Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

      На следующее утро Регина чуть дольше задержалась в комнате Эммы. Она спряталась за дверью, когда пришла Лили. А когда Эмма в компании Лили ушла завтракать, она была уверена, что Регина все еще в её комнате.       Сегодня ей было трудно сосредоточиться на завтраке. Новость о случившемся накануне во время репетиции распространилась по оперному театру со скоростью лесного пожара, а столовую облетели теории заговора и слухи. Говорили, что вчера на мосту и вправду видели Призрака Оперы. Что Призрак Оперы был не человеком, а чудовищем. Все эти теории были совершенно безумны. Ни одна из них даже близко не совпадала с истинной. Эмме хотелось встать и закричать, что Регина не чудовище и вовсе не жаждет крови. Она хотела рассказать всем правду. Что Регина хотела лишь защитить её.       Но, разумеется, она промолчала. Она не могла признаться, что знает, что происходит в оперном театре. Поэтому она держала рот на замке и сдерживалась, когда Киллиан называл Призрака Оперы «он». Слухи продолжали витать, пока в столовую не вошла Малена и не велела всем прекратить. Она заявила, что не желает больше слышать эту чушь. − Мост неустойчивый, − раздраженно произнесла она. – Старый, скрипучий, с годами он стал шататься. Потому крысоловка и упала. Это самое простое объяснение. Или же кому-то из студентов удалось залезть на мост, и он решил нас разыграть. Шутка неудачная, ужасная, у шутника нет мозгов. Ясно? Сейчас мы пытаемся выяснить, как студенту удалось залезть на мост. Здесь нет ни привидений, ни призраков. Любой, кто станет распространять слухи, столкнется с последствиями. Это понятно?       Все молча кивнули. Но Лили сжала руку Эммы, и та вздернула подбородок, показав подруге, что все поняла. Потому что Малена им открыто лгала. Что же произошло? Вчера она говорила, что Призрак Оперы вернулся, а сегодня отрицала это. Почему? Неужели таково было распоряжение мистера Голда? Эмму бы это не слишком удивило. Будучи владельцем оперного театра, мистер Голд был заинтересован в большом количестве зрителей, хорошей рекламе и положительных отзывах. А не в слухах о Призраке Оперы, сеющих ужас. Да, видимо, это мистер Голд велел Малене списать все на розыгрыш. Если подумать, то падение крысоловки и записку и впрямь можно было списать на шутку. Но Руби на это не купилась. Едва Малена вышла из столовой, она усмехнулась и закатила глаза. − Розыгрыш? – почти прорычала она. – Серьезно? Она списывает это на шутку? Вы прикалываетесь? − Рубс, мы не знаем наверняка, − мягко произнесла Белль. – Может, это не… − Белль, − прервала Руби. – Не надо. Просто… не надо.       Эмма опустила голову и ничего не сказала. Она должна была помалкивать. ***       Никогда еще не было так трудно сосредоточиться на пении. Эмма не могла думать о репетициях и музыке. Мышцы шеи свело судорогой, она изо всех сил старалась не смотреть на мостик и на пятую ложу. Нельзя. Тогда её секрет будет раскрыт.       Не иметь возможности хотя бы украдкой туда взглянуть и попытаться увидеть Регину было так мучительно. С утра они даже поговорить не успели – Эмма спешила, было слишком рискованно заводить разговор. Их могли подслушать. Кто-то мог услышать, что в комнате Эммы кто-то был. Слишком опасно.       Прошлой ночью они тоже не разговаривали. Регина фактически приказала Эмме идти спать после инцидента с Буке. Эмма была слишком потрясена, чтобы спорить. Испуг её совершенно измотал. Отдаться сну было легко, проснувшись, Эмма разозлилась на себя за то, что так быстро заснула. Ей так хотелось поговорить с Региной о случившемся прошлой ночью. О том, что чуть было не произошло. Они чуть не поцеловались. Если бы не жуткое вмешательство Буке, Эмма бы поцеловала Регину. В этом нет никаких сомнений.       Это нужно обсудить. Им нужно об этом поговорить. Это важно. Но Регина ни словом не обмолвилась об этом перед тем, как свернуться калачиком под одеялом. И утром вела себя как обычно. Как будто того почти поцелуя вовсе не было. Эмму это тревожило. Означало ли это, что Регина его не хотела? Отстранилась бы она, если бы не жутковатое появление Буке?       Эмме было трудно в это поверить. Прошлой ночью Регина казалась такой открытой и уязвимой. Возможно, Эмма вновь была наивна, но Регина не была похожа на женщину, которая хотела отстраниться. Нет, если бы не внезапное появление Буке, этот поцелуй бы состоялся. Зачем он пришел!       Эмма почувствовала, как на скулах заходили желваки. Это было несправедливо. Он прервал их прошлой ночью. Теперь она думала, каково было бы целовать Регину. О том, какими мягкими были бы её губы. Она обхватила бы лицо Эммы ладонями или оставалась бы неподвижной? Трудно было определить.       Но в себе Эмма не сомневалась. Она не была уверена, что сможет совладать с собой. Нет. Она бы крепко обняла Регину и отказалась отпускать. Она хотела бы быть как можно ближе к ней. А Джозеф Буке лишил её этой возможности. Лишил шанса поцеловать Регину. Шанса получить первый в жизни поцелуй.       Если прежде Эмма была к нему равнодушна, то теперь она его презирала! В середине их послеобеденной репетиции он пришел с ящиком с инструментами под мышкой. Эмма заметила, как они с Маленой обменялись взглядами, и Буке исчез на лестнице ведущей ко второй ложе. Не к пятой. Боже упаси. Кажется, там тоже нужно было что-то исправить.       Лили сжала руку Эммы. Она тоже заметила взгляд, которым обменялись Буке и Малена. Эмма чуть кивнула в знак согласия. Единственный знак, чтобы показать, что она обратила на это внимание. Малена сегодня была в ужасном настроении. Резкая и раздраженная. Эмме не нужно было гадать, что произошло во время её разговора с мистером Голдом. Видимо, он не воспринял её всерьез. Отбросил все слухи о Призраке оперы. Эмма на месте мистера Голда поступила бы так же. Будь она владелицей огромного оперного театра с сотнями сотрудников и студентов, она бы тоже отрицала все слухи о таинственном призраке, бродящем кругом. С его точки зрения, заявление Малены о «Призраке Оперы» звучало как ерунда, Эмма могла его понять. Но она чувствовала себя виноватой, ведь Малена была права в своих подозрениях. Призрак Оперы действительно вернулся.       Лили вновь сжала её руку, на сей раз Эмма не осмелилась отреагировать. Она боялась, что Малена заметит и отчитает их. Никогда еще для Эммы не было так важно притвориться той, кем она была, когда впервые приехала сюда. Ничего не знавшей певичкой из провинциального хора. К счастью, притворяться она научилась хорошо. И лгать. Боже, когда она выучилась так хорошо лгать! Невероятно хорошо.       Живя в штате Мэн, она не могла начать лгать, не краснея, не заикаясь и не отводя глаз. Её неумение лгать несколько раз приводило к неприятностям. Однажды одна подруга из старой школы попросила её прикрыть, она хотела прогулять последний урок и пойти потусоваться. Эмма не смогла. Когда учительница спросила, куда делась её подруга, Эмма начала что-то мямлить, и из неё вскоре вытянули правду. Учительница спросила Эмму, не попросила ли подруга её солгать. Эмма почувствовала такое давление, что сразу же сказала «да».       На другой день у подруги были большие неприятности с учительницей из-за прогула, а у Эммы были большие неприятности с подругой. Впоследствии они поссорились, и постепенно Эмма поняла, что подруга была не такой уж хорошей. И по-детски решила, что никогда ни для кого не будет лгать.       Ха. Просто ха. Эмма чуть не фыркнула про себя. Не будь юмор таким мрачным, он мог бы быть смешным. ***       В тот день во время репетиций ничего не произошло. Буке тихо работал, на мостике тоже царила тишина. Малена явно про себя вздохнула с облегчением, но во время занятий была все такой же резкой и нетерпеливой.       Руби спела свое соло, но Эмма чувствовала, что не так, как обычно. Она не играла словами или мелодией, как прежде. Она просто пела. Равнодушно, бесцветно и механически.       И Эмма была не единственной, кто это заметил. − Мисс Лукас, − натянуто произнесла Малена. – Вам что-то мешает петь сегодня? − Нет, Малена, − так же натянуто ответила Руби. – Кажется, я просто… не в настроении. − Не в настроении, − нахмурившись, повторила Малена и скрестила руки на груди. – Мисс Лукас, должна вам напомнить: вы звезда этого концерта. Наш хор прекрасен, но вы прима. На вас лежит ответственность за гала-концерт через два месяца. Боюсь, вы не можете себе позволить быть не в настроении. Слишком многое поставлено на карту. − Знаете, Малена, в свете случившегося вчера сосредоточиться трудно, − возразила Руби, и Эмма едва не задохнулась от её смелости.       Малена не стала резко отвечать. Лишь глубоко вздохнула. Её поза стала чуть менее нетерпеливой. − Я уже говорила, − медленно произнесла она. – Не вижу вреда в том, чтобы повторить в менее официальной обстановке, когда вы все здесь. – Она стряхнула воображаемую пыль со своего черного свитера. – Вчера, как вы знаете, с мостика упала крысоловка. – Она начала ходить туда-сюда, цокая каблуками. – Могу представить, как это вас напугало. А отмена урока, видимо, сбила вас с толку. − Было бы чему сбивать, − пробормотала Руби. − Мисс Лукас, − уже не так строго произнесла Малена. – Сейчас говорю я. Пожалуйста, не перебивайте меня, − она вновь скрестила руки на груди. – Я опасалась за вашу безопасность. Потому-то и отменила урок. Мостик уже не так устойчив, как прежде. С годами дерево пришло в негодность. С мостика может что-то упасть. Как это произошло с крысоловкой. Это неприятно, но поправимо. Наш мастер… − она кивнула в сторону второй ложи, где все еще копошился Буке, − уже работает над этим, так что вы можете чувствовать себя в полной безопасности. − Предполагается, что мы будем чувствовать себя в полной безопасности, когда упадет люстра и раздавит одного из нас? – ровным голос спросила Руби. − Довольно, мисс Лукас! – возмутилась Малена. – Я объяснила, что произошло. Я изложила вам факты. На ваши убеждения я повлиять не могу, но я бы настоятельно вам советовала… − её взгляд на мгновение задержался на Киллиане, – держать их при себе. Нет никаких доказательств того, что в оперном театре что-то происходит. Истории о привидениях выдумал человек, у которого слишком много свободного времени, и, если я поймаю кого-то из вас… − она обвела хористов строгим взглядом, – за выдвижениями теорий, вас ждут последствия. Это не цирк и не детский лагерь. Это оперный театр. Мне хочется верить, что все мы достаточно занятые люди, чтобы выдумывать дурацкие истории. Я ясно выражаюсь? − Раздался хор голосов «да, Малена». – Отлично, − учительница вновь взглянула на Руби. – Теперь, когда мы все проговорили… мисс Лукас, пожалуйста, начните арию заново.       Руби не возражала и спорила, а вот у Эммы было несколько вопросов, но она не могла их задать. Что, черт возьми, мистер Голд сказал Малене, чтобы заставить её так убедительно лгать? Эмма понимала, почему владелец оперы Гарнье не хотел сеять панику в хоре, но это было перебором. Может, что-то все же происходило? Какое-нибудь тайное расследование. Это не слишком притянуто за уши? Нет, возможно, Малена замалчивала скрытный обыск в оперном театре. Возможно, она показала мистеру Голду записку. Возможно, он велел провести расследование? В конце концов, оперный театр был делом его жизни, он заботился о нем как о собственном ребенке. Конечно, он был искренне заинтересован в том, чтобы все было как должно. Записка, которую вчера написала Регина, плохо в это вписывалась. По крайней мере, с точки зрения учителей и мистера Голда. Он заботился о студентах, живущих в оперном театре. Разумеется, он хотел бы избавиться от предполагаемой угрозы. Наверняка он организовал поиски незваного гостя. Поиски предполагаемого Призрака Оперы. Тогда Эмма должна предупредить Регину. Ей нужно быть осторожней. Потому что Эмма уверена: учителя держат что-то в тайне от учеников. Малена не из тех женщин, от кого можно отмахнуться. Даже мистеру Голду. Наверняка между ними существует некая договоренность. Малена должна врать, пока мистер Голд незаметно организует обыск в оперном театре.       Сердце Эммы тревожно забилось. Эта игра становилась все более и более опасной, у неё возникло ужасное предчувствие, что вот-вот все раскроется. В воздухе повисло какое-то напряжение.       Она украдкой взглянула на поющую Руби. По крайней мере, Руби не видела записку в крысоловке. Иначе она бы не стала докапываться до истины.       В этом не было необходимости. Несмотря ни на что, правда должна была оставаться тайной.       Эмма незаметно потерла руки. Вернулось это ощущение. Что вот-вот все раскроется. ***       Вечером Эмма вернулась к себе в комнату, ожидая Регину. Рюкзак у неё был битком набит едой. Две булочки. Два блестящих красных яблока. Две куриные ножки, завернутые в салфетки. Четыре шоколадных печенья. И её бутылка воды. Она не хотела, чтобы сегодня вечером Регина голодала. Она искала способ отблагодарить Регину за то, что прошлой ночью та спугнула Джозефа Буке. Это было рискованно, но Регина рискнула. Она частично раскрыла себя ради Эммы. В этом не было необходимости, но она на это пошла. Она защитила Эмму. Возможно, получила удовольствие от страха Буке, но это не умаляло благодарность Эммы. Появление Буке было крайне нежелательным, трудно было выбрать менее удачное время. Он хотел «нанести удар», когда Регина была с ней. Эмма до сих пор не хотела думать, что бы произошло, не будь Регины в её комнате. Мысли были слишком мрачные. У неё не было ни малейших сомнений в том, что прошлой ночью Буке был пьян. В пользу этого свидетельствовали тяжелое дыхание и ужасный свист. Пьянство часто приводит к такому лихачеству, возможно, он и не думал о других хористах. Возможно, он был сосредоточен лишь на ней.       Эмма слегка покачала головой. Было очень трудно не думать, как Буке врывается в её комнату, зажимает ей рот рукой и куда-то уводит силой.       Эмма была невероятно, невероятно благодарна Регине за защиту. Она ни на мгновение ни усомнилась в этом. Что Регина сказала вчера ночью? «Ангел Музыки взял её под свое крыло. Ангел видит, Ангел знает!». Очевидное предупреждение. А Буке сегодня даже не взглянул на Эмму. Официально он, конечно, был занят в актовом зале, но неофициально? Он не осмелился посмотреть на неё из-за предупреждения Регины.       Может, на этом все и закончится. Возможно, Буке усвоил урок. И предупреждения будет достаточно. Эмма на это надеялась. Ведь это будет значить, что Регине больше не придется рисковать быть замеченной или услышанной. Раз Буке остановится, то и Регина тоже. Продолжавшийся, как подозревала Эмма, обыск в оперном театре, тоже можно будет прекратить. Не будет необходимости что-то искать, если перестанут происходить странности. Записку, которую Регина подбросила в крысоловку, можно будет обставить как дурацкую шутку, и все вернется на круги своя. Регина больше не будет подвергаться риску, Эмма не будет мишенью. И, что гораздо важнее, Эмма сможет, как прежде, проводить время с Региной. И, возможно, попытаться снова её поцеловать.       Она была так погружена в свои мысли, что аж подскочила, когда зеркало отодвинулось в сторону и в проеме показалась Регина. Она несла какую-то ткань, Эмму это заинтриговало, но Регина тут же сказала: − Пошли.       Эмма встала с кровати и подошла к Регине. Уже идя по коридору, Эмма была немного разочарована – Регина не взяла её за руку. Но поспешно напомнила себе, что у неё и так дел вагон. Регина не могла взять её за руку из-за ткани, которую несла, да? − У тебя сегодня была хорошая репетиция, − это был не вопрос. − Да, − все же подтвердила Эмма. – Все было… тихо. − А твоя учительница помалкивает, − усмехнулась Регина. – Прекрасно. − Мне кажется, что за кулисами происходит нечто большее, − сказала Эмма, вновь ускоряя шаг, чтобы не отставать от Регины. Сегодня дело было еще и в ткани в её руках. − Подробнее, − просто сказала Регина. − Думаю, Малена замалчивает потому, что в оперном театре идет обыск, − быстро пояснила Эмма. – Иначе бы она так быстро не «изменила мнение» о твоем существовании, логично? − Хм… − Регина неожиданно усмехнулась. – Малышка Свон, если бы ты не была певицей, тебе бы стоило стать полицейской. − Спасибо, − Эмма решила принять это за комплимент. Возможно, наконец, пригодились прочитанные книги Агаты Кристи. – Так что тебе стоит быть осторожней, − продолжила она, все еще стараясь не отставать. – О логове им ничего не известно, но они знают о слухах о… − теперь Эмма осеклась. Она едва не произнесла «о Кристине», а Регина не любила, когда её так походя вспоминали. − Мне известно о слухах, − коротко произнесла Регина. − Прости, − тихо повинилась Эмма. – Я не хотела… − Я знаю, − перебила Регина, её голос стал теплее. – Не стоит извиняться. Твоя забота… приятна. Но в ней нет необходимости. Я могу сама о себе позаботиться. Я знаю, какие меры стоит принять. − Я знаю. − Сегодня тебя никто не тревожил? – сменила тему Регина. − Нет. − Хм… Наверное, это хорошо.       Эмма приподняла бровь: − Наверное? − Врать не буду, я ищу повод высказать Буке, все, что о нем думаю, − просто ответила Регина. − Ой. − Но это не тема для сегодняшнего разговора, − решила Регина. – Как думаешь, ты можешь мне с этим помочь? Не хотелось бы бросать на земле. − Конечно! – тут же воскликнула Эмма. − Я это очень оценю. – Регина протянула ей голубую ткань, мягкую, как взбитые сливки, и легкую, как перышко. – Если ты понесешь это… и… это, − она протянула Эмме охапку бархатной ткани цвета лесной зелени. Эмма чуть не утонула. Должно быть, здесь не менее двадцати метров ткани. − Где ты это все взяла? – спросила Эмма, с трудом удерживая «сверток» из бархата. − В костюмерной. В мусорном пакете. Не знаю, что ты имеешь против бархата, я так ничего. − Ты никогда не скучаешь по нормальной одежде? – спонтанно спросила Эмма. − Дай определение «нормальной одежде». − Ну, знаешь… Джинсы. Футболки. Что еще… − Эмма замолчала и почувствовала себя глупо. Она и впрямь не могла представить Регину в повседневной одежде вроде джинсов и футболок. − Такое я никогда в жизни не носила, − усмехнулась Регина. – А если быть до конца честной, я терпеть не могу джинсы. И футболки. Кошмарная одежда.       Эмма постаралась сдержать смех глядя, как раздражается Регина. − То есть ты предпочитаешь платья. − Ну, если бы тебя заставляли носить мальчишескую одежду, которая тебе мала, ведь твоя мать застряла во сне, и сшитое из лоскутов платье, ты бы тоже оценила по достоинству качество хорошей одежды.       Эмма отступила. − Прости. Об этом я не подумала. − Все в порядке, − царственно произнесла Регина. – А ответ на твой вопрос: нет. Я не скучаю по «нормальной одежде», ведь я её никогда в жизни не носила. Живя в доме моей матери, я носила все, что ниспосылала мне её милость. Живя на улице и воруя, чтобы выжить, я надевала первое и лучшее, что попадалось мне под руку. А живя в фургоне с… − на её челюстях заходили желваки, она не назвала имени Себастьена. − … другими, я носила все, на что хватало недельного заработка. Полагаю, самую «нормальную одежду» я носила, живя в доме Надира Хана и выдавая себя за Эрика. Надир отдавал мне свои старые вещи. Строгие брюки и бархатные жилеты. Галстуки. Я была очень убедительным молодым человеком. Так или иначе, моя любовь к бархату началась именно с этого, и, когда я приехала сюда, то была рада обнаружить множество бесхозных бархатных платьев. – Она вздохнула и продолжила: − Можно было бы утверждать, что одежда Эрика – самая нормальная в моей жизни, но это не так. Будучи Эриком, я одевалась не как я. Я играла какую-то роль. Так что, какими бы «ненормальными» ни казались эти платья… Для меня они совершенно нормальны. Потому что они совпадают с… С тем, кто я. − В этом есть смысл, − тихо признала Эмма. − Да, − согласилась Регина.       Они добрались до логова, и Эмма обрадовалась, увидев, что пол сухой. Это немного облегчало передвижение. − Вот мы и пришли, − беспечно произнесла Регина. – Просто оставь ткань на полу, пожалуйста.       Эмма выполнила её просьбу, и бросила легкий материал из бархата и перьев на сухой пол. Затем она огляделась кругом. Все свечи были зажжены и мерцали, как всегда. На фортепиано лежали наполовину исписанные нотами листы. Все выглядело так же, как всегда.       Кроме…       Эмма с любопытством наклонила голову, когда в центре логова обнаружила манекен. Он был похож на один из тех, которые она видела в витринах магазинов, и она на миг задалась вопросом, где Регина могла его раздобыть в оперном театре. Но этот вопрос был вытеснен новой волной любопытства, когда она увидела платье, которое было на нем «надето».       Цвет платья было трудно определить. Эмма подозревала, что при одном освещении оно выглядело розовым, а при другом – персикового оттенка. Но материал выглядел легким (Эмма подозревала, что это был шелк), хотя явно были и другие вставки. Контрастной парчи. Эмма не могла оторвать взгляд от платья. Оно было прекрасно. Гораздо более изысканное и точное, нежели любой костюм, который она видела здесь, в оперном театре. Оно было даже краше, чем тяжелая цветастая юбка, которую наденет Руби в ночь гала-концерта, когда выйдет на сцену сольной исполнительницей. Эмма про себя подумала, что тяжелая юбка Руби совсем не подходит к этому платью.       Первой её ассоциацией, глядя на это платье, был испанский фольклор. У него были рукава длиной три четверти, ниспадающие прямо до локтей, дальше они переходили в присборенные манжеты с оборками, которыми были короче спереди и длиннее сзади. Края рукавов были украшены фестонами и вышивкой. Снаружи, к манжету была пришита изящная черная отделка в цветочек. Спереди на рукавах красовались изящные разноцветные парчовые ленты, прикрепленные в виде банта. Они были прекрасно проработаны. Эмма могла отличить красные, зеленые, синие и белые цвета. Рукава были красиво отделаны. Эмма никогда прежде не видела такого платья. Вырез был довольно низкий, оборок было множество. Детали были поразительны. У платья не было ни одного случайного украшения.       Лиф украшала треугольная вставка, Эмме вдруг подумалось, что её называют «утягивающей». По крайней мере, мама когда-то называла. На животе были изображены красные, зеленые и белые цветы, выше – черные, крупные красные, серебристые и лавандовые. По краям – выцветшая красная окантовка, а посередине – красная шнуровка крест-накрест.       Разглядела Эмма и крошечные изящные серебристые пуговки. Они явно были созданы для того, чтобы на платье смотреться незаметными. Корсаж на платье смотрелся действительно немного странно. Будто был частью другого костюма, но Эмме все равно нравилось. Он придавал платью характер. И подходил к оборкам на рукавах. Юбка была широкой, многослойной и довольно эффектной, Эмма поняла, что оборки на юбках подходят к оборкам на рукавах. Она могла насчитать по меньшей мере четыре слоя черного тюля, выглядывающих из-под каждой оборки. Все выглядело таким… пышным. Кроме передней части. Там материал разошелся, открывая вставку из золотистого и черного кружева. Низ юбки тоже был украшен фестонами.       На спину манекена была накинута большая, но легкая шаль, расшитая цветочными мотивами и бахромой. Оно образовывало вокруг платья букву «Т», Эмма больше не могла остановиться. Она подошла к манекену и протянула руку. − Не трогай это платье, малышка Свон.       Эмма тут же отдернула руку и оглянулась на Регину. Та стояла у неё за спиной и разглядывала платье. − Прости. Оно просто такое… красивое. − Да, − просто согласилась Регина. − Где ты его нашла? – Эмме было безумно интересно, в какой постановке было задействовано это великолепное платье. И еще интереснее, почему его списали. − Я его не нашла. − То есть? − Я его сшила, − тихо сказала Регина.       Эмма уставилась на Призрака. − Ты… Ты серьезно? Ты… ты его сшила? − Да. У меня талант к шитью.       Эмма усмехнулась: − Это больше, чем «талант», Регина. − Значит, я очень талантлива, − поправила Регина и слегка усмехнулась. – И так уж вышло, что у меня много свободного времени. Я не могу все время петь. Иногда хочется заняться чем-то другим.       Эмма ей поверила. Конечно, она говорит правду. Но представить, что Регина вручную сшила это потрясающее платье, было невероятно. − Оно прекрасно, − повторила Эмма. − Да, один из лучших вариантов, − согласилась Регина. − Но… Оно тебе не мало? – нерешительно спросила Эмма и вновь покосилась на платье. Оно и впрямь казалось немного коротковатым. Явно коротко для высокой фигуры Регины. − Это не мое платье, − пробормотала она. – Я сшила его для… Кристины. Мы пели пьесу моего авторства, и она хотела выглядеть соответствующе. Как она её назвала? Ах да, Аминта. Почему-то ей нравилось это имя.       Регина сшила это платье для Кристины. Трудно было не поддаться печали. Должно быть, у Регины на его создание ушла целая вечность. Мысль, что Кристина больше никогда не наденет это платье, была душераздирающей. − В любом случае, теперь это в прошлом, − уже другим, более легким тоном произнесла Регина, подойдя к манекену. Зайдя за спину, она принялась осторожно расшнуровывать роскошное платье. Эмма наблюдала, с какой нежностью она его снимала и унесла в комнатушку за шторкой. Она несла его так, словно оно было стеклянным. Бережно обводя пальцами.       Она тут же вернулась с маленькой вазочкой, полной английских булавок. Она действовала быстро и эффективно, схватив шелковистую красную ткань и обернув её вокруг манекена в форме трубки. Закрепив как следует, она отступила на шаг и полюбовалась своей работой. − Хм… − она постучала пальцем по своей маске. – Да, пожалуй, это может сработать. − Что ты делаешь? – с любопытством спросила Эмма.       Вместо ответа Регина вернулась к манекену и принялась поправлять вырез. Она тянула и придавала ткани форму, пока вырез не стал похож на сердечко. − Да, так лучше, − произнесла она, явно обращаясь больше к себе, чем к Эмме. – Надо сзади немного… Возможно, маленький шлейф… − Она принялась рыться в «куче» ткани, пока не нашла еще немного красного материала. Она развернула его и приколола булавкой сзади. – О да. Идеально.       Эмма была очарована. Регина только что сшила платье прямо на манекене. − Если бы мне удалось теперь найти немного бисера… − продолжала свои размышления Регина. – Может, в костюмерной что-то завалялось, − она, наконец, повернулась к Эмме. – А ты что скажешь, малышка Свон? Подойдет для бала-маскарада? − О, − улыбнулась Эмма. – Это для бала! Оно прекрасно! − Да, − согласилась Регина. Она приподняла бровь, глядя на Эмму. – Можно узнать, почему ты до сих пор не поешь? − Э-э-э… − на мгновение разум Эммы затуманился, ведь она вспомнила, что было, когда в последний раз пела Регина. – Вообще-то мне сегодня не хочется петь. − Это неправильное отношение, − предупредила Регина. Но давить на Эмму не стала. Вместо этого она продолжила свои размышления о нарядах. Эмме они казались милыми и интересными, но все же ей хотелось, чтобы они с Региной обсудили тот почти поцелуй.       Но Регину, похоже, это не слишком интересовало. Она вела себя так, будто его и не было. Или она о нем забыла. Не может же такого быть? Это был такой трогательный момент, если бы не Буке, они бы поцеловались, Эмма была в этом уверена. Регина не могла так быстро об этом забыть. Эмма отказывалась в это верить.       Но она не знала, как затронуть эту тему, когда Регина была так увлечена созданием своего платья. Время казалось неподходящим. Регина была такой взволнованной и оптимистичной, Эмме не хотелось её отвлекать. Это казалось неправильным. И Эмма промолчала. Она решила подождать. Не стоит мешать Регине улыбаться больше обычного. − Творить, − спонтанно произнесла Регина, возясь со шлейфом, который прикрепила к платью. – Это так приятно. Неважно, музыка это или одежда. − Как ты научилась шить? – с любопытством спросила Эмма. − Ну… − Регина смахнула пыль с красной ткани на манекене. – В детстве я по многу часов каждый день оставалась одна. У меня был телевизор, я была внимательна. Поэтому каждый раз, видя на экране то или иное платье, я стремилась как можно лучше его запомнить. Частенько делала набросок. В конце концов, у меня было семнадцать полных альбомов. − Это… много альбомов для рисования, − тихо произнесла Эмма. − Да, − согласилась Регина. – Может, я их все переберу. Когда-нибудь.       Эмма ощутила еще один укол грусти. Регина жила здесь, в тайном логове, спрятанном под оперным театром, в то время как ей следовало создавать прекрасную музыку и потрясающие платья. Она такая одаренная. В мире её талант лишь отвергали и изгоняли прочь. Она взглянула на Регину, нетерпеливо ходившую вокруг манекена и вносившую изменения в будущее платье. И, сильно противореча своим же словам, Эмма спросила: − Что ты хочешь, чтобы я спела сегодня?       Регина замерла с булавкой, зажатой меж пальцев. Казалось, она на мгновение задумалась. И принялась напевать: − Do Re Mi Fa Sol, Fa Re, Fa Mi Do Re Mi Fa Sol, Fa Re, Mi Do, − она взглянула на Эмму и подсказала: − Теперь ты… − Do Re Mi Fa Sol, Fa Re, Fa Mi Do Re Mi Fa Sol, Fa Re, Mi Do, − тихо пропела Эмма и тут же заметила, что Регина опять отвела взгляд. Было ли это частью обещания не гипнотизировать её? − Передвинь «до», − проинструктировала Регина и спела «до-ре-ми» в более низком диапазоне. По-прежнему не глядя на Эмму.       Эмма тоже спустилась ниже, и вскоре они пели уже вместе: − oh, you are music! Beautiful music! And you are light to me. Oh, you are music! Sunbeams of music! And you are light to me.... − Очень хорошо, − похвалила Регина, когда они закончили.       Эмма улыбнулась, но все же набралась смелости спросить: − Ты не будешь смотреть на меня, когда поешь? − Ни в коем случае, − просто ответила Регина. − Почему? Это… − Я не собираюсь опять тебя гипнотизировать, малышка Свон. − Я не буду тебя об этом просить, − возразила Эмма, хотя она уже просила Регину об этом. Пусть и не напрямую. − Но все же, это произойдет, если при пении я буду на тебя смотреть, − решительно заявила Регина. – Я всегда ничего не могу с этим поделать, малышка Свон. − Я не против, − сказала Эмма. Опять же, смело. − Я в этом уверена. Я знаю, что это… делает с человеком. Мне описывали. – Тон Регины теперь был тверже, она повторяющимися движениями поправляла ткань на манекене. – Я отказываюсь вновь лишать тебя свободы воли. − Даже если бы ты меня не загипнотизировала, я бы все равно стояла как вкопанная, − поклялась Эмма. – Потому, что хотела этого. − Малышка Свон, ты просишь о том, о чем уже просил другой человек, − устало произнесла Регина. И мой ответ вам обеим одинаков. − Кристина хотела, чтобы ты… − Да. И я сказала ей «нет». Точно так же, как говорю «нет» сейчас тебе. − Какой была Кристина? – тихо спросила Эмма. − Она была… музыкальной, − ответила Регина, перестав возиться с платьем. – Она была хорошей и доброй. Слишком доброй. И гордой. Если бы только она попросила меня о помощи, когда… − она вздохнула и покачала головой. Продела нитку в ушко иголки и с силой воткнула её в красную ткань. – Конечно, она не заслуживала того, что с ней случилось, я ежедневно проклинаю себя за то, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне! И еще больше проклинаю того, кто ответственен за её смерть. Больше всего на свете я хочу справедливости для неё… − она замолчала и вновь вздохнула. – Я не хочу говорить о Кристине сейчас. Меня это злит. Несправедливость всей этой истории. Уверена, ты меня понимаешь, малышка Свон.       Эмма кивнула. Она уважала желание Регины. Она подумала о Джозефе Буке. Он тоже приставал к Кристине. И Кристина исчезла. Была убита. Это сделал Буке? Так считала Регина. Ведь он приставал к ней. И к Эмме тоже. Она сглотнула, пожалев сильнее, чем когда-либо, что не может поделиться своими знаниями ни с кем из учителей или даже с мистером Голдом. Но она не могла, ведь Регина тоже часть этой истории. И поверят ли они ей вообще? Слухи дошли до Буке, но он был одним из друзей мистера Голда. Пусть Буке и приставал к ней, Эмма вовсе не хотела запомниться как девушка, которая напрасно подняла панику. Если бы они с Региной могли поймать его с поличным и запугать, чтобы он признался кому-то из учителей или даже самому мистеру Голду.       Может, им удастся. Возможно, со временем Буке раскроет себя… ***       Следующие две недели прошли спокойно. Эмма продолжала свои занятия. Официальные. И неофициальные. Она пела с хором и пела для Регины.       Каждый вечер Регина приходила в её комнату и спала на полу, под одеялами. Но в этом не было необходимости. Шагов больше не было слышно. Буке даже не смотрел в её сторону, хотя по-прежнему работал в зрительном зале. В эти дни он работал на мостике, чтобы его «обезопасить». Возможно, его и вправду нужно было закрепить. Возможно, Малена солгала лишь отчасти. Но последние две недели она постепенно расслаблялась. С каждым днем, не слыша никакой возни и не видя записок, она выглядела и вела себя все более расслабленно.       И Эмма тоже. Она чувствовала облегчение. Маленькое предупреждение Регины явно окончательно спугнуло Буке. Больше никаких шагов. Никакого свиста. Никаких тревог. Она не знала, сколько Регина будет спать в её комнате, но боялась, что однажды «слежка» прекратится. Она так привыкла к тому, что Регина у неё ночует, что не могла себе представить, каково это – спать одной.       Они так и не обсудили тот почти поцелуй. Больше и поводов не было. Регина больше не держала её за руку. Не проводила кончиками пальцев по лицу.       Эмма была этим очень недовольна. И хотела сказать об этом Регине. Она хотела узнать, что не так. Почему Регина вдруг так отстранилась от неё? Если бы Эмма сделала что-то не так, Регина бы сказала ей об этом, логично? Они общались больше, чем в прошлом. Они были подругами. Подруги рассказывают друг другу разное наболевшее. Эмма не знала, что происходит, но играть в эту игру больше не хотела. Она хотела, чтобы Регина перестала притворяться, будто в тот вечер они едва не поцеловались. И больше, чем когда-либо, ей хотелось рассказать Регине о своих чувствах. Она хотела признаться. Выложить. Карты на стол. Она могла бы это сделать. Быть храброй. Она должна. Если она не скажет Регине правду, та просто взорвется. Она больше не могла смотреть на Регину и довольствоваться мыслями о своей влюбленности. Ей хотелось сказать это вслух. Она, Эмма Свон, влюблена в Призрака Оперы.       Нет. Неправильно. Она влюблена в Регину. Потому что Регина не была призраком или привидением. Она была личностью. Цельной личностью, создававшей прекрасную музыку и замечательные платья и оказавшейся самой удивительной в жизни Эммы. Красивой, сильной и сногсшибательной.       Она должна была рассказать Регине. Если Регина решит вышвырнуть её из логова, так тому и быть. По крайней мере, Эмма попытается.       Только одно было хуже умолчания. Незнание. Эмме надоело притворяться. Подходящий момент, чтобы признаться в своих чувствах, не наступит никогда, так почему бы просто не озвучить их? ***       Но сперва она должна закончить урок. Она была очень нетерпелива. Она еле стояла в последнем ряду, ожидая финала. Пока Малена инструктировала Руби и небольшой ансамбль, Эмма обдумывала, что же она скажет Регине. Нужно подготовить какую-то речь, а потом постепенно переходить к теме? Она не могла просто взять и выпалить накопившееся, хотя это и было очень заманчиво. Но придется проявить немного деликатности. Она не хотела пугать Регину.       Стоящая рядом Лили застонала. − Боже, долго еще? – пробормотала она, прерывая размышления Эммы. – Клянусь, время ужина настало… уже минут двадцать назад. − Лилит, − Малена опередила Эмму. – Тише, пожалуйста. Это репетиция. Месье Рейер, мы готовы? − Как всегда, мадам Дрейк, − подтвердил маленький человечек. − Прекрасно. И, раз, два, три…       Эмма подавила стон, когда две скрипачки и три виолончелистки заиграли, а Руби запела. Этот фрагмент они репетировали, наверное, в сотый раз, и, честно говоря, Эмма уже немного устала. Ей хотелось освободиться и отправиться к Регине. И. Сказать. Ей. Правду. О своих чувствах раз и навсегда.       С чего следует начать? «Регина, я…», «Регина, в последнее время я…», «Регина, я так влюблена в тебя…»       Эмма чуть не фыркнула. Нет, этого сказать она не могла. Регина наверняка назовет её королевой драмы и одарит фирменным сердитым взглядом.       Но как еще произнести такую речь? Как можно признаться в любви своей учительнице, которая к тому же намного старше? И оказалась Призраком Оперы, живущим в подземном логове…       Эмма тихо вздохнула. Хорошо бы решить, в кого же она все-таки влюблена.       Лили пихнула её локтем и поддразнила: − Эм, ты зазевалась.       Эмма слегка покраснела. Это было правдой. Как есть зазевалась. − О бале-маскараде мечтаешь? – догадалась Лили. – А может, еще о чем-то? – в её голосе можно было разобрать… Любопытство. Возможно, с оттенком ревности.       Эмма тут же заволновалась. Неужели Лили заметила? Можно ли её чувства к Регине прочесть по глазам? Или у неё просто паранойя? − Урок просто долгий, − невнятно пробормотала она. − Да, − встрял в разговор Киллиан Джонс. – Лили, ты не можешь сказать маме, чтобы она расслабилась? − Ха, − тихо усмехнулась Лили. – Из этого никогда не получалось ничего хорошего. − Тихо! – рявкнула Малена. – Лилит, это репетиция! Если ты считаешь, что недостаточно профессиональна, чтобы продолжать, ты можешь уйти! – Считаю себя достаточно профессиональной, чтобы продолжать! – брякнула Лили, закатив глаза. – Черт.       Киллиан был достаточно смел, чтобы фыркнуть. Вид у Малены был такой, будто она сейчас вышвырнет вон их всех. Но потом она их удивила, тоже рассмеявшись. − Нахалы, − в её глазах мелькнул огонек. − Мама! – возразила Лили, но тоже со смешком. – Ты не можешь так нас называть! Мы же твои ученики! − А я учительница, − просто сказала Мэл. – А значит, имею право называть вас, как мне заблагорассудится…       Все рассмеялись. Кроме Эммы. Она хотела как можно скорее убраться из зала и вернуться в логово. Боже, скорей бы этот дурацкий урок закончился! Он совершенно бессмысленный! Главный акцент делается на Руби, зачем здесь все хористы? Это было так нелепо! А Эмма так нервничала! Вдруг Регина на неё и впрямь разозлится, когда она признается? Вдруг Эмма все испортит? Потеряет Регину, будучи не в силах удержать рот на замке?       Эмма на мгновение прикрыла глаза. Это… это был просто риск, на который она должна пойти. Она уже приняла решение. Больше никаких проволочек. Никаких пряток. Она больше не могла скрывать правду. Ей просто нужно быть храброй. Как тогда, когда она впервые прошла сквозь зеркало. Когда вернулась в логово, чтобы извиниться перед Региной за то, что прочитала дневник Кристины. Когда придвигалась все ближе и ближе к Регине и почти поцеловала её. Именно такая храбрость нужна была сейчас Эмме, когда она была на грани признания Призраку Оперу в своих чувствах. Испытываемых уже минимум два месяца. А может, гораздо дольше. Боже, сколько времени уже длится её влюбленность в Регину? Может, с первого взгляда? Может статься, тот обморок был вызван вовсе не страхом? Эмма не знала. Но точно знала, что в ту ночь, когда Регина спела для неё и прикоснулась к ней, её чувства укрепились. Если прежде она в них сомневалась, то после той ночи перестала.       Она вздрогнула. Закрыв глаза, она до сих пор чувствовала длинные пальцы Регины у себя на ключице. И слышала тихий голос Регины у себя в ухе: − Touch me, trust me... Savor each sensation...       Эмма с трудом сглотнула. Может, сейчас для этого неподходящее время. Но когда же настанет подходящее? Ей это приснилось прошлой ночью, а утром Регина сухо спросила, не привиделся ли ей кошмар. Видимо, Эмма вспыхнула как маков цвет, слабым голосом пробормотала «нет» и побежала в ванную.       Скрип.       Эмма перестала думать о «запретных» вещах и подняла взгляд наверх, на мостик. Возможно, Малена была права. Может, он просто старый. Малена до сих пор отмалчивалась, но она явно была права, говоря, что мостик скрипит и «жалуется» постоянно.       Скрип-скрип-скрип-скрип-скрип!       Теперь все смотрели на мостик, и Эмма увидела выражение их глаз. После двух недель тишины это стало неприятным сюрпризом. Но это не могла быть Регина, Эмма знала это наверняка. − Буке! – раздраженно позвала Малена. – Что происходит наверху? Мне известно, что мистер Голд просил вас починить мостик, но я вынуждена просить, чтобы вы делали это немного тише! Мы все еще репетируем!       Буке не ответил. Возможно, он был недоволен тем, что Малена его отчитала. Это было не в первый раз.       Скрип! Скрип! Скрип! Скрип! СКРИП!       Все переглянулись, раздался слегка панический шепот, как и в прошлый раз, когда они слышали скрип.       СКРИП! СКРИП! СКРИП! СКРИП!       Теперь Эмма тоже усомнилась. Какого черта Буке там вообще делал? Может, перед этим он выпил лишнего? Или просто разыграл их? Не очень хороший розыгрыш. Она не боялась, но видела, что Анна и пара других младших хористок испуганы.       СКРИП! СКРИП! − Буке! – вновь рявкнула Малена. – Я же просила вас вести себя потише и жду, что вы…       Она не договорила. Хористы вскрикнули и бросились врассыпную точно так же, как в прошлый раз, когда с мостика что-то упало.       Но на этот раз это была не крысоловка. Что-то гораздо тяжелее. Оно упало на пол с тошнотворным хрустом.       На мгновение воцарилась тишина. Потом все начали кричать. Малена не пыталась призвать их к тишине. А Эмма почувствовала, как её замутило, когда взглянула на тело Джозефа Буке, лежащее на полу. Его глаза были широко открыты и безучастно смотрели в потолок. Эмма не сомневалась в том, что он мертв. Шок поразил её словно удар, она даже не сразу заметила, что было обернуто вокруг его шеи.       Кусок веревки…