − Потому что сбываются мои подозрения, − ответила Регина, нажав на дверную ручку. Дверь не открылась. – Я остаюсь на ночь. Буду спать на полу. − Ты? – Эмма все меньше понимала. – Но почему? Что происходит?       Регина не ответила. Лишь повернула ручку еще раз. Затем толкнула дверь плечом, будто проверяя на прочность. − Регина! – Эмма сама удивилась твердости собственного голоса. – Ты должна объяснить, что происходит! − Я не хочу тебя пугать, − серьезно произнесла Регина. – Невзирая на мое поведение… прежде… это не входило в мои намерения. − Чем напугать? Что это? Пожалуйста, расскажи, что, черт возьми, происходит! − Сядь, − потребовала Регина.       Эмма отошла и села на кровать. Тут же выжидательно уставилась на Регину. Она должна была рассказать, что происходит!       Регина присела рядом с Эммой. И очень удивила, мягко похлопав её по руке. − В оперном театре творится что-то неладное, малышка Свон, − наконец, сказала она. – Уже некоторое время. − Что ты имеешь в виду? – теперь голос Эммы был хриплым, хоть она и не была больна. – Что неладное?       Регина снова похлопала её по руке. − Может, я призрак, живущий в катакомбах. Но здесь есть и кто-то еще. Этот кто-то скрывается у всех на виду. И замышляет недоброе. − И… кто это? – прошептала Эмма. − Не знаю, − ответила Регина. – Но хочу это выяснить. На этот раз им это с рук не сойдет. Я этого не допущу. − На этот раз? – эхом повторила Эмма.       Но Регина её будто не слышала. − Я попытаюсь, хоть и поклялась, что больше никогда этого не сделаю, − произнесла она, и сложила руки так, что её длинные пальцы стали похожи на когти. − Что сделаешь? – Эмма едва дышала.       Регина обернулась и, как завороженная, уставилась на дверь. − Я им стану… Призраком Оперы. Да так, чтобы все ужаснулись. − З-зачем? − Потому что… − Регина не отводила взгляд от двери. – Кто бы ни скрывался за этой дверью, он поймет, что я гораздо, гораздо страшнее. И на этот раз… − костяшки её пальцев слегка хрустнули. – Они от меня не ускользнут!