Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Эмма поерзала в кровати. Она не могла уснуть. В комнате царила кромешная тьма, сейчас было часа три ночи. И все же ей не спалось. Уже несколько часов. Она чувствовала себя ни капельки не сонной. Из-за услышанных ранее шагов, но и из-за женщины, сейчас свернувшейся калачиком на полу. Присутствие Регины все очень усложняло для Эммы. Правда, прошлую ночь Призрак тоже провела в комнате Эммы, но тогда все было по-другому. Она была больна и все время спала. Сейчас же она была почти в порядке.       И совершенно точно не спала. Эмма могла это понять по дыханию. Дыхание Регины было слишком учащенным.       Эмма вновь заерзала. Пружины негромко заскрипели. Но достаточно громко для тихой комнаты. В голове у Эммы все перепуталось. Регина почти ничего не рассказала о происходящем. Сказала лишь, что это случалось прежде и что она проведет ночь на полу в комнате Эммы. И что она станет «Призраком Оперы». Это значило, что она намерена немного «пошуметь» в опере. На вопрос «почему» она отвечала очень расплывчато. Дескать, настало время стать громче всех. Эмма многого не понимала, ей хотелось, чтобы Регина объяснила, но что-то удерживало её от вопросов. Во-первых, Регина только что перенесла тяжелую болезнь, Эмма не хотела давить на неё. А во-вторых… она не была уверена, что хочет знать, что происходит. Если Регина так разволновалась, должно быть, причина и впрямь очень серьезна?       Эмма перевернулась на спину и уставилась в потолок, не видя ничего сквозь темноту. Может, она и хотела узнать, что происходит. Она же заслужила прямой ответ? Да. Так жить нельзя. Нужно выяснить, почему Регина решила остаться еще на одну ночь. Что бы это ни было, это уже случалось раньше. Но как? Не «с кем». На этот вопрос Эмма знала ответ наверняка. Она убрала волосы с лица и попыталась расслабиться. Закрыла глаза и прислушалась к дыханию Регины. Присутствие Регины её сильно смущало. Спать ложились они тоже довольно неловко. Эмма робко предложила Регине одну из своих пижам, но Регина категорично отказалась и правильно сделала. Эмма почувствовала себя глупо. Регина была гораздо выше неё. Одежда Эммы не подошла бы ей. Регина спала в своем черном платье. Опять. Но она воспользовалась ванной Эммы и приняла душ перед сном. Ну, сном это назвать язык не поворачивался. Эмма чувствовала себя ужасно из-за того, что Регина спала на полу. Она попыталась предложить Регине кровать, но Регина лишь усмехнулась и сказала что-то вроде «хорошенького понемножку».       Эмма попыталась перевернуться на бок, лицом к стене. Может, так будет легче заснуть. Обмануть разум и позабыть о присутствии Регины.       Ха. Кого она пыталась обмануть? Эмма прекрасно понимала, что Регина здесь, и, переодеваясь в ванной в ночнушку, пожалела, что у неё нет ничего, кроме пижамы с детским принтом и невинных белоснежных рубашек. А еще о том, что теперь придется смывать макияж. Но спать накрашенной она не могла. С утра лицо бы выглядело просто ужасно. Она предполагала, что утром Регина все еще будет здесь. Это означало: завтра Эмма должна выглядеть хорошо.       Она вдруг задумалась: а как Регина выглядит утром? Так же безупречно, как ночью? Регина всегда прекрасно выглядела. Даже будучи больной, она выглядела сногсшибательно.       Эмма почувствовала, как в животе что-то шевельнулось, и заставила себя успокоиться. Не время для таких мыслей. Не сейчас. Никогда. Она должна преодолеть это дурацкое увлечение! И как можно скорее! Так дальше не могло продолжаться. Хватит ей краснеть и заикаться, как глупая школьница. Она все время думала, что, будь она старше, перебороть себя было бы легче. Возраст был самым сложным фактором. Каждый день Эмма жалела, что она такая юная. Будь она старше на несколько лет… Будь ей… Двадцать – вполне достаточно. Двадцать один – еще лучше. Она часто задумывалась, сколько же лет Регине. Под или чуть за тридцать – расплывчатая цифра. Трудно было угадать, глядя на нынешнюю Регину. Она была нестареющей. Вневременной. Её глаза излучали мудрость, а голос – зрелость. Но её лицо (точнее, его половина, не скрытая маской) было гладким, не испещренным морщинами. А её неземная красота… Иногда было сложно воспринимать Регину человеком, а не существом из мифа. Она была настоящей. Очень. Взгляд в стену принес совсем другие результаты. Эмма уже в сотый раз заворочалась и вновь перевернулась на спину, слепо уставившись в потолок. Дыхание Регины все еще было слишком учащенным для спящей. Почему она не спала? Не могла заснуть? Наверное. Она еще не до конца оправилась после болезни. Но Эмме все же хотелось, чтобы она немного отдохнула. Ей был нужен отдых. У неё совсем недавно была лихорадка. Честно говоря, Эмма могла лишь удивляться тому, как быстро оправилась Регина. Может, она оправилась не полностью. Возможно, она просто хорошо скрывала свое истинное состояние. Мимо Эммы это точно не пройдет. А вот слова Регины о том, что она такая хладнокровная… В это Эмма ни на миг не поверила. Хладнокровный человек не остался бы здесь на ночь. Не проявил бы такого беспокойства, какое проявила Регина сегодня вечером. В ней таилось нечто большее, нежели «хладнокровная» и «уничтожаю все, к чему прикасаюсь». Это подтверждало слова Эммы. Регина была хорошим человеком.       Вдруг Эмма услышала скрип. И тут же резко села на кровати. Сердце бешено заколотилось в груди, она оглядела комнату, ей повсюду виделись опасности. Жуткие шаги были все еще довольно свежи в памяти, ей было страшно. Очень страшно. Некто зловеще остановился под дверью её комнаты и тихо ретировался. Вернулся ли он? Попытается ли проникнуть за дверь? Что, если через мгновение этот некто начнет колотить в дверь? Эмма была почти уверена, что умрет от страха. А может, просто умрет. − Ветер гуляет по опере, − нарушил тишину хриплый голос Регины. – Не о чем волноваться, малышка Свон.       Эмме сразу же стало легче дышать. − Ты… не спишь. − Нет, − просто ответила Регина. – Но тебе стоило бы. Завтра у тебя репетиция рано.       Эмма проигнорировала её слова. − Но почему ты не спишь? Поздно же. − Спи, малышка Свон.       Но Эмме не спалось. Она снова легла и тут же приподнялась на локте. − Ты следишь за дверью? – тихо спросила она, уверенная, что выяснила, почему не спит Регина. − Я слежу, чтобы все шло так, как должно, − последовал загадочный ответ.       Но Эмма устала от загадочных ответов. − Что это значит? – спросила Эмма. – Давай ты все же объяснишь мне, что происходит?       Ненадолго воцарилась тишина. Потом Регина вздохнула. − Неужели стоит вести этот разговор посреди ночи? Все изменилось, и я не хочу тебя пугать. − Я смогу с этим справиться, − заявила Эмма, хоть и не была в этом уверена. – Это случалось прежде? – тихо продолжила она. − Да, − подтвердила Регина. − С… − Эмма поперхнулась этим именем. – Кристиной? − Да, − теперь голос Регины тоже был тих. – Кристина заметила такие же шаги. − И тот, кто… − Эмма не смогла договорить. Это было страшно. И она боялась брякнуть какую-нибудь глупость. Потому что, наконец, они заговорили о Кристине Даэ.       Регина не стала ни подтверждать, ни отрицать это предположение. Лишь так же тихо сказала: − Знай одно, малышка Свон. Я никогда не причиняла вреда Кристине. Никогда. − Я знаю, − тут же ответила Эмма. Она давно это знала. − Но это была моя вина, − продолжила Регина. Её шепот разрывал звенящую тишину в темной комнате. − Что? Нет, Регина… − Я никогда не причиняла ей вреда, − перебила Регина. – Но случившееся с ней… Это моя вина. Если бы не я, Кристина была бы жива. − Я отказываюсь в это верить, − просто сказала Эмма. – Мне все равно, что ты скажешь. Я не верю, что это была твоя вина. − Ты слишком упряма себе на горе, девочка.       Эмму это слегка позабавило, но она тут же посерьезнела. − Ты знаешь, кто убил Кристину? − Нет, − сказала Регина. – Но кто-то убил. И когда я узнаю, кто… − она не договорила. − И сейчас этот кто-то хочет все повторить со мной, − заключила Эмма и, когда Регина ничего не сказала, добавила: − Так?       Повисло долгое молчание. Потом Регина признала: − Думаю, риск есть.       По спине Эммы пробежало нечто холодное. Внутри застрял ком страха, как кубик льда. Она так хотела быть храброй. Жесткой. Отнестись к происходящему максимально спокойно. Но она была напугана. Этого отрицать она не могла. Кто-то хотел её убить. Конечно, она перепугалась. Настолько, что сердце в груди заколотилось, а по коже побежали мурашки. Она открыла рот. Хотела что-то сказать, не выдавая своих чувств. Но фильтр «мозг-рот» не сработал, и она прошептала: − Мне страшно.       Это было так робко. Так слабо. Так… по-детски. − Тебе не причинят вреда, − жестко, но не зло ответила Регина. – Уверяю тебя, мимо меня никто не пройдет. На этот раз я выясню, кто это, и выживу его из моего оперного театра.       Эмма приподняла бровь, хоть Регина и не могла этого видеть в темноте. − Твоего оперного театра? − Я знаю здесь каждый тоннель и каждую трещину. Это мой дом, − легкомысленно отмахнулась Регина. − Когда ты впервые пришла сюда? – с любопытством спросила Эмма. − Примерно через год после истории с Даниэлой Хан, − ответила Регина. – Какое-то время я просто слонялась по округе. Озлилась на все и вся. Воровала без разбору, научилась взламывать двери. Мне теперь было все равно. Три раза меня чуть не поймала полиция. Спустя некоторое время я поняла, что злость можно направить и в другое русло. − На какое? – тихо спросила Эмма. − Это история для другого дня, − твердо произнесла Регина. – Уже поздно, у тебя репетиция рано утром. Спокойной ночи, малышка Свон. − Ты когда-нибудь расскажешь мне историю целиком? – вместо этого спросила Эмма. – О Кристине. Как вы стали подругами. Что случилось с ней.       Регина тихо вздохнула. − Я же тебе говорила, что это не моя история. Не только моя. Это история принадлежит и Кристине. Она умерла, но её роль в этой истории никуда не делась. И да, возможно, пришло время тебе эту историю узнать. − Правда? – выдохнула Эмма. Она поверить не могла, что ей хватило смелости спросить Регину о Кристине. Наверное, темнота придала ей храбрости. − Посмотрим, − сказала Регина. – А теперь спи.       Но Эмма не хотела спать. Все еще не хотела. − Почему именно оперный театр? − М? − Почему ты решила прийти в оперный театр? – уточнила Эмма. − Хотела найти, где жить, − ответила Регина. – В некотором роде дом. Музыка так или иначе все время присутствовала в моей жизни. Стабильно. Я хотела быть у истоков того, что дарило мне радость, где бы я ни была. − Понимаю, − пробормотала Эмма.       Но почему-то у неё возникло ощущение, что это не единственная причина. Была и другая. Она сама не понимала, откуда взялось это подозрение. Она хотела спросить Регину, но чувствовала: на сегодня время вопросов истекло. К сожалению. Расскажет ли Регина о Кристине? Эмма едва могла в это поверить. Она так долго размышляла о тайне Кристины Даэ. И теперь она, наконец, узнает, что же на самом деле произошло. По крайней мере, отчасти. Регина не знала, кто убил Кристину. Но знала: это тот же человек, который теперь, видимо, положил глаз на Эмму. Но почему? Эмма не могла понять. Ничего особенного в ней не было. Она ни с кем не ссорилась, не считая короткой размолвки с Руби. Она не лезла не в свое дело, старалась со всеми быть дружелюбной. Может, дело было именно в этом. Что, невзирая на её доброту, кто-то стал её преследовать. Получается, это мог быть кто угодно. Студент. Учитель. Любой человек. По спине Эммы побежали мурашки. Кто разгуливал возле её комнаты так поздно? Кто на неё нацелился? И каково ей подозревать всех? Малену. Мадам Карлотту. Руби. Белль. Эльзу. Киллиана. Мадам Поттс. Кого угодно. Эмма уже не знала, что страшнее. Что это был кто-то из хористов, кому она доверяла и с кем регулярно веселилась. Или что это учитель. Человек, которого она уважала и на которого равнялась. Чем больше она об этом думала, тем страшнее становилось.       Эмма поерзала в постели. Напрягла слух. Уснуть она не могла. Слишком внимательно прислушивалась ко всем звукам, доносившимся из оперного театра. Вдруг вновь раздастся звук шагов? Вдруг в следующий раз этот некто дернет за дверную ручку? Или начнет ломиться в дверь?       Но тишину нарушило другое. Тихое напевание Регины. Естественно, Эмма тут же навострила уши. Она думала, Регина спит, но, видимо, ошиблась. − Красиво, − пробормотала Эмма.       Регина не ответила. Вместо этого она запела: − “’ Who knows when love begins, who knows what makes it start, one day it’s simply there, alive within your heart...’” − Ты поешь мне, чтобы усыпить? – полушутя спросила Эмма. По крайней мере, ощущение было такое. Регина хотела уложить её спать, чтобы она не лежала без сна и не запугивала себя страшными мыслями. − “It slips into your thoughts, it infiltrates your mind. It takes you by surprise then seizes full control....’”       Было трудно не трепетать. Голос Регины был мягче, чем когда-либо прежде. Он был легким, как перышко и нежным, как летний ветерок. − “’Try to deny it and try to protest, but love won’t let you go once you’ve been.. possessed...’” «Если ты одержима, любовь тебя не отпустит». Да. Прекрасное описание чувств Эммы. У неё щемило сердце. По-настоящему болело. Она могла бы здесь и сейчас сказать Регине: «Я люблю тебя», но не сделала этого. Конечно, не сделала. Регина просто пыталась её усыпить. В текстах песен не было никакого скрытого смысла. Глупо на что-то надеяться. − ‘Love never dies, love never falters, once it has spoken, love is yours. Love never fades, love never alters. Hearts may get broken, love endures. Hearts may get broken, love..... endures.’”       Голос Регины был подобен якорю в темноте. За который Эмма могла бы ухватиться и держаться. Спасательному кругу, брошенному в штормовое море. Чарующему заклинанию, которое успокоит её страхи. Несмотря на жуткие шаги, на страшную неизвестность, здесь и сейчас Эмма чувствовала себя в безопасности. Укутавшись в одеяло голоса Регины. Она забыла обо всем на свете и с нетерпением ждала, когда Регина запоет вновь, но голос Призрака затих. Песня закончилась, а когда Регина заговорила, её голос был хриплым: − Время рассказов закончилось, малышка Свон. А теперь спи. − Время рассказов? – сонно пробормотала Эмма. – Какое время рассказов? Ты пела. Не рассказывала. − Спокойной ночи, малышка Свон.       Эмма хотела возразить, но все мысли испарились, и она погрузилась в сон… ***       Утром Эмму разбудил верный будильник. Регина никуда не ушла. Она уже проснулась и как раз приводила волосы в порядок с помощью расчески Эммы. Когда Эмма села на кровати, Регина отложила расческу и обернулась. − Ты все еще здесь, − сказала Эмма, надеясь, что не выглядит как круглая дура. − Ненадолго, − пояснила Регина, подходя к зеркалу. Отодвинула его в сторону, открывая потайное отверстие. – Но я вернусь, − продолжила она, глядя на Эмму. – Вечером. И на уроке твоем я буду присутствовать. Чтобы убедиться, что… − Все идет своим чередом, − закончила Эмма. − Да, − согласилась Регина, одарив её легкой улыбкой. – Именно.       Эмма слегка усмехнулась.       Регина еще раз толкнула зеркало, оно отъехало в сторону, полностью открыв потайной ход.       Эмме было грустно смотреть, как она уходит. Она уже привыкла, что Регина спит в её комнате. Было приятно иметь возможность общаться с ней все время, а не урывками. Но вечером Регина вернется. И останется в комнате Эммы. И она будет присутствовать на уроке. Это успокоило Эмму. Приятно было сознавать, что Регина будет внимательно присматривать за ней. Кто-то выбрал Эмму своей мишенью, но сейчас, днем, думать о шагах было вовсе не так страшно. − А теперь поспеши, − строго произнесла Регина, выводу Эмму из оцепенения. – Иди на занятия. Не привлекай лишнего внимания, но и не прилагай усилий, чтобы оставаться незаметной. Веди себя естественно. Не вызывай ничьих подозрений. Если у меня есть шанс поймать того, кто топтался под дверью, важно, чтобы ты вела себя так, будто тебе ничего не известно. – Регина подошла к Эмме, всего на мгновение протянула руку и очень легко коснулась её щеки своими длинными пальцами.       Эмма вздрогнула и подалась навстречу. Ей захотелось накрыть ладонью руку Регины, чтобы удержать, но не хватило смелости.       Регина провела пальцами по щеке Эммы, и, когда она очертила уголок её губ, Эмма уже почти растаяла.       Но Регина убрала руку. Призрак Оперы выглядела очень серьезной. И слегка сбитой с толку. Она хмурилась. А губы, наполовину скрытые маской, были плотно сжаты. − Что такое? – тихо спросила Эмма.       Возникло непреодолимое желание протянуть руку, вновь коснуться Регины. И рассказать ей правду о своих чувствах. − Ничего, − так же тихо ответила Регина. В следующее мгновение она слегка покачала головой. – Вообще ничего. − Регина… − А теперь мне пора. Меня ждут важные дела. Тебя тоже.       С этими словами она отвернулась, прошла сквозь потайное отверстие за зеркалом и скрылась из виду.       Регина ушла, а Эмма продолжала стоять как вкопанная, её щека горела от прикосновения Регины, а сердце приятно колотилось в груди. Она еле удержалась, чтобы не отодвинуть зеркало и не побежать за Региной. Она напомнила себе, что так нельзя. Нельзя. Сейчас ей пора на занятия. А позже она увидится с Региной. Да. Позже.       Спустя пару минут она приступила к обычному утреннему ритуалу. Пошла в ванную. Приняла душ. Расчесала волосы. Заплела их в косу. Сделала легкий макияж. Надела очки. Оделась. В голове было мутновато. Ночью ей снились такие яркие сны. Большинство из них было о Регине. Они были вдвоем в логове. Регина писала песни, а Эмма их пела. Эмма поняла, что этим и хотела бы заниматься в реальности. Петь песни Регины. А еще лучше – принести их в этот мир. Она хотела, чтобы все их услышали. И узнали, какой Регина талантливый композитор. Но это было невозможно. Потому что само существование Регины – секрет. Она Призрак Оперы. Таинственный ангел музыки. Ангел музыки Эммы.       И её… защитница. Это было так непохоже на ту женщину, которая всего несколько месяцев кричала на Эмму. Тогда Эмма её и впрямь боялась. Теперь же она даже представить не могла, что может бояться Регину. Регина стала для неё символом безопасности. Эмма ей доверяла. Больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Представить невозможно. Когда она впервые приехала сюда, то была уверена, что Призрак Оперы – не более чем сказка. Миф. К тому же страшный. В исполнении Руби эта история выглядела жуткой. Но не более. Жуткой историей. Но Руби в неё искренне верила.       Эмма вспомнила еще кое-что. Эта мысль её слегка позабавила. Она обещала себе ни во что не ввязываться. Она клялась, что будет лишь петь. И вот на тебе. Влезла во все, что только можно, здесь и призрак, живущий в катакомбах, и жуткие шаги за дверью. Все довольно серьезно, пару месяцев назад Эмма бы перепугалась до смерти, тут же позвонила родителям и слезно умоляла забрать её домой.       Но то было тогда. А сейчас… Эмма и помыслить не могла о том, чтобы рассказать родителям, что кто-то выбрал её своей мишенью. Они бы взяли билеты на первый же рейс до Парижа и немедленно увезли бы её из оперного театра. Эмма не могла так рисковать. Ведь это означало разлуку с Региной. Да и возвращение домой, в штат Мэн она тоже не могла представить. Прежняя жизнь казалась невообразимо далекой. Поездка в Париж во многих смыслах открыла Эмме глаза. Она старалась сдержать данное обещание. Ведь она же сосредоточилась на пении. Просто не так, как думала. Перед отъездом она размышляла, какие у неё будут чудесные учителя. Что ж, это оказалось правдой. Главное отличие заключалось в том, что любимая наставница Эммы не была её официальной учительницей. Наставница, о которой Эмма и мечтать не могла. Регина научила её большему, чем кто-либо.       В опере произошло еще одно важное событие в жизни Эммы. Она влюбились. Были периоды, когда она думала, что не способна влюбиться. Не складывалось. В основном у неё были безобидные увлечения, которые вскоре проходили. Но сейчас это было не просто увлечение. Это было нечто большее. И Эмма побаивалась, что все рухнет, если когда-нибудь правда выплывет наружу. Она не могла допустить, чтобы Регина узнала о её чувствах. Еще один секрет, который она должна сохранить. И почему-то он казался важнее, нежели то, что она скрывала от родителей.       Выдвинув ящик стола, Эмма достала один из своих многочисленных серых кардиганов. Обулась в белые балетки. Разгладила леггинсы, убедившись, что нигде нет дыр. Теперь она могла спуститься на завтрак. ***       Когда Эмма спустилась в столовую и наполнила поднос, Руби тут же нетерпеливо спросила её, не хочет ли Эмма присоединиться к ней и Белль. Понятно, что Руби не терпелось возобновить их дружбу, и Эмма приняла приглашение. Похоже, с Белль Руби тоже помирилась. Теперь Белль тоже улыбалась, их отношения явно улучшились по сравнению со вчерашним днем. Это хорошо. Стать яблоком раздора для этой замечательной пары Эмме хотелось меньше всего.       Общаясь с Руби, она чувствовала себя виноватой. Чувство вины, испытываемое Руби, бросалось в глаза, и Эмме претило так нагло лгать. Может, Руби и была груба с ней, но она сказала правду. Она услышала, как Эмма напевала одну из песен Регины, и теперь Эмма стояла на своем до последнего. Она лгала девушке, видевшей в ней подругу. И ей ничего другого не оставалось, кроме как продолжать лгать. Такова была цена присутствия Регины в её жизни. Бесконечная ложь друзьям и близким. Но другого выхода не было. Если бы она решилась довериться Руби или Лили, рассказала бы им о Регине, они бы не стали молчать. Нет, они бы направились прямиком к Малене или мадам Карлотте или еще кому-нибудь из учителей. А то и к самому мистеру Голду. Регину бы забрали. И посадили в тюрьму. Эмма вздрогнула от одной этой мысли. От этого страшного сценария лгать становилось гораздо проще.       Вскоре к ним присоединилась Лили. Она не заметила неловкости Руби или рассеянности Эммы, и жизнерадостно болтала. В основном о бале-маскараде. И впервые Эмма охотно приняла участие в разговоре. − Не могу дождаться! – воскликнула она. – Это будет потрясающе! − Наверняка, − слегка удивленно согласилась Лили. Она не привыкла к такому восторгу со стороны Эммы.       Но Эмма в самом деле была в восторге. Ведь Регина пойдет с ней на бал-маскарад. Пусть причины не те, о которых втайне мечтала Эмма, возможно, она не останется с Эммой на ночь, но пойдет же. Они будут вместе. Теперь Эмма пожалела, что не выбрала более экстравагантный костюм. Регина каждый день видела её в белом платье. И эти дурацкие крылья, прилагавшиеся к платью… Теперь все казалось таким ребяческим. Детским. Эмма не хотела выглядеть по-детски в ночь бала-маскарада. Ей хотелось быть зрелой и элегантной. Взрослой. Она хотела выглядеть… иначе. Хотела, чтобы Регина увидела её другой.       Но как это осуществить? И вновь она придавала слишком много значения балу-маскараду. Регина собиралась пойти с ней лишь потому, что на неё кто-то нацелился. А не потому, что испытывала к ней какие-то чувства. − Земля вызывает Эмму Свон! – весело окликнула Лили. – Ты здесь? − Да, прости, − тут же отозвалась Эмма. – Просто задумалась о бале.       Это даже ложью не было. Чистая правда. − Тебя вдруг так взволновал бал, − заметила Лили, наклонив голову. – Что изменилось? − Сама не знаю, − неопределенно ответила Эмма и тут же осеклась. Не привлекала ли она лишнее внимание новообретенным интересом к балу? Не выглядело ли это странно? Вчера бал её не слишком волновал, но может же девушка передумать? – Наверное, до меня только сейчас дошло, как это здорово, − выкрутилась она. − Это правда, − согласилась Руби. – Я так рада, что они возрождают эту традицию. Это лучший способ почтить память Кристины – устроить бал-маскарад в её честь. Ей бы это понравилось. − Я уверена, что понравилось бы, − мягко произнесла Эмма.       Белль ласково положила руку на плечо Руби и деликатно сменила тему: − Эмма, а ты уже решила, с кем пойдешь? − Нет, − ответила та. Неправда. Она прекрасно знала, с кем пойдет. Но она не могла никому об этом рассказать. – Может… одна. − Одна?! – воскликнула Лили, Эмма аж подскочила. – Эмма, ты не можешь пойти одна! Это неправильно! − А мне нравится, − Эмма старалась говорить как можно непринужденнее.       Она незаметно покосилась на Лили. Эмма знала, что Лили к ней неравнодушна, вопрос – насколько серьезно? Может ли её увлечение перейти в одержимость? Может, это её шаги Эмма услышала под дверью? Если подумать, в перспективе у Лили мог быть мотив, но это казалось маловероятным. Она дочь Малены и кажется такой милой и приятной.       Но подозреваемыми были все. Эмма взглянула на Руби и Белль. Может, это была одна из них? Нет. С какой целью? Она оглядела столовую. Заметила Киллиана Джонса, он часто развлекал их байками о «призраке». Мог ли это быть Киллиан? Неужели он решил стать следующим «призраком оперы», чтобы разыграть их? Киллиан был воистину очарован этой историей и, похоже, искренне раздражался, когда Малена его одергивала. Получается, мотив у Киллиана был. Пусть и не прямой. Но почему он выбрал именно её? Эмма его едва знала. Смысла нет никакого.       Еще была Анна и толпа других первокурсниц, но Эмма их тут же исключила. Они явно были такими же застенчивыми, как она. Вряд ли кто-то из них была преступницей. У Эммы было предчувствие, что виновного стоит искать среди старших учеников. Или среди учителей. Это пугало Эмму сильнее всего. Что это мог быть взрослый человек. Облеченный властью. Она представила, что это могла быть Малена, но мозг тут же отключился. Нет. Это не могла быть Малена. Эмма не хотела, чтобы это была Малена. Кто угодно, только не она. У Малены не было мотива. Не было причин выбирать мишенью Эмму. У мадам Карлотты тоже. Другим учителям пения, Убальдо Пианги, Фирмин или Андре, тоже не было смысла в это ввязываться. Эмме тут же захотелось вычеркнуть их из списка, но она понимала, что не может этого сделать. У них был доступ в общение хористов… как и у таинственного злоумышленника.       Мысли Эммы вернулись к Джозефу Буке, и она тут же почувствовала, как по спине побежали мурашки. Джозеф Буке. У него не было мотива (ни у кого не было, честно говоря), но было в нем что-то… не то. Он не улыбался, а ухмылялся при встрече в коридоре. Он одновременно был везде и нигде. Он любил выпить, и много раз получал за это выговор. И, будучи уборщиком, он имел доступ во все помещения оперного театра. Эмма отодвинула тарелку с овсянкой и поправила очки на носу. Быть уверенной она, разумеется, не могла, но Джозеф Буке стал её подозреваемым номер один. Лили много раз называла его «жутким». Что, если она не ошиблась? Вдруг у него были и другие причины стать уборщиком в оперном театре? Например… молодые девушки из хора.       Теперь Эмму слегка замутило. Она не была ни Эркюлем Пуаро, ни мисс Марпл, ни даже Стиви Белл. Она не могла поручиться, что все обстояло именно так. Но если так… Если она права… Значит, Джозеф Буке был опасным человеком. − Эмма?       Эмма чуть не опрокинула на пол тарелку с кашей, когда Лили толкнула её локтем. Она легкомысленно отмахнулась, и Лили фыркнула: − Через пять минут начало репетиции. Ты идешь? − Да, − Эмма мысленно порадовалась, что тарелку все же не опрокинула. – Я готова. – Она встала. − Больше ты ничего не съешь? – Лили кивнула на кашу. − Я не голодна. – Это не было ложью. – Нагуляю аппетит к обеду. Пошли, а то опоздаем и Малена нас убьет! − Голыми руками, не сомневайтесь, − пошутила Руби, когда все четверо поспешили к выходу из столовой.       Разумеется, по пути им встретился Джозеф Буке. Он улыбнулся и сказал «Доброе утро», но Эмма не смогла заставить себя ему ответить. Может, у неё разыгралась паранойя, но ей упорно чудился некий тайный смысл в его улыбке. Доступный только ей. Внутри все неприятно сжалось, когда Буке прошел мимо, весело насвистывая на ходу… ***       Репетиция прошла нормально. Все пели, как надо, Эмма ни разу не ушла в себя. На этот раз она была сосредоточена, помня о совете Регины. Не привлекать лишнего внимания. Притвориться, что все идет просто замечательно. И сегодня, когда в зале присутствовал мистер Голд, было особенно важно показать свой профессионализм. Теперь, когда приближался день гала-концерта, он будет появляться на многих репетициях. Ведь он отвечал за все. Именно благодаря ему Малене разрешалось ежегодно набирать новых хористов, поэтому было так важно, чтобы в его присутствии они выкладывались на все сто.       И они выкладывались. В голове Эммы мелькнуло, что сегодня её голос звучит необычайно ясно. Регина бы ею гордилась.       Регина. Эмма её не видела, но это не важно. Регина сказала, что будет на уроке, и Эмма ей верила. Она чувствовала присутствие Регины. Возможно, она прячется в пятой ложе. Или еще где-то. Эта мысль подействовала на Эмму успокаивающе.       Ей потребовалось приложить все усилия, чтобы сосредоточиться на пении, ведь она все время думала о Джозефе Буке. Неужели за всем этим стоял он? Неужели то же самое он сделал и с Кристиной Даэ? Или же это кто-то другой? Кто-то извне? Оперный театр огромен, здесь множество укромных уголков и ходов. Если Регина могла спрятаться в подвале, и её нашла лишь Кристина Даэ, а потом и Эмма исключительно благодаря своему любопытству… В теории это значит, что спрятаться может и кто-то еще. Это же не невозможно?       Нет. Эмма еле удержалась, чтобы не покачать головой. Это невозможно. Ведь тот, кто нацелился на неё, в свое время расправился и с Кристиной. Значит, злоумышленник скрывался в театре не менее трех лет. Регина знала здание театра как свои пять пальцев. Если бы здесь скрывался кто-то извне, она бы знала. В этом можно быть уверенной на сто процентов.       И вновь Эмма принялась подозревать Джозефа Буке. Он был самым очевидным кандидатом. Она собиралась рассказать Регине о своих подозрениях. Регина поймет, как поступить. − Отлично, − произнесла Малена, обернувшись к мистеру Голду, ожидая одобрения.       Мистер Голд кивнул и улыбнулся: − Вы творите магию, миссис Дрейк. – Кажется, только он называл Малену «миссис Дрейк». Она терпеть этого не могла. Но мистеру Голду прощала. − Кажется, в этом году все лучше работают, − сказала Малена, склонив голову в ответ на похвалу. Однако Эмма заметила, как заходили желваки на её скулах. Видимо, Малена с трудом сдерживала раздражение из-за обращения «миссис Дрейк». − Боюсь, не отвлечет ли хор внимание от ведущей певицы, − с язвительной усмешкой добавил мистер Голд. − Лучше им этого не делать! – шутливо рыкнула Руби.       Все, включая Эмму, рассмеялись. − Мисс Лукас, − властно произнесла Малена. – Вы здесь для того, чтобы петь. А не отпускать глупые шутки. − Верно. Прошу прощения, Малена.       Все вновь рассмеялись, и Малена одарила Руби знаменитым взглядом, говорившим, что она хочет её выгнать из театра. Иногда Малена бывала довольно драматичной. − Давайте начнем с самого начала, − произнесла она, привлекая внимание хористов.       Мистер Голд встал с любимого места в первом ряду. − Боюсь, мне пора, миссис Дрейк. Времени до гала-концерта остается все меньше, у меня много дел. Вижу, здесь я вообще не нужен. Звучали все и впрямь чудесно. – Он улыбнулся хору. – Гала-концерт, несомненно, будет лучшим. − Была рада видеть вас, мистер Голд. В вашем присутствии все так хорошо себя ведут, − мрачно произнесла Малена, отчего все опять рассмеялись.       Мистер Голд позволил себе усмешку. Прихрамывая, он направился к двери, опираясь рукой на трость.       Эмма приготовилась начать петь с другими участниками хора, но скрип, донесшийся из-за двери, когда мистер Голд её не без труда открыл, её отвлек. В следующее мгновение она едва не подавилась: вошел Джозеф Буке, держа подмышкой ящик с какими-то инструментами.       По спине Эммы пробежал холодок. Что он здесь делает?! − Буке, − окликнула Малена. – Наконец-то. Проектор за сценой. − Да, мэм, − пробормотал Буке и кивнул владельцу оперы. – Мистер Голд. − Буке, − недовольно произнес мистер Голд. – Разве две недели назад вас не просили присмотреть за этим проектором? − Театр большой, мистер Голд, − в свое оправдание ответил Буке и чуть отошел. Он был гораздо выше мистера Голда, и все же тот выглядел гораздо более внушительным. – Много чего нуждается в… − Буке, − перебил мистер Голд, чуть крепче сжав трость. – Когда миссис Дрейк просит вас о чем-то, её просьбу нужно исполнить немедленно. Это мой оперный театр, и я жду, что перед гала-концертом все будет в идеальном состоянии. Это понятно? − Да, сэр, − угрюмо ответил Буке.       Голд метнул на него взгляд, который Эмма обозначила как «последний шанс», и скрылся за дверью. − Еще раз, − резко потребовала Малена, чтобы отвлечь внимание окружающих от небольшой перепалки между двумя мужчинами. – Руби, будь добра. − O mio bambino caro, − запела Руби своим невероятно богатым и кристально чистым голосом. − Mi piace, è bello, bello….       Руби пела, Эмма и остальные хористы подпевали. Но она не могла не следить за Джозефом Буке, скрывшимся за сценой, чтобы починить сломанный проектор. Хоть он и опоздал, но работал очень тихо. Если не знать, что он там, то нельзя догадаться.       И это сильнее всего пугало Эмму. Надо же было такому случиться, что именно сегодня он оказался в аудитории. Именно тогда, когда она его подозревала. Разумеется, это ничуть не уменьшило её подозрений. Ей было очень дискомфортно петь, зная, что прямо за её спиной стоит Джозеф Буке. Она боролась с желанием обернуться, чтобы увидеть, не смотрит ли он на неё. Он оставил дверь в аудиторию приоткрытой, ему ничего не стоило высунуться и уставиться на неё. Эмма сомневалась, что Малена заметит. Она всегда сосредотачивалась исключительно на репетиции. В том числе и сейчас, когда она руководила пением.       Эмме больше не хотелось петь. Ей было тревожно. Больше всего ей хотелось убежать. Обычно ей нравилось присутствовать в зрительном зале, но не сейчас. Джозеф Буке становился камнем преткновения. Она напрягала слух, прислушиваясь к его движениям. Были ли похожи его шаги на те, которые она слышала минувшей ночью? Эмма была не уверена. Она предполагала, что похожи, но все же колебалась. Она подозревала всех, не только Буке. Она хотела удостовериться, что никого не исключает, сфокусировавшись лишь на Джозефе Буке.       Эмма вспомнила, что ей говорила Регина, и запела вместе с остальными. Никаких грез наяву. Никаких отключек. Нельзя, чтобы Малена или кто-то другой её в чем-то заподозрил. Важно, чтобы она играла свою роль, будто она ничего не знает. Поэтому не стоило обращать внимание на покалывание в затылке – главный признак, что на неё кто-то смотрел. Эмма напомнила себе, что находится в безопасном месте. С целым хором. А еще здесь Малена. Джозеф Буке не представлял угрозы, пока вокруг есть люди. Ночью тоже. Ведь рядом была Регина. А её защите Эмма доверяла сильнее, чем целому хору… − Отличная работа, ребята! – похвалила Малена, не удержалась и хлопнула в ладоши. – Думаю, настало время перерыва. Руби, выпей чашечку чаю. − Да, Малена, − усмехнулась Руби и притворилась, будто потирает горло. – Ай! − Типун тебе на язык, − предупредила Малена, когда Белль рассмеялась и пихнула подругу локтем. − Ты такая идиотка, − пробормотала Белль. − Грубиянка! – Руби со смехом пихнула её в ответ.       Эмма вздохнула с облегчением. Она чувствовала себя виноватой из-за размолвки между Руби и Белль. Но сейчас у них все наладилось, чему Эмма была очень рада. Ей была невыносима мысль, что её ложь стала причиной ссоры Руби и Белль. − Вещи соберите, − сказала Малена. – Перерыв десять минут, а потом займетесь домашним заданием.       Эмма заскрежетала зубами. Математика. Она её терпеть не могла. И понять не могла, зачем она ей. Казалось бессмысленным заниматься математикой в Парижской опере. Но она понимала: обойти домашку невозможно. Да и времени она отнимет не слишком много. Нужно лишь смириться и выполнить её, а потом вновь запеть.       Лили понимала её чувства. Она повернулась к Эмме и предложила: − Позанимаемся вместе? − Почему бы и нет? – кивнула Эмма.       Она доверяла Лили. Помнила, что Лили была вне подозрений. Ведь она была у себя в комнате в ту ночь, когда Эмма впервые услышала шаги. Она высунулась и спросила, все ли в порядке. Это не она пряталась в коридоре. Никто не способен находиться в двух местах одновременно.       Вдруг в груди у Эммы кольнуло. Это подтверждение непричастности Лили. Слава богу. Она с самого начала не верила, но получить доказательство было приятно. Она не знала, что бы делала, если бы жуткие шаги принадлежали Лили. − Здорово, − улыбнулась девушка. – Меньше учиться, больше петь, да? − Ты читаешь мои мысли как открытую книгу, − отшутилась Эмма. – Больше петь.       Оставалось лишь надеяться, что в следующий раз Джозеф Буке не будет сновать вокруг. Он все еще был здесь. Только что вышел из-за сцены, потирая лоб, будто справился с очень трудоемкой задачей.       Эмма осторожно спряталась за спину Лили на всякий случай, чтобы Буке её не заметил. − Ладно, выходите все и начинайте делать домашнее задание, − распорядилась Малена. – Помните, часики тикают, а… − Музыка не ждет никого, − закончил фразу хор. − Совершенно верно, − усмехнулась Малена. – Ладно, идите уже и приступайте…       Скрип.       Малена осеклась, хор замер. Все в замешательстве переглянулись и взглянули наверх, откуда доносился звук.       Скрип. − Что за черт… − пробормотала Малена.       Скрип. Скрип. Скрип. Скрип-скрип-скрип! − Что это за чертовщина? – хрипло произнес Джозеф Буке, тоже глядя на мост, где сейчас никого не должно было быть.       Скрип. Скрип. Скрип. − Эй, кто там? – раздраженно крикнула Малена. – Через две минуты аудитория будет заперта, так что немедленно спускайтесь!       Скрип. Скрип. − Я сказала, спускайтесь сию же минуту! – рявкнула Малена. – Туда запрещено подниматься всем, кроме мистера Буке!       Но её суровый приказ остался без ответа. Лишь скрип. Однозначно, это были шаги. Но на сей раз Эмма ничуть не испугалась. Потому что она узнала звук этих шагов.       В хоре раздалось невнятное бормотание, кое-кто покосился на мост. Джозеф Буке тоже. Он в замешательстве нахмурился.       И Киллиан Джонс тоже. Он тоже смотрел наверх, на мост. А еще он вытягивал шею. Будто пытаясь что-то разглядеть. Или кого-то.       А Эмма не смотрела. Разумеется, она разыграла растерянность и взглянула на Лили, но не смотрела на мост. Она знала, что наверху никого не будет. Естественно. − Эй! – снова позвала Малена. Но теперь её голос звучал… менее уверенно. Не испуганно и не растерянно. Но менее уверенно.       Ответа не последовало и на этот раз. Скрип прекратился так же внезапно, как и начался.       Теперь все в замешательстве смотрели друг на друга. − Что, черт побери, это было? – резко воскликнула Руби, бросив взгляд на мост, откуда доносился скрип. − Скрип в старом здании, мисс Лукас, − безапелляционно произнесла Малена. – Не стоит беспокойства. − Скрип в старом здании? – эхом повторила Руби, приподняв бровь. – Было совсем непохоже, на мой взгляд. − Не помню, чтобы спрашивала вас, мисс Лукас, − натянуто ответила Малена. – Я не интересовалась вашим мнением. − При всем уважении, мэм, это было не… − начал Джозеф Буке, но Малена взглядом велела ему замолчать и твердо повторила: − Скрип в старом здании, мистер Буке. Только и всего.       Эмма знала, что дело не в старом здании. Но ничего не сказала. Она была совершенно уверена: только что Регина осуществила первую часть своего плана стать Призраком Оперы…