Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      Регина сдержала слово и вечером вернулась. Спала она снова на полу.       Эмма рассказала Регине о своих подозрениях в отношении Джозефа Буке. Черные глаза Регины опасно блеснули. На мгновение её взгляд стал почти смертоносным, но она тут же взяла себя в руки и сказала, что нужно дождаться реальных доказательств. А еще похвалила Эмму за то, что та поделилась подозрениями.       Это было глупо, но сердце Эммы радостно забилось.       В ту ночь спала она тоже неважно, и они с Региной успели немного поговорить. Регина попросила Эмму рассказать о своем доме в Сторибруке. Эмма описала большую кухню, выдержанную в светлых тонах. Уютную гостиную, где стояли обтянутые бархатом диван и кресло. Солнечную комнату, где одна стена была полностью стеклянной. Это было любимое место Эммы в доме. Она проводила там больше времени, нежели в своей комнате, и хранила там все свои книги. Библиотека и по совместительству солярий. Рассказывая, Эмма скучала по этой комнате. Но надеялась, что солярий можно устроить и где-то еще.       Регина слушала молча, не перебивая. Когда Эмма закончила рассказ о своем доме, она осторожно спросила, хотела ли Регина когда-нибудь в таком жить. Ответ Регины был краток. Простое «да». Сердце Эммы сжалось. Регина хотела иметь дом. Настоящий. Вместо логова. А фраза Регины «Было бы неплохо время от времени видеть солнце» её окончательно расстроила. − Ты могла бы уйти, − тихо пробормотала Эмма. – Теперь же ты взрослая. Никто ни за что не узнает в тебе мальчика, врывающегося в дома в поисках еды и сна. − Я никуда не уйду, пока не выполню свою задачу, − хрипло ответила Регина. − Какую задачу? – все еще тихо спросила Эмма. − Защитить тебя, − ответила Регина и замолчала.       Эмма тоже. Какое-то время она не спала, обдумывая смысл слов Регины. Что будет, если и когда они раскроют, что Джозеф Буке виновен? Регина… уйдет?       Куда? И… существовала ли хоть малейшая возможность для Эммы отправиться с ней? Это было нелепо, но Эмма не представляла для себя жизни в оперном театре без Регины. Благодаря Регине здесь все стало совсем другим. И жить здесь без неё было бы так… бессмысленно. Малена не могла научить Эмму ничему новому, ведь Регина уже дала ей так много.       Эмма вздрогнула при мысли о потере любимой учительницы, она могла лишь надеяться, что Регина не собиралась покидать театр, когда они поймают Джозефа Буке. ***       В ту ночь ничего не произошло. Не было слышно никаких шагов. Никто не шнырял по коридорам поздно ночью. Проснувшись, Эмма увидела, что Регина осталась. Она удивилась, увидев, что волосы Регины влажные. Похоже, пока Эмма спала, она приняла душ. Когда Эмма задала вопрос, Регина лишь пожала плечами и спросила, не возражает ли Эмма.       Разумеется, она ответила «нет». Эмма не имела ничего против того, что Регина приняла душ. Напротив, она была рада, что Регине комфортно в её комнате. Вид Регины с влажными, зачесанными назад волосами оказал на Эмму определенное действие. Как и платье. Темно-фиолетового цвета с рукавом «летучая мышь». Регина еще раз напомнила Эмме о необходимости вести себя естественно, после чего скрылась в потайном отверстии за зеркалом.       Эмма не знала, как Регине удается так быстро добираться до зала. Она подозревала, что в логове множество туннелей. Наверняка есть другие пути, кроме как через зеркало здесь, внизу и в склепе. Однажды она спросила об этом Регину. Но та лишь прищурилась и сказала, что, возможно, не станет раскрывать Эмме все тайны «Призрака Оперы». Иначе она будет не очень хорошим Призраком.       Так или иначе на репетиции Регина присутствовала. Разумеется, незаметно, но она точно там была. Когда репетиция заканчивалась, как и в прошлый раз, раздался характерный скрип. На этот раз он был громче, и все разговоры тут же прекратились. Руби и Белль переглянулись. Анна и еще несколько хористок явственно перепугались. Тинк, светловолосая девушка, которой так подходило её имя, широко раскрытыми глазами смотрела на мост. Киллиан орал, что они здесь не одни. Лили смотрела на свою мать.       А Малена пыталась успокоить участников хора, но, невзирая на ровный и кажущийся спокойным голос, её взгляд был растерянным и она тоже смотрела на мост.       Джозеф Буке все еще возился с проектором. Он вышел из-за сцены и предложил взглянуть, что там, наверху, происходит. Сердце Эммы на мгновение остановилось. А вдруг он увидит Регину?       К счастью, Малена отклонила эту идею. Ей явно не хотелось создавать «прецедент», и она сказала, что это, должно быть, крыса рыщет. И добавила, что нужно установить на мосту крысоловку.       Руби, похоже, была вовсе не уверена в том, что Малена полностью контролирует ситуацию.       Вечером Эмма увиделась с Региной. Регину очень позабавило, что Малена решила, что скрип издает крыса.       Эмма подумала, что если это и весело, то самую малость. Регина же открыто веселилась, пугая окружающих, Эмме же это казалось чем-то нездоровым. Она знала, что скрип был затеян, чтобы напугать виновника и главного подозреваемого, Джозефа Буке, но не ожидала, что Регина так войдет во вкус.       Но Регина лишь усмехнулась, и остаток вечера они репетировали. Песни, которые Эмма пела с хором, и несколько песен Регины. Включая новую, незнакомую Эмме песню. Она называлась «The Beauty Underneath». Эмма понятия не имела, когда Регина успела сочинить очередную песню, ведь все время она была то на репетициях, то ночевала у неё. Регина снова усмехнулась и сказала, что у неё было много свободного времени, пока Эмма спала ночью. Подтекст был очевиден: Регина мало спала по ночам, и Эмма тут же заволновалась. Но Регина фыркнула и велела Эмме «вести себя тихо и сосредоточиться на более важных вещах». Это могло бы прозвучать очень, очень грубо, если бы не интонация голоса Регины и её улыбка. Эмме очень нравился специфический юмор Регины. И «The Beauty Underneath» ей очень понравилась. Она была куда более светлой, чем другие песни Регины. Но текст был все равно потрясающим. Эмма не знала, как Регине это удается. Всякий раз сочинять великолепную песню. Когда она спросила, Регина пожала плечами и отшутилась, мол, талант компенсирует нехватку всего остального.       Разумеется, Эмма тут же вспыхнула, как идиотка и сказала, что, по её мнению, Регине всего везде хватает.       Регина так долго молчала, что Эмма заопасалась: вдруг она перешла какую-то неведомую черту и теперь её выставят из логова. Но Регина запрокинула голову назад и рассмеялась – громче, чем когда-либо. Эмма лишь сейчас осознала, что её слова можно истолковать двояко, и, естественно, снова вспыхнула и, заикаясь, начала извиняться. Регина отмахнулась от её извинений и назвала её «маленькой дурочкой».       И это подействовало на Эмму лучше любого комплимента. Тон Регины был почти добродушным, а для Эммы это было очень важно.       Они вернулись к репетиции, а когда закончили, Регина выглядела почти довольной. Она кивнула и сказала «хорошо». А потом предложила Эмме второе шоколадное печенье, которое Эмма принесла для неё. Прежде Регина так не поступала, и Эмма знала: не стоит ничего говорить.       Они еще недолго поговорили. Точнее, Регина подбила Эмму на разговор. Точнее, попросила Эмму рассказать о её детстве, и, конечно, Эмма исполнила её просьбу… ***       День у Эммы выдался довольно напряженный. Разумеется, много домашки и репетиций. Конечно, Регина там присутствовала, просто на сей раз не шумела. Эмма была уверена, что она здесь. Ей подсказывало внутреннее чутье. Завтра поставят крысоловку, чтобы «крыса» попалась.       За ужином в столовой Руби была слегка подавлена. Она вяло ковырялась в тарелке, ничего не ела. Всем, кто спрашивал, она твердила, что с ней все в порядке, но Эмма знала: во время репетиций Руби думала о доносившихся сверху звуках. Она не верила, что это была крыса. Она считала, что это что-то другое. Она была из числа студенток, веривших в существование Призрака Оперы. Потому, что она знала Кристину Даэ.       Эмма чувствовала себя виноватой, но держала рот на замке. У неё не было другого выхода. Нужно было притворяться, если они хотели добиться возможности поймать с поличным Джозефа Буке.       Эмма элегантным жестом сняла резинку с волос и слегка тряхнула головой, отчего золотистые локоны рассыпались по плечами. Она взъерошила их пальцами, радуясь, что избавилась от тугой косы.       Если поразмыслить, то каждый вечер распускать волосы было довольно нелепо. По утрам и во время репетиций Регина ежедневно видела её с косой. Ей было известно и о том, что ни на репетициях, ни во время еды в столовой Эмма не красила губы красной помадой. Регина оставляла Эмму позаниматься с друзьями или поесть в столовой. Её всевидящее око не простиралось так далеко.       Эмма вновь провела рукой по волосам и проверила, не размазалась ли помада. Только этого не хватало. Плохо, что теперь Регина знала, что, приходя в логово, Эмма приводила себя в порядок лишний раз. Не стоило ей видеть Эмму с размазанной помадой. Эмме вовсе не хотелось еще в большей степени чувствовать себя ребенком в присутствии Регины.       Она отбросила эту нежеланную мысль в сторону и схватила свой рюкзак. Взвесила его в руке. Не слишком тяжелый. Сегодня вечером она захватила рогалики для Регины. Рогалики, яблоко и пару шоколадных печений. Ну и что, что Регина твердила, что у неё портятся зубы. Эмма видела, что она ела их с удовольствием, поэтому продолжала носить печенье. Она сбросила кардиган, расправила ладонями белое платье, желая убедиться, что оно чистое, и перекинула лямки рюкзака через плечи. Не слишком тяжелый, но ходить надо осторожнее, чтобы не раздавить рогалики. Регине это вряд ли понравится.       Эмма была готова идти, её маленькие белые балетки тихо скрипели в такт шагам, когда она подходила к зеркалу. Она положила руки на раму, собираясь его отодвинуть, и тут заметила, что оно открыто изнутри. Эмма чуть не споткнулась, тихо ойкнув. − Бу, − саркастически отозвалась Регина. Ведь, разумеется, это она была за зеркалом. И она выглядела совершенно умопомрачительно в черном бархатистом платье с V-образным вырезом и черной накидке из перьев. На голове у неё была фетровая шляпа, одетая чуть набекрень, а довершала этот великолепный наряд пара черных перчаток длиной до локтя. − Привет, − выдохнула Эмма.       Регина выглядела… сногсшибательно. − Добрый вечер, малышка Свон, − мягко произнесла Регина. – Собиралась уходить? − Да, − тут же ответила Эмма, даже не пытаясь скрыть волнение.       На мгновение на губах Регины промелькнула улыбка, она протянула Эмме руку в перчатке.       Эмма даже не пыталась скрыть свою улыбку, охотно вложив ладошку в руку Регины. Регина крепче сжала пальцы Эммы и осторожно потянула её в потайной ход. Её длинный плащ из перьев почти обернулся вокруг левого плеча Эммы, когда она вернула зеркало на место. Потом плащ соскользнул обратно, но она не выпускала руку Эммы, пока они шли по катакомбам.       Эмма боялась даже шевельнуть рукой. Любой предлог, лишь бы быть поближе к Регине. Она обратила внимание, что Регина держала фонарь в высоко поднятой левой руке. Почему-то сегодня коридор казался мрачнее, Эмма вовсе не была уверена, что ей пришлось бы по душе идти по нему одной. К счастью, ей и не нужно было преодолевать этот темный лабиринт в одиночку. С тех пор, как Регина услышала шаги, она каждый вечер приходила к зеркалу, чтобы отвести Эмму в логово. Она провожала Эмму обратно, когда бы та ни уходила, чтобы Эмме не приходилось оставаться в комнате одной. Регина не хотела рисковать. Эмму, конечно, пугало происходящее, она была очень благодарна Регине за то, что она так серьезно к этому отнеслась. Она все еще сжимала руку Эммы, и та ощутила уже знакомое тепло внизу живота. Она не смела шевельнуть рукой, боялась, что Регина её выпустит. Нельзя этого допустить. И заговорить она тоже боялась. По той же причине. Регина никогда так долго не держала её за руку. Она всегда отпускала Эмму после того, как затаскивала её в коридор. Но Эмма не собиралась расспрашивать. Она лишь наслаждалась возможностью держать Регину за руку. В животе пульсировало, как всегда, когда Регина приближалась к ней. Эмма обычно чувствовала себя нелепо в присутствии Регины, но сейчас её это мало волновало. Потому что смотрела Регина не на неё… ***       Однако когда они дошли до поворота, Эмму ждал сюрприз. Лодка, прежде находившаяся в комнатушке в логове, теперь была здесь. Будто их и ждала. − Ой, − Эмма наклонила голову. – Что здесь делает лодка? − Небольшая помеха. Подвал затопило. Залезай, − коротко велела Регина. − Затопило? – эхом переспросила Эмма, позволяя Регине вести её к лодке. − Да. Иногда такой случается. Поехали, − так же коротко произнесла Регина, прикрепив фонарь к носу лодки. − Понятно, − кивнула Эмма, слегка поерзав и устроившись поудобнее. Теперь, сидя в лодке, при свете фонаря она видела, что пол и впрямь залит водой почти по пояс. «Наверное, это неудобно», − подумала она про себя.       Лодку чуть накренило влево, когда Регина залезла. Она не села, как Эмма. Продолжая стоять на корме, она взяла единственное весло и принялась грести. Лодка легко скользнула по воде, в голове у Эммы мелькнуло, что такое она даже представить не могла. Воспоминание о том, как она плыла на лодке по затопленному проходу глубоко под оперой, навсегда останется в её памяти. − Что ж. Если это не дежавю, то я даже не знаю, что это, − пробормотала Регина. − Почему дежавю? – тут же с любопытством спросила Эмма, обернувшись к Регине.       Её лицо скрывали тени и фетровая шляпа. − Сиди спокойно. А то лодку перевернешь. − Почему дежавю? – повторила Эмма, игнорируя попытку Регины сменить тему. Ей было любопытно, она хотела знать. − Прежде я плавала в этой лодке с Кристиной, − просто ответила Регину. − А. Понятно, − кивнула Эмма.       Регина ничего не ответила, просто начала петь. Эмма почти тут же узнала ‘The Phantom of the Opera’. И, разумеется, не удержалась и начала подпевать: − ‘I am the mask you wear,’, − она мгновенно определила, что за фрагмент пела Регина. − ‘”It’s me they hear,’ – пропела Регина, и Эмма ясно услышала: она довольна. − “Your spirit and my voice,’ – подхватила Эмма, чувствуя глубокое удовлетворения от слияния их голосов воедино, когда Регина пела ‘My spirit, and your voice.’ − ‘In one combines, the Phantom of the Opera is there, inside my/your mind...’” − ‘In all your fantasies, you always knew,’ – пропела Регина в той особой манере, от которой у Эммы волосы на руках встали дыбом. − ‘That woman and mystery...’ − ‘Were both in you....’ − ‘And in this labyrinth, where night is blind....’ − ‘The Phantom of the Opera is there, inside my mind!’       Лодка приплыла к логову, которое тоже немного затопило, но Регина уверенна правила, и вскоре они добрались до сухого каменного пола. Она элегантно выбралась из лодки и протянула Эмме руки.       Эмма нетерпеливо вцепилась в протянутые руки и позволила Призраку помочь ей выбраться из лодки.       Регина провела пальцем в перчатке по щеке Эммы и попросила: − “sing, my Angel of Music.”       Эмма не ожидала, что она так быстро поддержит ритм, но голос как раз разогрелся, и она была порадовать Регину. Она чуть улыбнулась и начала: − ‘she’s there, the Phantom of the Opera...’ − “Sing,” – приказала Регина, вновь проводя пальцем по щеке Эммы.       И Эмма запела. Исчезла одышка, присутствовавшая, когда она начала заниматься с Региной, но в голосе все еще чувствовалась хрупкость. Она не имела ничего против. Она поднялась на октаву выше и выпятила грудь, музыка, будто неведомая сила, стремилась покинуть её тело. Благодаря урокам Регины теперь она уверенно владела своим голосом. − “Sing!” – повторила Регина. Но теперь её голос был гораздо мягче. Теперь она не грозно приказывала.       Готовая повиноваться, Эмма направилась к Регине. Разумеется, продолжая петь. − Вот так, − похвалила Регина, её голос был почти мягким. – Sing!       Эмма взяла еще на октаву выше. У неё больше не было проблем с высокими нотами, но всякий раз, когда она их брала, ощущала странное покалывание во всем теле. Она чувствовала музыку. Каждой клеточкой тела. Начиная с покалывания в кончиках пальцев и заканчивая подкашивающимися ногами. По крайней мере, ей так казалось.       Регина обернулась, элегантно расправила плащ и небрежно бросила его в лодку. Туда же отправилась и фетровая шляпа. Регина ничего не сказала, просто протянула руку Эмме.       Эмма поняла намек и зашагала по каменному полу. Словно кукла, которую дергали за ниточки, она шла к Регине. Её маяку, её свету. Её наставнице. Её проводнику и опекуну. С каждым шагом её голос становился все выше, а пульсация ниже живота почти сводила с ума. Музыка струилась по венам, становясь все быстрее с каждой нотой. Она чувствовала себя минимум на десять дюймов выше и увереннее, чем когда-либо. Теперь она стояла перед Региной. Голос Эммы дрожал от одного лишь взгляда на лицо Регины. Глаза Регины казались иссиня-черными, но схватившая Эмму рука была ласковой. И мягкой. Наверное, стоя спиной к Эмме, Регина сняла перчатки. − “Sing, my Angel of Music!” – воскликнула она, чуть сжав руку Эммы.       Эмма заметила, что слегка съежилась, когда взяла самую высокую ноту. Она не могла смотреть на Регину. Ей пришлось закрыть глаза. Призрак была слишком близко. Обычно Регина разворачивала её лицом к логову, но не сегодня. Сегодня просто стояла и держала Эмму за руку. Даже не сжимала сильнее. Просто держала. − “Sing, my Angel, sing.” – она не командовала и не шипела, как бывало иногда. Её голос был мягким. Нежным. Подобным слабому ветерку.       И Эмма запела. Разве могла она устоять, когда Регина просила, да еще так мягко и нежно? Музыка наполняла её разум, душу и тело, она запрокинула голову, держа самую высокую ноту. Она дрожала всем телом, и, как всегда, внутри чуть саднило, а в горле першило. Самую малость.       Эмма подняла руку, чтобы потереть горло, пытаясь отдышаться. Сколько бы она ни тренировалась, впоследствии чувствовала одно и то же. Одышку. Возможно, причин было несколько. Ниже живота приятно покалывало, отчего на щеках Эммы вспыхнула краска. Она была смущена и в то же время очень гордилась, что высокая нота ей вновь покорилась. К тому же довольно легко. Она до сих пор помнила, как сложно это было в первый раз. Как Регина настаивала, давила и угрожала адским пламенем, если у неё не получится. Как ни драматично, это сработало. Эмма была уверена: у неё бы ни за что не получилось, если бы Регина не выложилась полностью.       Она всем была обязана Регине.       Регина. Эмма вдруг обратила внимание, что Призрак больше не держала её за руку. И не стояла рядом. Эмма обернулась и увидела, что Регина сидела на полу. Она запрокинула голову, прислонилась к стене и прикрыла глаза.       Эмма поспешно бросилась к ней – это было не в духе Регины. Обычно она приподнимала бровь, говорила «хорошо». Она заболела? У неё закружилась голова? Почему она сидела на полу? − Регина? – почти робко окликнула Эмма.       Регина ей не ответила. − Регина? – повторила Эмма, одной рукой подобрав юбку и опустившись на колени. – С тобой все в порядке? Ты… ты заболела? – она нащупала рюкзак, где хранилась бутылка воды. Если Регина неважно себя чувствует, может пригодиться.       Регина по-прежнему не отвечала, но открыла глаза и взглянула на Эмму. На её губах играла легкая улыбка. − Ты заболела? – снова спросила Эмма, все еще волнуясь, но уже радуясь, что Регина хотя бы открыла глаза. − Глупая девчонка, − пробормотала Регина и подняла руку.       Интуитивно Эмма сделала то же. У неё перехватило дыхание, когда Регина сжала её руку.       Новая волна жара прилила к щекам Эммы, когда их пальцы переплелись. Сердце радостно забилось к груди, ей захотелось опустить взгляд. Отвести. Смотреть куда угодно, только не на Регину. − Ты хорошо справилась, − произнесла Регина и еще раз сжала руку Эммы. – Я довольна. Ох. В груди у Эммы стало тепло. Регина была ею довольна. Это было все, к чему она стремилась. − Ты… ты голодна? – спросила она вместо того, чтобы сказать «спасибо». Она молча обругала себя. Это было грубо.       Но Регина лишь громко рассмеялась, выпустив руку Эммы. − Да. Я голодна. Что у тебя для меня сегодня есть? − Рогалики, − Эмме удалось скрыть разочарование, когда Регина отпустила её руку. Она шевельнула плечами, освобождаясь от рюкзака и нащупала пару рогаликов внутри. Протянула их Регине, и та, как ни странно, слегка улыбнулась в ответ. Возможно, рогалики ей нравились больше сэндвичей. Эмма возьмет это на заметку.       Регина принялась за еду, а Эмма, как обычно, обошла логово. Каждый раз она открывала для себя нечто новое, и Регина стала менее строга в отношении своих правил. Ей по-прежнему не нравилось, что Эмма «шарится» повсюду, но она не возражала, если Эмма «случайно» оказывалась в комнатушке за шторой.       Сегодня она заметила листы бумаги, лежащие на фортепиано. Регина назвала текст «Look With Your Heart», и конечно, в Эмме мгновенно взыграло любопытство. Но Регина злилась, если Эмма рылась в её записях, поэтому Эмма оставила свое любопытство при себе.       Но не только таинственная песня лежала на фортепиано. Там лежали аккуратно сложенные маленькие записочки. Эмма могла прочитать лишь одну, но этого хватило: «Крыса, Мадам? Может, единственная крыса здесь это вы? Если вам так хочется меня поймать, придется использовать ловушки побольше. А до тех пор я останусь бдительным стражем оперного театра. П.О.» − Положи на место, малышка Свон, − усмехнулась Регина, не вставая.       Эмма отложила записку и, обернувшись, спросила: − Что это?       На губах Регины мелькнула очередная ехидная усмешка. − Отрывок из программы на завтра. Будь готова к небольшому шоку. − Выходит, тебе не понравилась крысоловка, − быстро сообразила Эмма и наклонила голову. – Что ты планируешь делать? − Я позабочусь о том, чтобы все узнали, что я не люблю ловушки. Любые. И о том, чтобы все узнали, что мне не нравится, когда меня принимают за крысу, − притворно прорычала Регина и вновь усмехнулась. − Тебе это нравится, − сказала Эмма, не успев прикусить язык. − Ну, да, да, нравится, − почти радостно ответила Регина. – Когда что-то хорошо удается, малышка Свон, нельзя от этого отказываться. Мне особенно хорошо удается сеять хаос. Я этим занимаюсь с рождения.       Эмма чуть скривила губы. Ей не понравилось это заявление. Она не любила, когда Регина говорила, будто притягивает несчастья. Для Эммы Регина стала синонимом счастья. − Если бы мы могли поймать его с поличным, − вслух размышляла Регина. Теперь её рот чуть искривился, когда она произнесла имя: − Джозеф Буке! – Она сжала руки в кулаки. – Если мне удастся его схватить… − она не договорила. Просто оскалилась и вновь зарычала. − Я лишь хочу его остановить, − пробормотала Эмма. – Я хочу, чтобы он убрался из оперного театра, если это возможно. Он сеет страх! − Не волнуйся, малышка Свон, − промурлыкала Регина. – Я позабочусь о том, чтобы его устранить. – Она откусила кусочек рогалика. – Очень вкусно. − Отлично! – улыбнулась Эмма. – Я очень рада это слышать. – Она отвернулась от записочек и подошла к Регине. – Мы будем еще петь сегодня? − Такая нетерпеливая, − сухо подколола Регина, но в её черных глазах горел огонек.       Эмма, само собой, покраснела. − Прости. − Разве я сказала, что это плохо, малышка Свон? Рвение и стремление стать лучше – единственный способ двигаться вперед в этом мире, − сказала Регина, слегка поправив прическу и смахнув пару крошек с черного платья. Эмма мельком увидела на её мизинце блестящее кольцо с крошечным красным камнем. Она прежде его не видела и, конечно, не удержалась от вопроса: − Новенькое? – кивнула она на кольцо на пальце Регины. − Новенькое? – эхом отозвалась та и закатила глаза. – Где же, черт возьми, я могу наткнуться на новенькое? Я же не могу сходить в торговый центр и накупить всякой всячины. А если бы могла, кольцо бы точно было не первым в моем списке.       Эмма нахмурилась. Почему Регина всегда давала такие уклончивые ответы? Иногда это все же раздражало. − Нет, кольцо не новенькое, − продолжила Регина. – Оно у меня уже давно. Тебе не о чем волноваться. − Я не волновалась. Мне было любопытно. − А когда тебе не любопытно? – тон Регины вдруг вновь стал игривым. – Пожалуй, ты самая любопытная девушка, которую я встречала. Без исключений. – Она вновь принялась за рогалик. – Ради бога, сядь, девочка. Не стой столбом.       Эмма села и поежилась. − Если бы ты не снимала кардиган перед приходом сюда, было бы не так холодно, − совершенно бесстрастно произнесла Регина, не глядя на Эмму.       У Эмма слегка пересохло во рту. На это она ничего не ответила. Ей было нечего сказать. − Что бы ты хотела сегодня спеть? – продолжила Регина, недовольная её молчанием. − Эм... – Эмма принялась лихорадочно соображать. Получалось так себе. Она ответила вопросом: − Может, ты споешь?       Регина прищурилась, недоумевая. − Прежде, мисс Свон, я была учительницей, а вы ученицей. − Я знаю! – поспешно ответила Эмма. – Я просто… скучаю по твоему сольному пению.       Регина смягчилась. − Понятно, − промурлыкала она. – Что ж, если сегодня ты запоешь, завтра я для тебя что-нибудь спою. Но за твои чувства при этом я не несу ответственности. Поняла? − Я… да, − Эмма поспешно выдала единственно возможный ответ. − Хорошая девочка. А теперь… пой! – воскликнула Регина, вновь превращаясь в «строгую учительницу».       Эмма порылась в воспоминаниях и остановила выбор на песне, которую Регина написала вчера. Призрак называла это насмешливой данью уважения предстоящему балу-маскараду. − ‘Masquerade! Paper faces on parade. Masquerade! Hide your face so the world will never find you...’       Она очень обрадовалась, когда Регина рассмеялась и произнесла: − Очень хорошо, малышка Свон.       Это была самая высокая похвала, на которую могла рассчитывать Эмма… ***       Окончив репетицию, Регина и Эмма вернулись в комнату Эммы. Эмма отправилась в ванную готовиться ко сну. Когда она вернулась, Регина уже свернулась калачиком на полу. Эмма постоянно пыталась убедить её лечь на кровать, но Регина неизменно отвечала, что привыкла спать на полу. А Эмма нет.       Эмма не знала, что ответить на это заявление, но понимала, что спорить бессмысленно. Она залезла в постель и натянула одеяло. − Ладно… Спокойной ночи, − пробормотала она. − Спокойной ночи, − слегка грубовато отозвалась Регина. И замолчала.       Эмма тоже. Разговаривать с Региной сейчас было неуместно. Казалось, она преображалась всякий раз, когда оставалась на ночь в комнате Эммы. Становилась тихой и замкнутой. Отстраненной. Эмма все гадала, почему. Регина не обязана была оставаться, если не хотела. Однажды Эмма так ей и сказала, но Регина лишь отмахнулась и сказала, что будет ночевать у неё сколько потребуется. Тогда Эмма замолчала и признала, что возражениями делу не поможешь. Но про себя она продолжала беспокоиться о Регине. Регина ведь ночами не спала. И присутствовала на всех уроках Эммы. Это было очень изнурительно.       Когда она спала? Спала ли она вообще? Эмме было не по душе от мысли, что Регина не высыпается. Вряд ли. От недосыпа могут быть проблемы. Но она не могла указывать Регине, когда и что делать. Вряд ли Регине бы понравилось, если бы она осмелилась.       Эмма чуть поерзала на кровати. Матрас заскрипел. − Почему ты волнуешься? – протянула Регина, слегка напугав Эмму. – Если я узнаю, что дело в твоем страхе, то очень обижусь, малышка Свон. − Я не боюсь, − пробормотала Эмма. − Хорошо.       Не совсем ложь, сказала себе Эмма. Она не боялась того, чего, по мнению Регины, стоило бы. Нет.       Но она боялась себя и собственных мыслей. О признании, едва ли не горевшем у неё на устах. Именно в темноте своей комнаты она вдруг почувствовала себя достаточно смелой, чтобы сказать Регине что угодно. Эмме пришлось привести себя в чувство, чтобы напомнить, что нельзя этого делать. Ни в коем случае.       Но она могла сказать что-то еще. − Регина? − Что на сей раз? – огрызнулась Регина. – Перестань все время дергаться! − Спасибо, − тихо произнесла Эмма. − За что? – судя по голосу, Регина была слегка озадачена. − За… За то, что ты здесь. За то, что присматриваешь за мной.       Регина усмехнулась. − Не благодари, малышка Свон. Я здесь не только ради себя, но и ради себя. − Ты здесь, − просто сказала Эмма. – Так что… спасибо.       В комнате вновь воцарилась тишина, и Эмма свернулась калачиком под одеялом, довольная своими словами. − Не за что, − два коротких слова прозвучали так тихо, что их можно было принять за дуновение ветерка.       Но Эмма знала, что это не ветерок, и улыбнулась в темноте, перекатившись на левый бок, чтобы не видеть дверь. Будь она здесь одна, она бы никогда не осмелилась отвести взгляд от двери, но здесь была Регина. Она знала, что Регина не спит и присматривает за ней. Защищает её. Сердце Эммы забилось быстрее. Когда она впервые встретила Регину, она испугалась и ни за что бы не подумала, что эта женщина спустя всего четыре месяца будет защищать её от невидимого врага. Как быстро все может измениться. «К лучшему», − подумала про себя Эмма. Её клонило в сон, она чувствовала себя в полной безопасности, зная, что здесь Регина… ***       Утро прошло так же, как и предыдущее. Эмму разбудил будильник. Регина уже встала и успела вымыть голову. Она вновь приняла душ – видимо, ночь прошла хорошо. Все было тихо и безмятежно, Эмма почувствовала себя немного глупо. − Может, Буке сдался? – предположила она. – А может… − Нет, − перебила Регина. – Это… − она указала на одеяло и подушки на полу. – Будет продолжаться, пока я не поймаю его с поличным. Никаких исключений.       Эмма лишь кивнула. − Здесь я тебя оставлю, − Регина подошла к зеркалу. – Но я буду на твоем уроке, − её улыбка была немного зловещей. − Что ты собираешься делать? – спросила Эмма. − Иди на завтрак, малышка Свон, − сказала Регины, отодвинула зеркало и скрылась.       И вновь Эмма почувствовала искушение последовать за Региной и провести с ней целый день. Но, конечно, это было невозможно. Кто-то обязательно бы поинтересовался причиной её отсутствия.       Поэтому она вернула зеркало на место и пошла в ванную принять душ. По стенкам в ванной все еще стекала вода, а в воздухе стоял слабый пряный аромат. Эмма никогда не пользовалась пряными духами, шампунем или кондиционером. Должно быть, пряный аромат принадлежал Регине, Эмма решила, что, наверное, в логове были духи, на которые она не обратила внимания. Аромат так же опьянял, как и голос Регины, войдя в ванную, Эмма почувствовала легкое головокружение. Она была так растеряна, что шампунь попал ей в рот. Она подавилась, закашлялась и разозлилась на себя. Нужно взять себя в руки. Не то все может закончиться травмой.       Она быстро приняла душ, смыла кондиционер с волос и обтерлась полотенцем. Вернувшись в свою комнату, Эмма выдвинула ящик комода, ища одежду. Обычное белое платье и…       Нет. Сегодня вообще обойдется без кардигана. Вчера Регина высказалась на эту тему, и теперь Эмме хотелось вовсе избавиться от кардигана. Ей не хотелось, чтобы все выглядело будто она делает это из-за Регины, пусть это и было правдой. Пусть ей и отчаянно хотелось, чтобы Регина обратила на неё внимание…       Эмма покачала головой. Она вновь думала о Регине в неподобающем ключе. Неужели она никогда не перестанет? Почему она до сих пор так глупа?       Эмма вздохнула. Снова покачала головой, желая прогнать эти мысли. Потом оделась и причесалась. Как положено… ***       Репетиция прошла нормально. Эмма пела, изо всех сил стараясь не смотреть на мост или на пятую ложу. Она знала: Регина где-то там. И знала, что Регина что-то замышляла. Но ничего не происходило. Регина затаилась.       Эмма была озадачена. Ведь Регина говорила, что что-то планирует? Почему она пряталась? Это было странно.       Эмма отправилась на ланч, все еще недоумевая.       Следующий урок прошел так же спокойно. Конечно, все пели, но Регину было не слышно. Эмма заволновалась, не стряслось ли чего. Может, Регина опять заболела. Или просто уснула. Такой вариант был тоже возможен. − Еще раз, пожалуйста, − взмахнула рукой Малена.       Эмма пела вместе с остальными, про себя гадая, здесь ли Регина. Она так привыкла слышать шаги Регины повсюду, что теперь её нервировала эта тишина. Вчера Регина ведь так радовалась, говоря о записочке и рассказывая о планах на сегодня. Делиться с Эммой она отказалась, но явно ждала осуществления своего плана с нетерпением. Либо она затаилась, либо её здесь просто не было.       Эмма очень надеялась, что Регина не заболела. Иначе это будет вина Эммы. Ведь это она заставила Регину сюда приходить. Регина была здесь из-за неё. Эмма чувствовала себя виноватой как никогда, её голос звучал тише, чем обычно, когда она подпевала «The Magic Flute». Ей всегда нравилось это произведение, но она не могла отвлечься от мыслей о Регине. Эмма на это не рассчитывала. И отвлеклась, когда вновь появился Джозеф Буке. Оказалось, что Морис, постоянный уборщик, заболел. То есть Джозеф Буке здесь надолго. Ему придется провести немало времени в зале, где репетировала Эмма и другие хористы. Несколько дней назад нужно было починить проектор, а сегодня он скрывался за креслом во втором ряду. Не за их спинами, как в прошлый раз, но Эмме все равно было неуютно от его присутствия. Она была уверена, что он смотрит на них. На всех них. Он был угрозой не только для неё, для всех. Ведь ему уже доводилось убивать. Он убил Кристину. Эмма все еще не знала подробностей, но у неё было предчувствие, что скоро Регина расскажет ей все. Регина явно считала, что теперь Эмма «готова».       Эмма не знала, какой смысл Регина вкладывала в это слово, но ей было все равно. Главное – она услышит полную историю случившегося с Кристиной Даэ.       Эмма чуть приподняла подбородок и постаралась звучать чуточку громче. − Очень хорошо! – похвалила Малена, когда они закончила. – Кажется, вы справились. Прекрасная работа. − Значит, теперь мы можем идти на перерыв? – нахально поинтересовался Киллиан.       Все рассмеялись. − Нет, мистер Джонс, − натянуто ответила Малена. – Не можете. Но до конца дня у вас есть время извиниться, иначе вас ждет домашнее задание. Хотите? − Нет, Малена, − мгновенно отозвался Киллиан. – Извините.       Сидевшая рядом с Эммой Лили рассмеялась. Учитывая обстановку, Эмме это показалось смелым. Неважно, что Малена была матерью Лили. Она оставалась её учительницей. Очень строгой учительницей. − Лилит, − все еще натянуто произнесла Малена. – Довольно.       Лили повернулась и показала язык, когда её назвали полным именем. Это был самый простой способ вывести её из себя. Назвать «Лилит» вместо «Лили». Эмма точно знала: Лили часто злилась на мать из-за того, что та дала ей такое дурацкое имя. Но полным именем Малена решалась её назвать, лишь когда та нарывалась. − А теперь… если все закончили веселиться, − сквозь стиснутые зубы процедила Малена. – Может, продолжим? – её взгляд на мгновение задержался на Лили. − Да, мэм, − угрюмо ответила Лили и выпятила нижнюю губу.       Эмма еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Наверняка забавно наблюдать за ссорами между Лили и Маленой. − Возможно, мне стоит отправить вас трудиться над домашним заданием, − пробормотала Малена, листая свои записи. – Может, так было бы лучше…       Теперь смеялась не только Лили. Но уголки губ Малены тоже слегка приподнялись – она была вовсе не так зла. Несмотря ни на что, у неё было отличное чувство юмора.       Эмма еле удержалась, чтобы не зевнуть. Прошлой ночью она не сразу заснула. Как всегда, когда она была эмоционально перенапряжена, как вчера. Она чувствовала странное возбуждение, когда лежала в постели, она ерзала и ворочалась. Регина резко спросила, не заболела ли она. Эмма, естественно, все отрицала.       Но все же она не сказала Регине, в чем дело. Что возбуждена она из-за того, что Регина держала её за руку. Это было слишком глупо, чтобы кому-нибудь в этом признаваться. Особенно Регине.       Лишь приехав в Париж, Эмма научилась так хорошо хранить секреты. − Пожалуй, пойдем дальше… Последний фрагмент, − хлопнула в ладоши Малена, как обычно, когда хотела привлечь их внимание. – Полагаю, там остались некоторые шероховатости. Кое-где звучит сыро. Кажется, проблема во втором ряду, поэтому давайте порепетируем только со вторым рядом и Руби, чтобы я услышала точнее. Руби, ты готова? − Всегда, − улыбнулась Руби и убрала волосы с лица. − Прекрасно. Помните, только второй ряд, − напомнила Малена, глядя на хор. – И через три, две…       Дзынь!       Малена так и не успела завершить обратный отсчет. В хоре повисло напряжение, они отвлеклись на доносившиеся с моста звуки.       Малена тоже подняла голову, её голубые глаза сузились. − Что там происходит? – спросила она, не обращаясь ни кому конкретно.       Ей никто не ответил. Послышалось более уверенное шарканье, в следующее мгновение хористы испуганно вскрикнули и отпрыгнули, когда с моста с оглушающим грохотом что-то упало! − Что за черт?! – рявкнула Малена, когда к ним подбежал Джозеф Буке. − Никто не пострадал? – слегка запыхавшись, спросил он. – Что, черт возьми, это было? − Это… − Малена подошла к центру аудитории. – Это очень хороший вопрос, месье Буке.       Оправившись от шока, Эмма обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что же упало с моста и что подобрала Малена. Это была клетка, установленная на мосту, чтобы поймать «крысу». Внутри Эмма увидела маленькую записку.       Малена вынула записку из клетки и развернула. Быстро пробежала глазами по мелким каракулям, её губы беззвучно шевелились, когда она повторяла слова – Эмма знала, что это были за слова.       Малена побледнела. − Урок окончен, − не отрывая взгляд от записки, заявила она.       Среди хористов послышался ропот. Анна выглядела испуганной, Лили и Белль – растерянными, Руби – встревоженной. − Хотите, я взгляну, что там, мэм? – предложил Буке. – Чтобы узнать, что происходит… − Нет, − натянуто произнесла Малена. – Ни в коем случае! – она вновь взглянула на записку в руке. Её губы сжались в тонкую линию, а лоб прорезали морщинки. − Вы уверены, мэм? – продолжал настаивать Буке. – Мне вовсе не трудно… − Я сказала «нет»! – рявкнула Малена. – Туда никто не полезет! – она взглянула на мост. Естественно, пустой. Ничего не видно. Ничего не слышно. С тем же успехом сорвать ловушку мог ветер. Ветер… или призрак.       Эмма старалась не дрожать. Хоть она и знала, кто за этим стоит и что никто не пострадал, все равно было страшновато. В основном потому, что Малена смертельно побледнела. Не похоже, что она собиралась списать это на банальную случайность. Она и не собиралась. Ведь в руках она держала записку Регины.       Лили храбро шагнула вперед. − Мама, − осторожно позвала она. – Что происходит? − Я сказала, урок окончен! – сорвалась на крик Малена. – Сейчас не время для вопросов, Лилит! Все вон! Сейчас же! Поспешите!       Хористы, включая Эмму, тут же сделали, как велено, и зашагали к двери. − Месье Буке, − сдержанно произнесла Малена. – Мне потребуется минутка вашего времени.       О, как бы Эмме хотелось стать мухой на стене, чтобы услышать, о чем они говорят, но ей пришлось уйти вместе со всеми. Хор уже толпился в дверях. Всем не терпелось убраться отсюда, а у Киллиана, конечно же, имелись собственные теории относительно сути происходящего.       Едва они покинули аудитории, дверь плотно закрылась. Все ушли прочь. Кроме Лили. Она положила руку Эмме на плечо и шепнула: − Погоди. Мы же должны это услышать?       Эмма молча кивнула, и, вслед за Лили прокралась обратно к двери, только что захлопнувшейся у них перед носом.       Лили прижала ухо к двери, Эмма последовала её примеру. Обычно она не подслушивала, но обрывок разговора Малены и Буке разобрать все же удалось: − …Нужно найти мистера Голда и сообщить ему об этом! − Да, мэм, − раздался грубоватый голос Буке. – Но что именно мы ему скажем? − Мы скажем… − последовала пауза, Эмма слышала лишь цокот высоких каблуков Малены. – Мы скажем… что это началось снова!       Снова тишина. Снова расхаживание туда-сюда. И тяжелые шаги. Буке. Эмма отшатнулась, услышав эти тяжелые шаги, но не могла заставить себя не прислушиваться. − Снова, мэм? – тихо пробормотал Джозеф Буке. – Вы уверены, что… − Да, месье Буке, − так же тихо ответила Малена. – Я совершенно уверена. У меня нет ни малейших сомнений… Призрак Оперы… вернулся!